Еще раз уйти, чтобы вернуться

Все услышанное мной в этот день помогло мне сделать вывод о том, что лошади на конюшне устроены куда как лучше, чем люди в доме, и что десяти воинам, составляющим весь охранный гарнизон барона, живется слаще их господина. Почему? Потому как выезжают с хозяином они по три человека за раз, а в остальное время помогают холопам пополнять семьи крепкими ребятишками, задирая юбки всем приглянувшимся девкам. Барон же настолько сильно обожает своих лошадей, что обращает внимание на любую мелочь, непосредственно касающуюся только их, любимых.

В управлении своими землями, финансами и людьми он полный ноль. Некогда ему. Его обманывали бы все, кто может, но Грува и эконом Налз цепко держат в своих руках все его финансы, и господин огненный маг, по совместительству королевский «палач», не видит и не понимает, где и что в его жизни идет неправильно и не так. Куда деваются налоги с пяти деревень, расположенных на его землях? Почему огромный лес в его владениях не приносит дохода? Почему опустели деревни на новых землях, доставшихся ему в приданое вместе с последней женой? Кого это интересует? Ну барона точно нет. А ведь ни один медяк не потерян. Да и работу палача хорошо оплачивает король.

Самому Вранскому хватает на всё. Он и доволен. А то, что господин барон с трудом читает, пишет еще хуже, считает, что казна почти пуста… так для этого всего эконом и нужен, приглядит, доложит, обеспечит хозяина необходимым.

Дни шли. Я приспосабливалась, приучала челядь к маленьким, постепенным изменениям в моем поведении. Познавала мир. Вспоминала забытое. Узнавала новое.

Глава 5

Теперь я точно знаю, Агашка кормит меня на убой. Для удобства и хорошего настроения хозяина, наверное. Вот раскормит меня, как поросеночка, и этому двухметровому «гоблину», чуть что не так, удобнее будет по мне кулаками попадать. Целыми днями пристает: «Покушайте, покормите ребеночка… Покушайте, покормите… Смотрите, какие булочки. Сейчас мы с вами молочка попьем». Мне кажется, у меня рот не закрывается совсем, и она меня, даже когда я сплю, кормит. Ну и про себя не забывает.

Нет, я, конечно, понимаю, что заморенное тельце, в котором я оказалась, очнувшись, ну никак нельзя назвать нормальным. Не должны здоровые, молодые, двадцатиоднолетние девушки выглядеть, как шестнадцатилетние узники концлагеря. Но такая неистовая забота начинает утомлять. Хотя, если быть честной с самой собой, то грех мне на нее жаловаться.

Вес я потихоньку набирала. Сквозняком вон меня уже не качает, мослы не гремят. И наших с сыночком горничных и нянек я потихоньку приучила к тому, что не только в туалет сама теперь хожу, но и ложку мимо рта уже не проношу. Ну так терпенья мне не занимать. Я на редкость прагматичная леди и добиваться нужного мне могу бесконечно долго и целеустремленно. Сбить меня с толку и отвлечь от поставленной перед самой собой цели не дано в этой жизни никому. К сыну своему, которому его папаша до сих пор имя не дал и в храм не сносил, ввиду своего отсутствия, сама встаю и подхожу. Никто, слава богине, уже не кидается у меня его из рук выдергивать.

Пришлось, правда, нам с ним однажды концерт закатить. Агашка, главная наша нянька, отлучилась как-то, а маленький выразил протест против мокрых пеленок и своевременного питания. Я, как всякая порядочная мамаша, взяла его на руки, пеленку сменить хотела да покормить, а у меня дура какая-то его из рук выхватила. Ну и все… Молодой господинчик силенок уже поднабрался к тому времени, голос у него окреп. Он и заорал как резаный. А я? А я не растерялась и тоже орать начала в голос, со всхлипываниями и подвываниями. А что? Душевно это у нас вдвоем получилось. Всю прислугу «на уши» поставили. Зато теперь полный порядок. Никто ко мне не лезет, если я своим мальчиком занимаюсь.

