Сдвиг. Незримая сила

– Ого! – удивился хирург глядя на раны Шиша. – Какая же кошка тебя так расцарапала? Тут не доктор нужен, а портной. Одних швов в тебе будет метра на два, если не считать всего остального.

У Шиша к этому времени на шутки уже не оставалась сил и поэтому он сразу выложил доктору то, что в данный момент его заботило больше всего:

– Послушайте доктор, пожалуйста, выслушайте и не перебивайте, – попросил Шиш, ухватив хирурга за край рукава. – Вызывай ментов и чем быстрей, тем лучше, иначе через полчаса я вообще выговорить ничего не смогу, потому как этот маньяк успел меня не только изуродовать, но ещё и травануть умудрился. У пацана возьми нож, на его лезвии ядовитая кровь этого чудо маньяка, может чем поможет, а теперь всё, прости, мне тяжело говорить, всё тело горит, а язык как деревянный становится. Да, и ещё. Ментам скажи, что в дубняке на поляне лежат три трупа – это семья мальчишки, а теперь всё. Всё.

Шиш отпустил рукав хирурга и попытался расслабиться чтобы хоть как-то облегчить в себе ту боль которая с каждой минутой нарастала в его теле. Он берёг силы для людей в погонах, чтобы когда они придут, то постараться как можно подробней ввести их в курс дела. Пока доктора пострадавшим оказывали срочную помощь к больнице по вызову подъехала милицейская машина и как не странно на редкость быстро. Очевидно произошло это потому, что по делу маньяка у них не было ни одного живого свидетеля, а в данном случае, оперативникам очень повезло, потому как у них появились по этому жуткому делу аж два свидетеля, и был хороший шанс на то, чтобы раскрыть это преступление по горячим следам. За этой милицейской машиной тут же подъехал ещё один частный автомобиль из которого вышли два человека в штатском, они о чём-то переговорили с прибывшими оперативниками, после чего быстро направились в приёмную травматологии где вежливо представились дежурной.

– Старший следователь прокуратуры Обухов и следователь Земякин. Мы по вызову.

Дежурная медсестра хоть и сразу поняла о том кто пришёл, но всё же ради порядка на документы при этом взглянула.

– Что ж, очень хорошо, – рассмотрев предъявленные ей документы, сказала дежурная. – Вы знаете, к нам привезли двоих, мужчину и мальчика. К мальчику вас пока не пустят, он находится сейчас в отделении неврологии, потому как испытал сильный стресс и поэтому беспокоить его пока нельзя. А вот про мужчину пока ничего сказать вам не могу, для этого мне нужно позвонить в хирургию.

– Ну так позвоните, пожалуйста, что ж мы по вашему, зря приехали? – попросил Земякин.

Дежурная по приёмному покою связалась с хирургией и через несколько минут к следователям спустилась медсестра для того чтобы проводить их к дверям операционной, где дежурный хирург уже заканчивал свою работу над раненым Шишом. Примерно через пол часа к ним из операционной вышел сам хирург. Обухов не теряя времени подошёл к нему и сразу поинтересовался о том, когда он сможет допросить свидетеля.

– Не знаю, – ответил доктор. – С полчаса тому назад это было ещё возможно, а теперь не знаю. На пострадавшего не действуют никакие лекарства. Мне даже раны ему пришлось обрабатывать и сшивать на живую. Плюс потеря крови. Так что судите сами.

– Вы хотите сказать, что у нас с опросом свидетеля ничего не получится? – поинтересовался Земякин.

– Я же сказал – не знаю! Понимаете! Просто не знаю! Такое вообще впервые в моей практике, – недоумевая начал объяснять доктор. – Я стою перед больным и у меня нет ни одной мысли, чем ему помочь. Он просто сгорает у нас на глазах и мы бессильны что-либо сделать.

– А свидетель вам ничего не рассказал, пока ещё был в более спокойном состоянии чем сейчас? – поинтересовался Обухов в надежде хоть на какую-нибудь информацию.

– Да, – обнадёжил доктор. – Пострадавший мужчина через мальчишку передал нам охотничий нож, на лезвии которого была кровь того маньяка, который на них напал. И судя по его словам, ещё и тот яд из-за которого он сейчас так сильно страдает. Мы этот нож отнесли в лабораторию, для того чтобы с лезвия сделать небольшой соскоб и установить чем был отравлен пострадавший. Я сейчас позвоню туда и если там уже сделали всё необходимое, то вам его принесут.

