Ангел мой Катенька. Реквием дочери

Ангел мой Катенька

Реквием дочери

Владимир Белоусов

«Люди забудут, что ты говорил, забудут, что ты делал, но никогда не забудут, что ты заставил их почувствовать.»

из последнего поста в телеграмм канале.

Иллюстрации Нейросеть Шедеврум

© Владимир Белоусов, 2026

ISBN 978-5-0069-6162-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ангел мой, Катенька

Я держал в руке твои маленькие пальчики, старался гладить их как можно нежнее, смотрел на тебя и ощущал странную, необъяснимую радость. Ты лежала, обклеенная датчиками, над верхней губой закреплена пластиковая трубка, подключенная к кислородному баллону, под простыней угадывалась игла капельницы. Твои руки были мягко привязаны бинтами к поручням кровати, а рядом мерцала стойка с приборами, их холодные цифры рассказывали о тайной работе твоего сердца.

Но поражало другое – твоё абсолютное спокойствие и добрый, безмятежный взгляд. Кожа на плечах и руках была непривычно здорового розового цвета, тёмные круги под глазами исчезли, пальцы потеряли синеватый оттенок. И ты вся словно светилась изнутри тихим, ровным светом.

После вчерашнего потрясения с вызовом «скорых», трёхчасовой реанимацией и отправкой тебя полубезжизненной в больницу, я боялся увидеть слабую, страдающую от болезни, неспособную от огромного количества лекарств ясно мыслить и говорить. Но передо мной была ты – моя Катя. Добрая, спокойная, с нормальной речью и ясными мыслями. Это было невероятно, но мозг не хотел разбираться как это получилось, а просто принял это чудо и не мешал душе радоваться тому, что состояние настолько улучшилось.

«Я папу не узнала, думала – врач», – улыбнулась ты своей мягкой улыбкой, которую мы не ожидали увидеть после вчерашнего.

«А маму узнала?» – спросила Люся, подходя справа.

«Да, маму я сразу узнала» – ты узнала бы свою мамочку даже если бы на ней были не только медицинская маска, халат и шапочка, но и вообще полностью закрывающее одеяние. За сорок три года ежедневной борьбы за жизнь и постоянной заботы о твоём здоровье мама стала настолько ментально близка, что, наверно, являлась неотъемлемой частью твоей души и тела. Ты не могла не узнать мать, даже если бы лежала с закрытыми глазами. Ты её просто чувствовала всеми органами, всей своей душой.

«Вы меня сегодня заберёте?» – робко спросила ты.

«Нет, Катенька. Врачи должны понаблюдать, подлечить. Недельку полежишь, потом выпишут», – сказала Люся.

«Мама, а врачи сказали, что у меня в сердце дырка?» – в голосе твоём прозвучало смущённое удивление.

«Ну да… У тебя порок сердца. И ты живёшь с этим уже сорок три года», – смутилась Люся. Мы никогда не говорили об «анатомических подробностях». У Кати было просто больное сердце.

«Черёмуха зацвела, вон у тебя за окном целая роща, тебе видно?» – перевела разговор Люся. – «Скоро лето, тепло, будем с тобой везде гулять».

«Да, мне всё видно», – тихо ответила ты. Она лежала так, что не могла видеть деревья. Но мы, опьянённые радостью от того, что ей стало настолько лучше, не придали этому значения.

«Мы тебе телефон принесли и очки», – сказал я. Зрение у Кати минус шесть, а без телефона она раньше вообще не могла себя представить.

«Мне не надо», – твёрдо и спокойно сказала ты.

«Салфетки влажные», – продолжала Люся.

«Не надо. У меня всё есть», – повторила ты.

Нам бы насторожиться. Почему тебя не беспокоят привязанные руки? Почему ты отказываешься от необходимых вещей? Как ты «всё видишь»? Откуда эта уверенность – «у меня всё есть»?

Ты знала. Ты знала, что это наш последний разговор.

Теперь я понимаю: Николай Чудотворец, твой покровитель, уже принял тебя под свою опеку. Ты очистилась и одухотворилась, став ангелом. И твоя последняя доброта и мудрость избавили нас от ужаса, подарили надежду на выздоровление. Мы ушли с великим облегчением и верой, что всё будет хорошо.