Так что жизнь налаживается. Одно только тревожит. Муж задерживается где-то. Все сроки уже прошли. Эконом ходит как в воду опущенный. Да и я нервничать начинаю. Ничего же еще не знаю почти про дела-то его, а надо бы в курсе быть. Вдруг чего, а я «уставшая»?

Приехал бы уже… Неизвестность, она больше всего пугает. Уже больно мне хочется точно знать, чего бояться, чего опасаться, чему учиться, а к чему вообще не прикасаться. Только вот все чаще последнее время ко мне по ночам приходят подробные видения про то, какие именно отношения связывали мое тщедушное тельце со своим супругом. И видения эти мне ну просто очень не нравятся.

Не знаю, связано ли взросление моего тела, оставшегося в этом мире, с временным отсутствием большой части души, но только, судя по всему, взрослеть оно тоже из-за использования артефакта не «торопилось» и выглядело сейчас на семнадцать – восемнадцать не по причине постоянного недоедания, как я раньше думала.

Чем четче становились мои видения-воспоминания, тем больше я желала встречи с законным мужем. Не-е-е-т. Последнее время, особенно после того, как целители подтвердили мою беременность, муж не докучал моему тельцу своим особым вниманием, но то, что было до, можно назвать только одним словом – насилие. Причем его бесило все, как моя плохо сформированная фигура, так и мое молчаливое, безучастное отношение к насилию над собой. Он делал больно, а я не плакала, не кричала, не вырывалась и не просила пощады. Это не приносило ему удовлетворения, и потому со временем он посещал супружескую постель только по необходимости, а если точнее, то по настойчивым рекомендациям горе-целителей, радевших о появлении наследника в нашем семействе.

Одно хорошо, эти любители денег настаивали на том, что у меня большой магический потенциал, меня нужно поберечь. Ребенок, рожденный мною, не только сможет выжить, но и будет сильным магом, утверждали они. И вот, доверяя им, мой муж смог наконец-то дождаться рождения ребенка от никчемной и бесполезной жены. Даже не прибил меня ненароком до моего «возвращения» из другого мира.

Боги! Не хочу быть замужней госпожой, никогда не хотела.

И вот… Он вернулся. В доме ор стоит! Стражники и приближенные барона, а есть, оказывается, и такие, празднуют его возвращение за праздничным столом на первом этаже. Вино льется рекой. Молоденькие служанки ищут, где схорониться, а те, что постарше, стиснув зубы, ухаживают за загулявшими вояками. Господин барон с блеском выполнил поручение короля: раскатал по камешку очередную крепость провинившегося древнего рода, вернул их земли под патронат короля, привез домой богатую добычу. Именно ею он и наделял сейчас своих подпевал, восхваляющих его удачливость и силу за выпивкой его же вина. Я же лежала в кровати, прижимая к себе ребенка, надеясь только на то, что никто не напомнит ему о нас в ближайшие пару дней. Я же теперь совсем другая, терпеть не буду. Да и чувства вернувшиеся мешают думать и действовать рационально. Когда еще сумею окончательно их под контроль взять? Я и так-то не подарок была, а в состоянии аффекта маньяки, они же страшнее ядерной войны.

Не напомнили. Заняты были. Добро, добытое господином в славном походе, растаскивали. То, что покрупнее и поприметнее – по комнатам и залам растащили-расставили, а то, что помельче и подороже – в тайнички попрятали. Причем этим не только вояки и гости занимались. Слуги от них тоже не отставали. Вот, например, в наших с ребенком покоях появился шикарный ковер на стене и пара магических канделябров с огоньками, загорающимися с наступлением темноты. Но самым удивительным было то, что в мою гардеробную притащили пять огромных сундуков, набитых дорогой женской одеждой разных размеров, причем в самое маленькое платье или пелерину меня можно было завернуть раза два. Для будущей новой жены запас, что ли?

