1990-е: воспоминанья не погасли

P.S. Описываемые события от нынешнего времени отделяет 30 – 40 лет. Как этот промежуток времени отразился на нас самих, мы можем увидеть, взглянув в зеркало… А посетив места, где все вышеизложенное происходило, не так уж сложно оценить, проросли ли брошенные в гумус того времени зерна желаний, полезны ли были усилия по их исполнению?

Нашему дому на Солянке уже более 110 лет и он еще столько же проживет без сомнения! Двухтысячные и десятые годы стали для него временем преображения – ни один из прежних магазинов не остался на своем месте, названия сплошь другие. Появилась масса кафе, которых в прежние времена днем с огнем не найти было во всей округе. И все они процветают, судя по интерьеру и публике, вечерами внутри светло и шумно. Не думаю, что сохранились коммуналки – в нулевые годы квартиры в нем расхватывали как горячие пирожки. Нашу в 2007 году купила русскоговорящая американка и, сделав ремонт и облагородив подъезд, тут же продала в два раза дороже.

Жилтоварищество прекратило свое существование официально в 2015 году, так и не отремонтировав ни метра площади и не купив желающим покинуть дом ни одной квартиры. Жильцы коммуналок, приватизировав свои комнаты и пустующие, выставляли всю квартиру на продажу и, таким образом, решали квартирный вопрос. Все учрежденные руководством жилтоварищества организации официально ликвидированы в период с 2010 по 2017 год. С этого времени их фамилии в регистрационных документах Росреестра не встречаются. Живы ли они или покинули этот мир, мне не известно.

Что касается Артсалонов, то я стараюсь не пропускать ни одного. Они поменяли локацию и теперь проходят в Гостином дворе, но по-прежнему остаются усладой моей души и глаз. Правда заметно существенное различие между атмосферой, присущей им в 90-х, и духом нынешнего времени.

В 90-е покупателей было очень много, экспозиция прореживалась едва ли не на треть. Чтобы закрыть пустые места на стенах, приходилось постоянно перевешивать картины с места на место. Вещи упаковывались тут же на стенде и покупатель бережно нес приобретенную ценность в машину. Приходили сразу с деньгами, рассчитывались валютой, рубли не были в ходу. Правда, суммы были гораздо скромнее нынешних и деньги реально можно было разместить в кошельке. Сейчас же, по рассказам участников салона, редко кому удается продать что-либо со стенда новому лицу, а не старому знакомому. Завсегдатаи предпочитают покупать непосредственно в галерее или аукционном доме, а не на салоне, где и цены выше и посторонних глаз много. Если на салонах 90-х в атмосферу наполняли азарт приобретения и радость от покупки, то сейчас посетители просто чинно прогуливаются между стендами, неспешно разглядывая раритеты и общаясь со знакомыми антикварами.

P.P.S. На днях моему сыну исполнилось 40 лет. Он уже лет на 5—10 старше нас тогдашних… и он и его друзья уже совсем другие… Нет в них той безбашенной смелости рисковать собой, ради воплощения какой-либо идеи, нет уверенности, что собственной энергией можно пробить любые заслоны. Для нас тогдашних не существовало непреодолимых препятствий. Отсутствие стабильности мы компенсировали активными действиями, инициативой. Власть нас давила, но мы отмахивались от нее как от назойливой мухи и стремились дальше… к успеху и процветанию, как нам казалось. Да, кто-то взбирался наверх по головам, по трупам, ломая зачастую и собственную шею. До вершины добирались единицы, но кого это останавливало в стремлении стать более успешным, чем сосед или одноклассник? Но все же нормальных людей, быстро адаптировавшихся к новым условиям и улучшивших свое материальное положение, не ущемив никого в правах и не ограбив, гораздо-гораздо больше! Они достойно пережили то непростое время. Но на вопрос «Хотел бы он/она повторения 90-х?», никто из опрошенных мною не ответил положительно…

Юлия Вахрамеева

Предупреждение по-бандитски. 1992

Москва. Центр. Живу я на 8 этаже, окна кухни выходят в сторону подъезда. Однажды осенью сижу за завтраком прямо у окна, спиной к нему, и вдруг оглушительный бабах и тоненький писк. Я боюсь шелохнуться, кошусь одним глазом на окно и думаю: хоть бы стекло не вылетело, а то мне башку снесёт! Вижу – стекло пошло рябью, то есть свет преломляется как бы мелкими волнами, напоминая рыбью чешую, и тихонечко так пищит. Я даже вздохнуть боялась, так и сидела, присогнувшись, пока всё не успокоилось. Окно выдержало. Уфф!