– Больше ничего? – поинтересовался Обухов, слегка разочаровавшись от такой скудной информации.

– Практически да! – сказал доктор. – Единственное, что мужчина ещё поспешил нам сообщить, так это то, что в лесу на поляне какого-то дубняка, маньяк растерзал всю семью мальчишки. И всё, больше ничего.

Когда сотрудники прокуратуры вышли из больницы, на душе у Обухова было почему-то не по себе, как будто что-то в нутрии него говорило о том, что это сегодняшнее преступление напрямую коснулось его самого.

– Ну что господин сыщик, поедим смотреть на трупы? – с иронизировал Земякин, потому, что свидетели были в таком состояний при котором их пока нельзя было допросить.

– Придётся, – разочарованно сказал Обухов. – Вот только наших криминалистов дождёмся и тогда все вместе отправимся искать эту проклятую поляну дубняка.

Примерно через пятнадцать минут к больнице подъехала машина с целой бригадой оперативников и ещё одна машина с криминалистами, после чего все не теряя времени тут же выехали к месту происшествия.

– Ну и что нам теперь делать? – поинтересовался Земякин у старшого по званию перед тем как свернуть с трассы на грунтовую дорогу. – Я так понимаю, что если мы сейчас здесь свернём, то нам вместе с нашей опергруппой, примерно через метров сто уже придётся идти пешком по лесным тропкам и всей гурьбой искать тот проклятый дубняк.

– Да. Похоже придётся! – согласился Обухов и тут же предложил свой вариант: – Знаешь, я в этом лесочке как-то пару раз был, поэтому давай попробуем подъехать к названному месту чуть другим путём, не напрямик, а со стороны завода прямо через поле, так по всей видимости будет ближе и намного удобней. Если я конечно правильно мыслю о том, что это может быть за дубняк.

Когда Обухов и Земякин вместе со следственной группой подъехали к месту преступления, солнце уже шло на закат.

– Ещё немного и будет темно, – подметил Земякин, заметив у Обухова какое-то небольшое нервное напряжение.

– Да, будет темновато выходить нам из леса когда всё закончим, – согласился Обухов. – Знаешь Володь, у меня почему-то на душе сейчас такое чувство, словно там куда мы сейчас с тобой идём, там в отличии от того, что было до этого, находится что-то моё личное. И вот чем ближе я подхожу к этому месту происшествия, тем сильнее это чувство на меня накатывает, отчего становится честно говоря немного не по себе. Всегда сохранял спокойствие, а сейчас, хочешь верь, хочешь нет, как-то на душе неспокойно, и чувство такое, что мы не с человеком дело имеем, а с каким-то чудовищем.

– Это ты Сергей Николаевич просто заработался. Устал, одним словом, – сказал Земякин на такое странное чувство своего приятеля и коллеге по работе.

– Да причём здесь работа, я сейчас по жертвам этого маньяка сужу, – возразил Обухов. – Характер убийств и множественные раны на телах жертв говорят о том, что это не человек. Ведь всё на это указывает, а нам почему-то очень настоятельно рекомендуют отрабатывать другую версию.

– А ритуальное отсечение головы и вырывание сердца – это о чём говорит? – напомнил Земякин. – Говорит как раз об обратном. О том, что это человек и никто другой. Только вот с головой у него видимо не всё в порядке. А вот если бы это было бы какое-нибудь животное, то на месте преступления мы наверняка бы нашли тогда какие-нибудь следы его присутствия, а то как видишь ничего ничегошеньки, не единой зацепки. А почему? Да потому, что на такое способен только человек и никто другой.

– Не знаю Володь, я пока что придерживаюсь всё же своего мнения, даже не смотря на то, что по логике мента, продолжаю искать человека, – заявил Обухов.

– Слушай, а может ты просто по телику ужастиков насмотрелся? Плюс эти постоянные изуродованные трупы, вот и мерещится тебе нечисть всякая, – с иронизировал Земякин своему другу.

– Смейся, смейся. Сейчас придём на место, там и посмотрим, кто из нас больше прав, – ответил Обухов на язвительную шутку.