Но время пришло, барон Нарви про нас вспомнил. Сегодня утром я чуть не скончалась в собственной постели, причем от банального инфаркта. Вот что чувства делают. Малыш под боком закряхтел. Я открыла глаза для того, чтобы посмотреть на него и понять причину его недовольства, а увидела заросшую рожу склонившегося надо мной мужа. Как я не заорала, не знаю. Наверное, просто не до конца проснулась, а потому смогла изобразить полную дурочку с расфокусированным взглядом. Мол, не заметила воняющего перегаром мужика у себя под носом и озаботилась кормлением ребенка. Малыш, приложенный к груди, зачмокал, а рожа законного мужа сначала убралась из моего поля зрения, а потом и вовсе к выходу отправилась в комплекте со всем остальным телом. У двери в мои покои его перехватила Агашка, и они начали заинтересовавший меня разговор, не обращая внимания на меня с малышом и не понижая голоса.

– Господин барон… Имя, господин.

– Чье? Мое? Ты дура?

– Нет-нет. Ребеночку имя нужно дать. В храм для имянаречения отнести. Негоже наследнику без имени жить. Его родовая магия должна принять. А еще целителя бы пригласить.

– Что-то не так?

– Все так, – тут же поправилась та. – И сыночек ваш в полном порядке. Госпожа его сама кормит и магией подпитывает, похоже. И сама она лучше себя чувствовать стала, ребеночка от себя никуда не отпускает. Вот только… Целителя бы. Пусть бы он посмотрел на них обоих. У госпожи ведь раньше магии почти не было, а сейчас дитенок такой хорошенький становится. Значит, есть что из нее тянуть. Нам знать бы. Надолго еще ее сил хватит? Доченьки-то ваши из матерей почти ничего не тянули, слабые потому что те были. И мальчики раньше не выживали, потому же видимо, и матерей своих до грани доводили. Проверить бы. Вдруг какой целитель согласится ее поддержать немного, магией-то, или вас научит. Уж больно жаль мальчонку будет. Красивый он у вас, хорошенький.

Вот подхалимка!

– Будет целитель. Завтра будет, – махнул в сторону Нарви лапищей. – Если скажет, что у этого есть шанс выжить, будет ему имя.

Дверь хлопнула, нянька вздохнула шумно и облегченно пробормотала:

– Вот же тьма его побери. И не сказал вроде ничего плохого, а страху-то сколько нагнал.

Вздохнув с облегчением после ухода мужа, я собралась еще немного подремать. Но нет, не получилось. Пришлось резко вскочить с кровати, схватив в охапку сына. Я, конечно, уже почти привыкла к диким крикам, но еще ни разу не слышала, чтобы в этом доме так пронзительно и отчаянно кричал ребенок. Забыла даже, что кроме моего сына, они здесь есть.

Агашка кинулась к нам и, удерживая в своих объятьях обоих, забормотала объяснения, тем самым пытаясь успокоить то ли себя, то ли меня.

– Тише-тише. Ничего страшного не случилось. Господин пошел в соседние покои к дочкам своим. Три их у него в живых остались. Маурика старшая. Ей уж восемь годочков. Она тихая и очень спокойная девочка. Настури – пять, ее и вовсе не услышишь никогда. Мы иногда сомневаемся в том, что она говорить умеет. А вот младшая, Никаэль – ей три годочка только будет вскорости. Она хоть и незаконнорожденная, но барон ее признал, завсегда так кричит, когда барона видит. Он ее наказывает за это. Наказывает, а толку все нет. Так и продолжает голосить каждый раз. – Спустя минуту тишины нянька воскликнула: – О-о-о. Замолчала. Или барон из их комнат ушел, или разгневался и силушку свою не удержал. Пришиб, поди, маленько. Но ничего, ничего… У них своя нянька есть. Она с ними справится. Девочки они хорошие, послушные. Ей и розгами их наказывать почти не приходится. Младшая, правда – нет-нет и зажжет с перепугу огонечек слабенький, но пока еще ничего не подожгла. Боги милостивы.

Агашка продолжала причитать, продолжая хлопоты с нами.