Что это было? Открываю окно, выглядываю и вижу, что из переулка выкатывается автомобиль с красивыми задними фонарями и мчится по Переяславке в сторону Рижского вокзала. Я взяла лист бумаги и зарисовала план движения машины (чтобы не забыть со страху), потом отправилась посмотреть, что случилось. Прямо перед подъездом – какая-то груда тряпок с шерстью и паклей вроде веника, метрах в десяти от мусорного контейнера. Ничего не поняв, я вернулась доедать завтрак. Вскоре в дверь позвонили. Опрос возможных свидетелей. Я ничего не смогла рассказать: ни какая было машина, ни куда поехала, и даже забыла, что сама нарисовала план движения. Я эту бумажку через пару дней нашла и всё вспомнила в деталях, но поздно. Вот как работает стресс, память отшибает на время. Полицейский спросил, богатые ли люди живут в этом доме? Сказал, что у блондинки нашли тысячу долларов. Я ответила, что у наших жильцов и тысяча рублей не у каждого в кошельке, сколько ни взрывай – просто учёные: искусствоведы и химики.

Оказалось, что в нашем доме один «авторитетный бизнесмен» снимал квартиру для своей блондинки. Это её и её шубку я приняла за кучу тряпья, а волосы за веник. Так всё было скомкано взрывом. Взрывчатка была заложена в мусорный контейнер и взорвана водителем дистанционно, когда девушка вышла из подъезда. Крышка контейнера улетела далеко на газон. «Бизнесмен» этот поссорился с «коллегами», упрямился, поэтому ему сделали такое «предупреждение» в воспитательных целях.

Стёкла вылетели у всего подъезда до 8 этажа. Моё окно было на грани, но мне очень повезло. Приезжало телевидение. Женщина-искусствовед на первом этаже нарядно оделась и эффектно сметала с подоконника стеклянные осколки веничком из рисовой соломки. Почти Вермейер. Так и попала в хронику.

Добыть пачку масла. 1992

Жили мы в Москве на Дорогомиловке, я и два малыша 2 и 4 лет. Их нужно кормить, но любые молочные продукты в дефиците. Масла сливочного на прилавках вообще не бывает. Обычно, чтобы купить хоть что-нибудь, надо гулять около магазина «Молоко», заглядывая в окно: не вынесли ли чего в зал? И если вынесли, то бросаться внутрь вместе с малышами, потому что дефицит давали только по две штуки в одни руки. Конечно, многие гуляли прямо в магазине, но малыши начинали капризничать и приходилось выходить на улицу.

Так вот. По весне детям особенно нужен витамин Д, в аптеке такого препарата вообще не бывает. Надо добыть масло. Как-то в марте, в весенний солнечный день мне улыбнулась удача. Я с малышами стою на стрёме в магазине и вдруг – О чудо! – выносят заветную картонную коробку. Быстро сажаю малышей в угол, чтобы их не затоптали, бросаюсь к коробке и выхватываю последние шесть пачек. Нас ведь трое, мне разрешат пробить на кассе!

Вокруг люди, вожделевшие этого продукта. Им тоже надо, они тянут руки к моей добыче, пытаются вырвать хоть одну пачку, кричат. Я резко сажусь на корточки, прижав к животу свой трофей и опустив голову так, чтобы нигде нельзя было просунуть руку и вытащить пачку. Ни у шеи, ни подмышкой, без зазора, ни-ни! Видя, что дело безнадёжное, кто-то говорит: «Ей же не пробьют на кассе!», другой отвечает: «Вон её дети, двое». Поняв, что я в праве, большинство расходится, но один старик в добротном чёрном пальто и каракулевой шапке ходит вокруг меня кругами, стукает клюкой об пол около моей головы и приговаривает: «Отдай масло, отдай масло!» Палка просвистывает около уха и бахает резиновой пятой в пол.

Кассирша пробила в кассе везунчикам и спокойно ждёт, пока дед угомонится. Наконец он утихомирил свой гнев, ушёл. Стало тихо. Я встаю с корточек, подзываю малышей, мы идём к кассе.

Вот настоящий триумф! Нам пробивают всё, что я взяла с боем. Последние зрители расходятся, понимая, что сейчас ничего не получат, и надеясь, что в следующий раз им может быть что-нибудь достанется, если повезёт.

Надежда Джакупова

Мои золотые годы

Я вышла замуж поздно. Почти в 27.

Сейчас это вполне нормально. Карьера, и вообще все тридцать три удовольствия от жизни? Иные времена и нравы. В прошлом веке это воспринималось немного иначе: Засиделась в девках!

Но ровно через год и еще через два в нашей семье уже щебетали две симпатичные черненькие девчушки. Очень похожие на отца – метиса-казаха.

Сейчас пытаюсь освежить в памяти события тех уже далеких лет, и с трудом проворачиваю свои воспоминания. Плохое память стирает, охраняя нас, а хорошее воспринимается, как само собой разумеющееся, а когда оно произошло – уже и неважно.

В 1990 моим девчонкам было уже по десять. А мне… мне 37. Хороший возраст. Особенно, если у тебя есть семья, жилье и работа.

Квартира нам досталась от родителей мужа: мой свекор долго работал вахтовиком-энергетиком, и получил эту благоустроенную двушку в районом центре. Но, привыкшие жить с печкой и своим огородиком под окном, родители мужа отказались переезжать в «удобства». Так что свой медовый месяц мы провели в собственной квартире. И ничего, что горячей воды не было почти никогда, а чтобы не замерзнуть зимой, жильцы дома выходили периодически на разгрузку угля для котельной, а то и вовсе дежурили вместо подвыпивших кочегаров.

