Тайна гор. Книга 2. Её имя означало «родинка Аллаха».

– Ушли? – спросила она, оглядываясь. – Фу, какие противные! Особенно эта, в шелках. Сидит, как ворона на заборе, всех расхваливает. Адлан, Адлан… Да он же козёл, ваш Адлан! Прости, нана, но правда.

– Холум! – прикрикнула Раисат.

– А что Холум? – не унималась та. – Я этого Адлана видела. Глаза масленые, улыбка как у кота, который сметану украл. И что в нём хорошего? Что он богатый? Так богатство не в кармане, а в душе. А у него душа, наверное, как карман Хонка – пустая.

– Холум, замолчи! – Раисат стукнула кулаком по тахте. – Язык у тебя без костей!

– Язык без костей, зато правду говорит, – буркнула Холум, но всё же заткнулась.

Альмина посмотрела на сестру и невольно улыбнулась. Холум подмигнула ей.

– Не переживай, – сказала она тихо. – Я с тобой. А этого Адлана мы ещё… того.

– Чего «того»? – насторожилась Альмина.

– Увидим, – загадочно ответила Холум и исчезла в своей комнате.

Раисат вздохнула, покачала головой.

– Две головы на плечах, а ума – ни на одну, – проворчала она. – Ладно, иди уже. Отдыхай. Завтра новый день.

Альмина встала, подошла к окну. Повозка гостей уже скрылась за поворотом. Где-то в горах кричала птица. И на душе было странно – тревожно и светло одновременно.

Глава 4. Не пара

Повозка мерно покачивалась на ухабах, лошадь бежала ровной рысью, а Таус всё никак не могла выбросить из головы эту девчонку, Альмину. Стоит перед ней, как горный родник – чистая, прозрачная, и в то же время с таким характером, что не подступишься.

«Не для Адлана она, – думала Таус, глядя на проплывающие мимо холмы. – Совсем не для него. Выскочка он, пустышка. А эта… в ней стержень. Такую не сломаешь, не купишь. Сестра моя, Петимат, совсем ослепла от любви к сыну. Не видит, каким он растёт. А я вижу».

Она вздохнула и вдруг поймала себя на другой мысли. А ведь у неё самой есть сын. Ахмад. Четырнадцать лет – уже не мальчик. Ещё немного, и можно будет о невесте думать. И не о какой-нибудь, а о такой, с огнём.

«Сестра её, Холум, – пришло в голову. – Та ещё, говорят, заноза. На язык острая, вертлявая, вся в смех. Но если приструнить, если с самого начала показать, кто в доме хозяин… Из такой выйдет толк. Не то что эти кислые девицы, что молчат и в пол смотрят. А мать у них простая, отец уважаемый, род чистый. Чем не партия?»

Таус даже улыбнулась своим мыслям. Хорошо бы присмотреться к этой Холум. Но сначала надо с сестрой поговорить.

Она вошла в дом, даже не постучавшись – свои же. В комнате для гостей на подушках сидела Петимат, мать Адлана, и нервно теребила край платка. Увидев сестру, вскочила:

– Ну что? Говорила с ними?

Таус сбросила верхнюю одежду, присела напротив, жестом велела подать чаю. Петимат метнулась к очагу, вернулась с пиалой.

– Говорила, – негромко начала Таус, отхлебнув глоток. – И знаешь, сестра, зря мы это затеяли.

– Как зря? – Петимат побледнела. – Адлан же места себе не находит! Он после того отказа сам не свой. На всех кричит, с работниками сцепился, коня чуть не забил плетью. Я боюсь, Таус, боюсь! Что с ним станет?

– А то и станет, что давно должно было, – жёстко ответила Таус. – Ты на него посмотри: двадцать три года, а ни кола ни двора. Всё на отце едет, на твоём Султане. А характер – как у невоспитанного щенка. Эта девушка не для него. Я на неё посмотрела – в ней стержень, гордость. Она такого, как наш Адлан, и близко к себе не подпустит. И правильно сделает.

Петимат всплеснула руками:

– Как ты можешь так говорить?! Он же сын твоей сестры! Мы для него всё делаем!

– Вот именно что «делаете», – отрезала Таус. – А надо было, чтобы он сам делал. Ладно, – она смягчила голос, – не убивайся. Не судьба. Другую найдём.

– Другую? – Петимат закрыла лицо руками. – Он никого другую не хочет! Говорит: или она, или никто.

– Перебесится, – махнула рукой Таус. – Молодой ещё.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату, чуть пригнув голову в дверном проёме, вошёл Султан.

Обе женщины мгновенно встали, склонив головы в почтительном поклоне. Так велит обычай – мужчина в доме, старший, хозяин.

Султан был грузен, тяжёл, но в этой тяжести чувствовалась властная сила. Лет пятидесяти, с оплывшим лицом и бегающими, как у Адлана, светлыми глазами. Волосы – русые, с проседью, коротко стриженные. Одет в дорогую черкеску, но сидела она на нём мешком – фигура уже не та, что в молодости. Однако взгляд… взгляд был цепкий, хозяйский. Таким взглядом ощупывают людей, оценивают, прикидывают – друг или враг, выгода или убыток.

Он окинул женщин быстрым взглядом, задержался на Таус чуть дольше, чем следовало. Высокая, статная, с крутыми бёдрами и тонкой талией, которую не скрывал даже свободный бешмет. Лицо красивое, но с хитринкой, с острым умом в глазах. Такая и приласкать может, и обвести вокруг пальца – не заметишь.

Султан сел за низкий столик, жестом велел подавать еду. Петимат засуетилась, принесла лепёшки, мясо, зелень. Таус стояла, не зная, можно ли сесть, но Султан кивнул ей на подушку напротив.

– Садись, рассказывай, – коротко бросил он, принимаясь за еду.