Это предостережение Обухова словно оказалось пророческим, потому, что когда они вместе с оперативниками и следственной группой пришли на поляну дубняка, то на фоне заходящего за горизонт солнца, перед ними открылась очень ужасная картина. На злосчастной поляне дубняка лежали рядом два изуродованных тела, мужчины и женщины. У мужчины сверху в низ до самой шеи была рассечена голова, а женщина, словно бритвой была разрезана пополам. Примерно в четырёх метрах от их трупов, по предположению следователей, находились части разодранного тела их маленького ребёнка, голову которого маньяк не успел унести и бросил в траву примерно в полутора метрах от этих трупов.

– Ничего себе! – произнёс шокированный Земякин. – Похоже здесь и вправду был не человек.

– Володь! – окликнул Обухов, который стоял чуть позади своего друга.

Земякин обернулся и увидел то, что Обухов был в ужасе от того, что увидел на поляне.

– Володь, – повторил он ещё раз дрожащим голосом. – Веди следствие, а мне срочно в больницу надо – очень надо.

Обухов попятился назад, потом развернулся и побежал к оставленным у леса машинам. Вернувшись в больницу, он сразу ворвался в приёмный покой.

– Где? – произнёс он остановившись перед столиком дежурной.

Медсестра посмотрела на вбежавшего мужчину испуганным ничего непонимающим взглядом от такого неожиданного его появления, после чего тихо спросила:

– Кто?

– Мальчик где? – коротко пояснил ей Обухов.

– Здесь в неврологическом отделении! – ответила дежурная медсестра и сразу предупредила: – Но к нему сейчас нельзя!

– Льзя, нельзя – какая разница, – нервно произнёс Обухов: – Я только увидеть его хочу – просто посмотреть и всё, – потребовал Обухов.

Дежурная поняла, что уговоры на сотрудника прокуратуры не подействуют и решила вызвать к нему того дежурного терапевта который принимал мальчика. Через минуту в приёмную вошёл терапевт. Увидев раздражённого человека, он стал успокаивать его, убеждая в том, что с мальчиком всё в порядке.

– Боже, доктор, я не буду ничего делать. Я просто хочу на него взглянуть и всё. Просто тихонько посмотреть, – глядя прямо в глаза доктору тихо попросил Обухов.

– Ну хорошо, – согласился доктор. – Я вас провожу к нему, мы тихонько издали посмотрим и сразу уйдём. Я не хочу чтобы по вашей вине у мальчика опять произошёл нервный стресс из которого мы его с большим трудом вывели.

– Всё, всё, я понял, – согласился Обухов. – Я всё понял. Мне просто нужно на него взглянуть чтобы успокоится самому.

Когда они поднялись в отделения неврологии, время было уже десять вечера и большинство больных в отделении уже спали. Мальчик лежал на кушетке неподалёку от столика дежурной медсестры. Обухов посмотрел на спящего мальчишку и понял, что теперь на этом белом свете из родных ему людей остался лишь только этот маленький мальчик, двенадцатилетний сын его родного брата.

– Вам плохо? – поинтересовался доктор взглянув на Обухова.

– Что? – переспросил Обухов.

– Вы его знаете? – тихо спросил доктор.

– Да, у нас с ним даже фамилии одинаковые, – ответил Обухов, едва сдерживая себя от горя.

– Тогда давайте не будем здесь больше никому мешать и спустимся в приёмный покой чтобы оформить больного как положено и обсудить некоторые детали, которые касаются на прямую этого мальчика, и я так понимаю, что теперь уже и вас тоже.

Они спустились в низ, Обухов немного успокоился, после чего доктор объяснил ему, что произошло с его племянником с медицинской точки зрения и как ему теперь надо себя вести при встречи с ним чтобы не усугубить ситуацию. После разговора с доктором, Обухов вышел из приёмного покоя на улицу и какое-то время просто смотрел на небо покрасневшее от заката. «Боже, даже небо окрасилось в кровавый цвет, – думал он про себя. – Надо успокоиться, – сказал он себе. – Я должен найти в себе силы чтобы быть спокойным и рассудительным. Я должен быть сильным чтобы помочь своему племяннику пережить это ужасное горе».

Пока Обухов пытался успокоится, к приёмному покою подъехал Земякин, он уже был в курсе того кто погиб и поэтому знал в какой форме рассказать Обухову о том, что произошло в лесу на поляне дубняка.

– Как ты – Николаич? – спросил Земякин своего друга, который стоял и просто отрешённым взглядом смотрел куда-то в даль.