– Барон сам маг-огненный. Он знает, как огненных воспитывать нужно. Нам еще годочек подождать осталось. Запечатают ей дар и отдадут в семью жениха на воспитание. И правильно! Жену надо воспитывать с малых лет. Тогда она наверняка знать будет, что от нее муж хочет и как себя в его семье вести нужно. Древние порядки правильные. Раньше все аристократы так поступали. Это нынче свободу аристократкам дали. А зря! Точно говорю, зря, – она вздохнула и наконец расслабилась. – Так, милая, давай маленького мне. Давай. Я его подмою, перепеленаю, спать положу. Он-то наелся, а ты у нас еще не мыта, не чесана, не одета, не кормлена. Сегодня уже никто к нам не придет больше. А завтра маг приедет, посмотрит вас, похвалит нас и понесет господин своего сыночка в храм, что в саду стоит. Жрец, хрыч старый, вознесет молитвы богам, и дадут они нашему красавчику имя. Будут после этого боги за ним присматривать, помогать. Вырастет у барона наследник всем на зависть! Подберем мы ему невесту по старым обычаям.

Управившись с малышом, она позвонила в колокольчик. Набежали служанки. Занялись моей персоной, но так, как все свои дела они проделывали, не переставая обсуждать сплетни и новости, то уже через час я была в курсе всего происходящего в доме.

Оказалось, что пришлые гости уехали. Остались только свои стражи-воины, упившиеся в хлам и заснувшие на столах и под ними. Барон оказался самым стойким из них. И гостей проводил, и сына с дочерьми проведал. Одну даже повоспитывал. Отправил гонца за магом-целителем и только потом спать пошел, не забыв прихватить с собой молодую горничную, правда, довести ее до кровати он сумел, а вот все остальное – нет.

Узнала я и о том, что целитель завтра приедет не только для нас с малышом. Ему хотят показать еще и маленькую Никаэль. Встреча с родным отцом не прошла для нее бесследно. Няня напоила ее зельем для сна, и та успокоилась, а одна из горничных обратила внимание на опухшую ручку ребенка, и только поэтому Грува решила и к ней мага позвать. Как я поняла из разговора все знающих женщин, барон рассчитывал выгодно пристроить младшую дочь, имеющую неплохое магическое ядро, и потому прислуга просто обязана была сохранить девочке жизнь и здоровье.

А еще поняла, что маги-боевики самые бесполезные маги в быту и в семейной жизни. Вот барон Вранский, мой муж, боевик – и что? А ничего. Ни дом подновить, ни лес в порядок привести, ни землю поддержать, силой напитать. Не знаю, кто его воспитывал и для чего ему библиотека, ведь как оказалось, читать мой муж почти не умеет. А зачем? Эконом же умеет. Вот как он его проверяет? И почему его самого не научили нормально читать и писать. Грува-то умеет! Не смогли? Не захотели? Сам не захотел? Мальчик-то тупенький, судя по всему, родился. С детства только огненной магией и баловался. Зато теперь гляньте на него. Вырос большой, сильный, королю опора, королевству защита. Одним словом – «Сила есть – ума не надо».

Уснула я в этот день, надеясь на лучшее.

Глава 6

Учит меня жизнь, учит, и все без толку. Ведь над дверями, ведущими в дом моего мужа, нужно было приколотить щит с известной на земле фразой – «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Утро началось с требовательного рыка господина барона Нарви. Решил барон все же провести имянаречение сына, не дожидаясь целителя. Он, совершенно обоснованно для этого мира, считал, что его желания – закон. Вот только новорожденный барончик этого не знал, а потому плевать он хотел на чьи-либо желания, кроме своих собственных. Мой сыночка весь в папеньку. У него главное – это писать и кушать по желанию, и пусть весь мир подождет. А потому спустя десять минут после прихода старшего барона орали уже оба представителя этого аристократического рода.

Младший переорал. Его умыли, подмыли, успокоили и покормили, но и тогда эта обиженная капризуля на чужих руках «ехать» куда-либо отказывался, и очень даже громко. Пришлось господину Нарви Вранскому организовывать и мой парадный выход в малый храм, расположенный на территории жутко запущенного сада, находящегося внутри периметра крепостных стен. Только меня умывать, причесывать да одевать по всем правилам никто не стал. Напялили прямо на нижнее домашнее платье чужое – огромное, парадное. Да шнуровку затянули покрепче, чтобы не свалилось. Вручили в руки вновь раскричавшегося сына и отправили под конвоем служак и Грувы вслед за мужем, уставшим от крика наследника.