И с работой мне повезло. Да, что говорить, тридцать лет я с удовольствием ходила в свою «контору». Она дала мне все: удовлетворение, творческий заряд, материальный доход, уверенность, друзей. Да и находилась она рядышком с домом, Так что на обед я приходила на свою кухню и успевала не только перекусить, но и переделать кучу всяких домашних делишек.

Итак, в девяностые дети подросли. Перестали болеть и оказались очень самостоятельными. Значит, у мамы появилось время для себя. Нет, не для макияжа или маникюра (впервые маникюр я сделала, будучи на пенсии), а опять для той же работы. Должность моя именовалась «ведущий инженер» серьезной промышленной организации. А еще я возглавляла профсоюзный комитет. Численность около шестисот человек и все разбросаны по пяти сельским районам. Для связи местная телефония и Уазик. А еще вера в светлое будущее и победу социализма во всем мире. Я даже была кандидатом в члены КПСС. Для ИТР это было непросто, была очередность два рабочих и только тогда один инженер. Мы, рожденные в послевоенные годы, были, да что говорить, и остаемся по сей день, истинными патриотами своей родины и своей земли.

Первый больной укольчик получила я в октябре 1990. Переименовали мой любимый город Горький в Нижний Новгород. Ничего не скажу, хорошее историческое название. Но мои родители родились в горьковской области, я и мои дети тоже горьковчане. Столько связано с Горьким. Прошло уже 35 лет, а я так и называю город Горьким. Не из-за противности, так язык сам произносит.

Вообще-то я никогда особо не интересовалась политикой, потому что была уверена, что там, «наверху», знают, как нам жить. И все сделают правильно. Да, не было своего газа, но мы гордились, что помогаем бедным соседям закавказским и прибалтийским республикам, Молдавии и Белоруссии своим голубым топливом.

Жили мы в те времена не то, что плохо, но довольно скромно. Излишеств не было ни в чем: ни в еде, ни в одежде. Может столица жировала, это там были дома моды, большие магазины и «Березки». А мы были, как говорится, «одеты бедненько, и но чистенько». И самое главное, что все были равны.

В душе я романтик. Мне нравилось путешествовать по моей стране: я побывала в Алма-Ате, Киеве, Минске. Сухуми. Я гордилась самым большим и дружным государством в мире. В 1990 году сьездила по туристической путевке в Белоруссию. Противоречивое мнение. Очень бедные деревеньки, даже беднее наших. Беловежская пуща. И изобилие товаров легкой промышленности: я одела и обула всю семью. Пряжи для вязания привезла. Хотя тогда впервые мне показалось, что нас, русских, недолюбливают. Хотя, кто ближе чем русские и белорусы?!

1991 год. Сейчас говорят, что распад СССР был предречен… Социалистического, самого гуманного в мире строя, больше нет. Республики выходят из моей страны одна за другой. Кого-то выставляют насильно. Например, мой любимый Казахстан. Нет СССР. Нет РСФСР. И это было самое мое большое потрясение в жизни. Рухнуло все: вера, надежность, благополучие. И хочешь – не хочешь, ты был втянут в этот круговорот политических событий. А потом и того хуже: путч, смена правительства, война в Карабахе и первые беженцы, Чеченская война и первые солдатские гробы. Оказывается, никакие мы не друзья!?

Но жизнь продолжалась. Дети ходили в школу. Писатели издавали свои книги, а мы читали. Именно тогда я открыла для себя Александру Маринину и Бориса Акунина.

В музыке испарился русский рок (что меня не очень расстроило), но появились Би-2, Машина времени, На-на. Я заслушивалась Уитни Хьюстон. И не считаю, это каким-то предательством: красота, она спасет мир!

А кому-то было не до песен. Предприятия закрывались одно за другим. Работы нет. И тут явилось миру новое явление: челноки. Или женщины с большими клетчатыми сумками. Бывшие специалисты НИИ, рабочие, артисты – все стали торгашами. И они нас спасли. Мы не только не остались без трусов, мы увидели качественную заграничную одежку. А у китайцев на нашем рынке я купила куртку, которая до сих пор жива.

Зимы у нас холодные. Не как в Сибири, но не дают расслабиться. И вся Россия становилась на лыжи.

Но я же молодая и непоседливая. Мне мало было лыжни.

И вот завелась в моей голове одна шальная мысль: искупаться в проруби. Уже несколько лет, как завелась и, как говорил мой муж, еще «с девок». На Крещение, где не многолюдно и темновато, и, прямо скажем, холодно. Представляя предстоящую процедуру, я ежилась, зажмуривала глаза и задерживала дыхание: но я заранее гордилась собой! И каждый год какие-то обстоятельства мешали моей мечте века. Может быть, в самом деле, это были серьезные дела, может я искусственно их создавала. Но каждый раз искренне сожалела о не содеянном.