– Глупый вопрос, – ответил Обухов спокойным голосом. – Глупый потому, что тут и без слов всё понятно. Лучше скажи мне. Нашли вы там хоть что-нибудь или нет?

Земякин помялся и сожалеющим голосом ответил:

– Нет, ничего. По всей видимости, все ниточки которые могут нас хоть куда-нибудь вывести, находятся сейчас здесь в этой больнице. Ну, а уж какое состояние этих ниточек, сейчас об этом можно лишь только сожалеть.

Земякин смотрел на Обухова и никак не мог найти нужные слова для того чтобы рассказать ему всё, что он видел на лесной поляне.

Обухов заметил это и решил облегчить ему эту нелёгкую задачу.

– Да говори, не тяни, я уже примерно всё знаю, – попросил Обухов.

– Да, что говорить! – замялся Земякин. – Там примерно всё так же как и всегда, тем более что ты это уже и сам не раз видел. Только в этот раз, тебе как единственному их близкому родственнику придётся пройти через некоторые формальности. Опознания и всё такое. В общем, сам понимаешь.

– Понимаю! – тяжело ответил Обухов, после чего сел на ступеньки ведущие в приёмный покой и уткнувшись плечом в перила, опять стал смотреть в даль.

– Николаич, может тебе чем помочь? Ты скажи, а то мне как-то признаться не по себе? – спросил Земякин.

Обухов ещё какое-то время помолчал, а потом тихо не поворачивая головы в сторону Земякина спокойным тоном спросил: «Володь, этот гад их сильно изуродовал?»

– Тебе лучше не смотреть, – честно ответил Земякин.

– Понятно! Ты мне с похоронами поможешь? А то мне как брату, сам понимаешь, – попросил Обухов.

– Разумеется, – ответил Земякин. – Венки там, всё такое. В общем, можешь не беспокоится.

Через три дня, когда страсти по этому делу немного поутихли и Обухов схоронил своих родных. Он начал потихоньку возвращаться к своей работе, но при этом старался как можно чаще находиться в больнице рядом с племянником чтобы хоть как-то помочь мальчишке вернуться в мир. Однако результатов это не приносило, не говоря уже о том, чтобы хоть что-то узнать о происшедшем. Потому как парень от всего случившегося потерял дар речи и до сих пор находясь в стрессовом состоянии, отчего ни на что, и не на кого, не реагировал. Три дня проведённые в больнице на мальчишку конечно дали свой положительный результат, но тревожить его и без того израненную психику различными допросами и расспросами, уж точно было нельзя, дабы не вернуть его в то время, из которого его так тяжело было вывести. В следствии чего у Обухова в этом деле была всего единственная зацепка – это раненный Шиш, который находился в этой же больнице и был уже практически при смерти. Он ничего не ел, а вводимые в него врачами все различные препараты только усиливали его мучения. Но Шиш боролся, он не хотел просто так без всяких усилий оставлять этот мир. Он считал, что если этот мир был подарен людям всевышним, то они должны ценить этот дар и всеми своими силами бороться за то, чтобы как можно дольше прожить в нём, оставляя его после себя ещё лучше для других поколений. Поэтому он цеплялся за свою жизнь всеми силами, стараясь всё делать так, чтобы его разум взял верх над преобладающей его болью. Он то старался дышать каким-то своим особым способам, то уходил в себя, то вопреки всему кричал от боли сильнее чем она была на самом деле, чтобы своим криком постараться ослабить её. И возможно именно поэтому, вопреки всему тому, что на него свалилось, на удивление всему медицинскому персоналу оставался ещё жив. Он лежал привязанный к кровати, стянутый ремнями чтобы не разошлись швы на его теле в момент того, когда его корёжит боль. А во рту у него была заложена трубка, для того чтобы он дышал и не заглотил свой язык в очередном нервном припадке. Земякин и Обухов застали его как раз именно в таком ужасном и беспомощном виде, когда около его кровати дежурила его мама. Она ухаживала за ним как нянечка и это была ещё одна причина, по которой он оставался ещё жив. Обухов подошёл к маме пострадавшего и представился:

– Извините, мы из прокуратуры, ведём расследование по данному преступлению. У нас есть хоть какая-нибудь возможность чтобы задать несколько вопросов вашему сыну и получить на них ответ?

Мама Шиша этому не стала препятствовать, ведь она хорошо понимала, что единственное чем можно было поддерживать сейчас сына – это были не слишком навязчивые разговоры и хороший уход.