Боже! То, что моему взору открылось, можно было бы долго и красочно описывать всевозможными эпитетами. На улице лето, а в моей комнате окна до сих пор занавешены, для тепла! Сад на сад не похож: ни цветов, ни яблонь ухоженных. Дорожки заросли, кусты сухими ветками за подол цепляют. Идешь, как по минному полю. А мне же нужно не просто пройти по этой полосе препятствий, но и сына в сохранности донести, а еще нужно постараться из образа дурочки бездушной не выйти. Так что иду, куда ведут, делаю, что говорят, по возможности.

Боги! И вот это храм? Не зря Высшие сердятся на барона. Не зря. У него в конюшнях крыша целая, стены побелены, да и чище во сто крат, чем в этом так называемом храме. А жрец? Вот это жирное чумазое нечто – это жрец? Оплывшие свечи, выбитые стекла витражей, пыльный алтарный камень, золотая чаша на нем и сомнительной чистоты нож рядом с ней. Теперь я точно знаю, почему дети не выживают. Пустят кровь таким вот ножичком, и все. Отбегался. И правда, зачем детенышу жить и маяться? Такой вот жрец его сразу к богам на встречу отправит, и все дела. Не могу спокойно смотреть. Стою возле алтаря рядом с мужем. Держу ребенка. Слушаю бормотание этого «жирдяя» (как сказали бы знакомые мне малолетние «утырки» из прошлой жизни) и пытаюсь удержать себя от опрометчивых поступков.

И у меня бы все получилось, но чем громче завывал жрец, тем сильнее поднималась в моей душе злоба и магия. Еще вчера я изо всех сил пыталась почувствовать магию в себе как можно лучше. Старалась научиться взаимодействовать с этой силой. Еще вчера это был небольшой теплый комочек, по моим ощущениям тянущий тонкие нити к моему ребенку, а сегодня внутри у меня вдруг заплескалась полноводная река. И она не просто плещется, она грозит выйти из берегов и затопить все вокруг. Чувства, будь они неладны. И не зря грозилась ведь…

Только этот, который жрец, к моему сыночку руки с грязным ножом протянул, как она, сила эта, и полыхнула. Да так ярко, что ни сам жрец, ни муженек мой, маг-боевик, не поняли, что произошло. Списали все на благословение Богов и их очищающую силу, которая не только нож, алтарь и всех присутствующих в нем почистила, но, по их словам, и «проклятье» с рода Вранских сняла. Какое, блин, проклятье? Барон – сам проклятье своего рода.

И все же одно я в этом храме поняла, Боги сего мира приглядывают за мной. Иначе объяснить произошедшее мне бы не удалось. А так… Стою. Статую изображаю. Стараюсь сына удержать и от резкой потери магических и физических сил на пол не рухнуть.

Все. Не помню, как от храма до комнаты дошли, но знаю, что сына моего теперь зовут барон Итен Вранский, и сейчас он спокойно спит в своей кроватке, а от ранки на его ладошке и следа не осталось. Когда я его после храма кормить начинала – ранка была, а когда закончила, уже не стало. Да и мои силы возвращаются. Тонким, но стремительным ручейком, и на этот раз я их отлично чувствую и принимаю как часть себя.

А дом опять гудит и плачет. Господин с друзьями празднует имянаречение наследника рода. И можно было бы признать день удачным, вот только целителя мы сегодня так и не дождались, а где-то там, в соседних покоях, наверняка плачет маленькая девочка со сломанной рукой.