– Попробуйте! – предложила она. – Только знаете, речь его сейчас такая, что даже мне едва понятна, – предупредила мама едва сдерживая слёзы.

Обухов подошёл к телу пострадавшего и наклонившись к его голове тихонько спросил:

– Александр, я из прокуратуры и хотел бы задать вам несколько вопросов, так что если вы меня слышите, дайте знак?

Шиш не стал тратить время и силы на вопросы и ответы, потому что искал в себе способ для того чтобы выжить назло тому зверю, который улетая был уже полностью уверенный в том, что с ним покончил. Отчего у него незадолго до прихода Обухова, не смотря на ужасные и не выносимые боли, в голове блеснула одна интересная мысль. Он вспомнил своего маленького друга эльфа, который говорил ему о том, что люди напрямую связанны с матушкой природой и что все эликсиры к здоровью находятся именно в ней. И вот лёжа в больничной койке он стал замечать то, что когда он пьёт воду, ему становиться легче и когда прикладывают к голове холодный компресс, он тоже испытывает небольшое облегчение. «Забавная штука жизнь, – подумал он тогда про себя: – Вроде бы в тот раз меж нами был обычный ничего незначащий трёп, а теперь как вижу нет, всё было абсолютно не так. Маленький друг видимо опасаясь нарушить свой закон, косвенно мне намекнул о спасительной силе, только тогда я этому не придал особого значения. А теперь как видно пришло то время, чтобы испытать всё на практике». А это значило, как подумал Шиш, что путь к его исцелению идёт через воду. Поэтому он сразу попросил Обухова об одном маленьком одолжении. Он попросил отвести его к реке и опустить его в неё в том месте, где из под земли бьют ключи. Обухов, выслушав такую странную просьбу, сначала его не понял, он подумал, что это какой-то обычный бред больного человека и поэтому ещё раз напомнил Шишу о том, кто он и зачем пришёл. Но Шиш сумел настоять на своём и дал ему чётко понять, что он в здравом уме и такой же памяти, и что он прекрасно осознает то, кто сейчас стоит перед ним. Поэтому Обухову ничего не оставалось, как смериться с этой его просьбой. Он подозвал к себе Земякина и изложил ему суть дела.

– Серёга, ты что, сдурел?! А если он загнётся по дороге? – возмутился Земякин. – Отвечать за это кто будет?

– Да я буд – я, – заявил Обухов. – Лучше иди и приведи сюда заведующего, потому что нам с ним сейчас придётся решить одну большую общую проблему.

Через несколько минут, Земякин привёл в палату заведующего с лечащим врачом. Изложив им просьбу больного, Обухов попросил их под его ответственность, отвести раненого к указанной речке.

– Что ж, иногда интуиция больного показывает врачам нужное направление в лечении недуга, – подметил лечащий врач. – И если вы и больной готовы взять на себя всякую ответственность за возникшие в этом эксперименте последствия, то не вижу причин для отказа. К тому же должен вам признаться в том, что мы уже ничем ему помочь не можем. Анализы его крови ничего не показал, а с его ранами мы и так уже сделали всё, что могли. Так что нам осталось только ждать и надеется на чудо. Но если в то, что предложил сейчас нам сам больной, он сам видит в этом для себя какой-то смысл, то пусть попробует. А с нашей стороны, мы можем выделить для вас только карету скорой помощи, для транспортировки этого больного, но правда только после того как его выпишем и тогда везите куда хотите.

Уладив все формальности с врачами, Земякин и Обухов погрузили больного в машину и повезли его к ближайшей чистой родниковой речке. Ближайшая такая речка, как оказалось была ни так уж и близко, примерно в четырнадцати пятнадцати километров от больницы. Но раз другого варианта пострадавший им не оставил, то как не крути, а пришлось ехать, тем более, что Обухов перед этим больным себя чувствовал в некотором роде немного обязанным. В машину скорой помощи помимо двух работников прокуратуры, на свой страх и риск сел заведующий хирургическим отделением, которому было очень интересно узнать про то, чем закончится такое биолечение его пациента после того как медицина уже от него отказалась и в принципе вынесла заочно свой смертный приговор. Ну и разумеется так же вместе со всеми в карету скорой помощи села мама пострадавшего, которая по понятным причинам просто не могла оставить сына. После не долгого путешествия, они доехали до реки под звучным русским названием «Вятка», где из под высокого обрывистого известнякового берега этой мелководной речушки, по правую сторону, било множество родников. По другую сторону, золочеными куполами виднелась церковь и старое утопающее в зелени кладбище.

– Господи! Ну и местечко вы выбрали, – сказал доктор глядя на местность. – Здесь всё есть для того, чтобы обмыть, отпеть и закапать.

– Ага! – подтвердил Земякин и к этим словам сразу добавил: – И доктор, чтобы зафиксировать смерть больного и подтвердить это в суде.

– А по-моему, красивее места и быть не может, – не согласился с ними Обухов, пытаясь как-то сгладить выше изложенное мнение. – Вы только посмотрите на этот пейзаж, скалистый берег, чистая и прозрачная река поросшая с другого берега ракитами. Она огибает большой зелёный луг, за которым на возвышенности в солнечном свете сияет своими золочёными куполами церковь.

– Ага! И ещё выше за посадкой погост, – с иронизировал Земякин.

– Да пошёл ты! – ругнулся на него Обухов. – В тебе одни смешки и никакой романтики. Лучше подворачивай брюки и разувайся, потому как нам сейчас придётся нашего свидетеля в реке полоскать.

– А почему я? – удивился Земякин. – Эта привилегия по большей части к доктору относится.

– Э нет! – тут же отмахнулся доктор. – Вы мне в документе расписку дали на то, что берёте всю ответственность за это мероприятие на себя. Так что попрошу меня не впутывать. Я здесь только лишь из праздного любопытства, а всё остальное меня не касается.

– Вот так нас всегда медицина и лечит – так сказать из праздного любопытства, а как чуть что-то, так сразу ручки в верх и мол, я не я и хата не моя, – посмеялся Земякин над доктором с небольшим укором на медицину.

– Да что это вы моего сына всё хороните! – возмутилась мама Шиша, слушая смешки в адрес её сына на мрачную тему.

– Да это мы так, чтобы поддержать друг другу настроение, – успокоил её Земякин. – Ведь если про этот чудо эксперимент с вашим сыном узнает наше начальство, нам же тогда кранты. Поэтому не обращайте на нас никакого внимания.

– Вот именно – мама, не обращай на них никакого внимания, – едва выдавливая из себя речь, добавил лежащий на носилках Шиш, услышав то, о чём разговаривают его горе лекари. – И купать меня не надо. Просто опустите в воду так, чтобы я дышать мог и отойдите, а с остальным я уж и сам как-нибудь справлюсь.

Обухов и Земякин вошли в воду, осторожно опустили больного в реку вместе с носилками, и сразу вернулись обратно на берег чтобы согреть ноги.

– Он же умрёт от переохлаждения! – предостерёг доктор глядя на такую водную процедуру.

– Желание клиента – закон. А воля умирающего – свята! – ответил с насмешкой Земякин на такое замечание.

– Вы оба сумасшедшие и ваш клиент тоже, – сделал доктор свой вывод на это странное зрелище и взглянул на часы чтобы засечь время нахождения больного в холодной воде.

– Я с вами полностью согласен, – ответил ему на это Обухов. – Но у нас нет другого выбора, ведь свидетель поставил перед нами свои условия. Сначала мы его везём сюда и купаем в реке, а потом он даёт нам информацию по маньяку. А вот на счёт воды вы правы, вода здесь действительно очень холодная. Я пока нашего свидетеля нёс, так у меня чуть ногу не свило.

Обухов и Земякин разговаривали с доктором, а мама Шиша стояла на берегу и терпеливо ждала того, когда её сын подаст хоть какой-нибудь знак, чтобы его вытащили из воды. Шиш же какое-то время лежал неподвижно, а потом словно назло всем, сам без посторонней помощи перевернулся со спины на живот и набрав полную грудь воздуха с головой погрузился в воду. Через три минуты он поднял голову и отдышавшись осторожно сел на колени лицом к церкви. Омыв лицо прохладной водой, он прочитал молитву «Отче наш». Молитву, которую успел выучить от мамы пока лежал на больничной койке, после чего перекрестился и постарался подняться с колен, вот только сильный порез от края спины и почти до середины его живота, который на нём остался от змеиного хвоста, не дал ему это сделать и он упал в воду. Мама, увидев упавшего сына, тут же побежала к нему на помощь, теряя при этом на бегу свою обувь.