Утро встретило меня тишиной. Мне, грешным делом, показалось сначала, что во всем доме в живых остались только мы с Итеном. Тишина оглушала. Малыш кряхтел, намекая на завтрак, а потому я прежде всего приложила его к груди, а уже потом осторожно огляделась. Смотреть было не на кого. Впервые в комнате, кроме нас, никого не было. Никто не бурчал, не сплетничал, не гремел ведрами с водой. Первые полчаса я этой тишиной просто наслаждалась. А вот потом…

Потом пришел страх. Сытый, чистенький, сухой и довольный малыш, наконец-то не скованный пеленками, наслаждался свободой движений, а я продолжала прислушиваться и гадать о причинах тишины, не рискуя выйти в коридор. Что могло случиться в доме? Пили так долго и усердно, что заснули мертвым сном уже под утро? Так что получается – пили все, от господина до посудомойки с поваренком? И что такое убойное пили-то? А стража? Где все те, кому с раннего утра положено хозяйством заниматься? Нет, ну я понимаю, что в доме барона люди не очень-то озабочены работой и порядком. Они больше с видимым усердием эту работу изображают, но ведь даже птиц за приоткрытым мной окном не слышно.

Время шло. Кушать хотелось уже и мне, но никто не спешил принести завтрак. И я решила рискнуть. Взяла уснувшего сыночка на руки и, как была, в ночном платье-балахоне, вышла в коридор.

Прислушалась. Ничего. Шагнула смелее. Оказалось, ничего страшного не произошло. Никто не умер. Они действительно спали. Все до одного. Вот кто где заснул, там и продолжал спать. Мой муж под праздничным столом. Его гости устроились с удобствами, мордами лица прямо возле недоеденного чего-то там. Слуги – везде, где можно и нельзя: в коридоре вдоль стенок, в холле, в комнатах и кладовых, повар и поварята на кухне, Грува в комнате эконома в компании бутылки вина из хозяйских запасов. Горничные рядышком с гостями в крайне неприличном виде, а вот Агашка… Агашка составила компанию моему мужу и сейчас сладко похрапывает, вывалив наружу свое главное необъятное богатство, верхние 90+++, используя своего господина в качестве подушки.

Удивило ли это меня? Да! Я даже во двор вышла! До конюшни прогулялась, но лошади тоже спали, так же, как и псы с кошками. Все очень сильно похоже было на сцену из сказки о спящей красавице. Вот только я не королевская дочь, и я не спала, а мой муженек – не королевич. Сколько они еще проспят, не знаю, но раз рискнула выйти из своей комнаты, а Итен присоединился к всеобщему желанию крепко поспать, то стоит мне, наверное, воспользоваться этим чудом для своей пользы. Ведь не прощу себе, если с этого всего пользу не поимею.

Сына в кровать – и бегом! Комнаты, которые занимала Грува, я нашла без труда, а уж искать и прятать «потерянное» не мной, меня еще бабушка Нира учила, да и бабулечки Лена с Надей тоже знатно в свое время постарались.

Что я потеряла в ее апартаментах? Так то, что она всю свою жизнь так тщательно собирала, подбирала, воровала, копила, приумножала – большую часть состояния рода Вранских. Ни одна, даже самая умелая нянька, не сможет заработать себе честным трудом даже на маленький собственный дом. А у нашей господской нянюшки в ушах маленькие золотые сережки с прозрачными камешками, на шее цепочка длинная, с кулоном. Кулон тоже с камешками. Камешки не стекляшки, а цепочка не из меди. Это что? Это как? То-то и оно…

Вот вроде бы еще совсем недавно убеждали меня мои малолетние знакомцы, что экспроприировать экспроприированное – это не преступление, а вполне себе справедливое действие на благо обиженных и угнетенных. А я не всегда соглашалась с их точкой зрения, перестраховывалась, «сторожилась», ибо понимала, с моими подвигами лишнее внимание мне ни к чему. Но сейчас вот самое время, по-моему, провернуть что-то подобное. Риск для моей пользы, он же облагораживает, а если точнее, то удачный риск – и обогатить может. Пусть многое уже из этого дома бабка уперла, но надеюсь, не все!

А еще, магичка я или погулять вышла? Должна же быть и от нее польза. Отпускаю свою силу, подсознательно удерживаемую мною до сих пор, даря ей возможность впервые за долгое время свободно циркулировать вокруг меня. Начинаю чувствовать дом, как продолжение себя, а живых в нем – как маленькие зеленые огоньки, раскиданные где попало.