Танатум: цена бессмертия

– И после этого открыли танатум?

– После этого начали искать объяснение. Связь между смертью и стабильностью обнаружили случайно – когда заметили, что зоны, где проводились «завершения», становились более стабильными. Дальше – стандартная научная работа. Эксперименты, теории, модели. – Элена пожала плечами. – Через двадцать лет появилась модель Фишера-Ямамото, которая объясняла механизм. Через тридцать – первые танатические реакторы.

– А Субстрат? Когда узнали о нём?

– Позже. Это было следующее поколение исследований. И именно здесь, – Элена посмотрела Виктору прямо в глаза, – начинается история, которая привела меня сюда сегодня.

Она снова встала, словно не могла сидеть, рассказывая о подобных вещах.

– Видите ли, инспектор, обнаружив связь со Субстратом, учёные задались очевидным вопросом: можно ли получать стабилизирующую энергию без смерти? Можно ли подключиться к источнику напрямую, минуя… плату?

– И?

– И начался проект «Орфей».

Виктор вздрогнул.

– Вы упоминали его раньше.

– Да. Официально – исследовательская программа по «альтернативным методам танатической стабилизации». Неофициально – попытка обмануть Вселенную. – Элена невесело усмехнулась. – Мы были молоды и самоуверенны. Мы верили, что достаточно умны, чтобы найти лазейку в законах бытия.

– И нашли?

– Нашли. – Элена кивнула. – О, да. Мы нашли.

Она подошла к окну и долго смотрела на светящиеся деревья парка.

– Проблема смерти как точки привязки – её дискретность. Миг – и всё. Организм переходит из состояния «жив» в состояние «мёртв», выделяется танатум, и дальше – тишина. Никакого продолжения.

– Логично.

– Но что, если растянуть этот миг? Что, если замедлить переход настолько, чтобы он длился не долю секунды, а часы? Дни? Годы?

– Вы… вы научились замедлять смерть?

– Мы научились останавливать её на полпути. – Элена обернулась. – Представьте человека, который находится в процессе умирания, но никогда не завершает его. Вечно зависший между бытием и небытием. Такой человек генерирует танатум постоянно. Не импульсом, а непрерывным потоком.

– Это…

– Это работает. – Элена кивнула. – Один человек в состоянии «полусмерти» генерирует столько танатума, сколько сотня обычных смертей. Непрерывно, без остановки, пока поддерживается состояние.

– Но человек… он в сознании? Он страдает?

– О да. – Голос Элены стал жёстким. – Он в полном сознании. Он чувствует, как умирает – каждую секунду, каждое мгновение. Вечное умирание без смерти. Вечная агония без избавления. – Она помолчала. – Когда мы поняли, что это означает, большинство команды отказалось продолжать. Проект был официально закрыт.

– Официально?

– Официально, – повторила Элена. – Но некоторые материалы исчезли. Некоторые исследователи… тоже.

– И вы думаете, что «Аврора»…

– Я не думаю, инспектор. Я знаю. – Элена достала из сумки небольшое устройство – что-то вроде сканера. – Показания энергии, которые вы зафиксировали на месте катастрофы. Размазанная волна вместо импульса. Танатум, эквивалентный втрое большему числу смертей. Признаки ускоренного старения органики.

– Вы уже видели эти данные?

– Нет. Но я знаю, какими они должны быть, потому что сто двадцать лет назад я видела точно такие же. – Элена положила сканер на стол. – Кто-то возродил проект «Орфей», инспектор. Кто-то создал полусмертных. И кто-то использует их как… как батарейки.

Виктор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не от отвращения – от осознания масштабов.

– Три тысячи человек, – тихо сказал он. – Три тысячи человек, вечно умирающих, вечно страдающих…

– Возможно, больше. – Элена покачала головой. – «Аврора» – не первый случай. За последние пять лет я отслеживала похожие инциденты по всей Федерации. Странные исчезновения, необъяснимые вспышки танатума, локальные нарушения физики в местах, где «ничего не произошло».

– Сколько?

– Как минимум одиннадцать случаев. Общее число потенциальных жертв – около пятидесяти тысяч человек.

Пятьдесят тысяч человек, вечно умирающих в агонии где-то в невидимых застенках. Виктор представил себе это – и отогнал образ, потому что иначе не смог бы функционировать.

– Кто за этим стоит?

– Не знаю. Но у меня есть подозрения. – Элена придвинулась ближе. – Те, кто возродил «Орфея», должны иметь доступ к секретным архивам. Они должны обладать ресурсами для строительства установок. Они должны иметь влияние, достаточное для сокрытия пятидесяти тысяч исчезновений.

– Вы говорите о правительстве?

– Я говорю о людях внутри правительства. Возможно, внутри вашей Службы.

Корнеев вскочил.

– Вы обвиняете Танатическую Службу?!

– Я констатирую логические возможности. – Элена не дрогнула. – Танатическая Служба контролирует все потоки танатума в Федерации. Если кто-то создал альтернативный источник такой мощности, Служба должна была это заметить. Если не заметила – значит, либо некомпетентна, либо замешана.

– Либо источник очень хорошо скрыт, – добавил Виктор.

– Тоже вариант. Именно поэтому я здесь. – Элена посмотрела на него. – Мне нужен человек внутри Службы. Человек, которому я могу доверять. Человек, у которого есть личные причины докопаться до правды.

– Почему именно я?

Элена улыбнулась – невесело, но с какой-то странной теплотой.

– Потому что я изучила ваше досье, инспектор Серов. Ваш отец погиб при странных обстоятельствах пять лет назад. Аномальный выброс танатума, официально – несчастный случай. Но вы не поверили в несчастный случай, правда? Иначе зачем бросать карьеру учёного и идти в Службу?

Виктор сжал кулаки.

– Откуда вы…

– Я же сказала – изучила досье. – Элена встала. – Подумайте над моим предложением, инспектор. У вас есть сутки. Потом те, кто устроил «Аврору», узнают, что вы копаетесь в их делах. И тогда…

– Тогда – что?

– Тогда вы либо станете их жертвой, либо их сообщником. Третьего не дано. – Элена направилась к двери. – Если решите помочь – найдёте меня в Институте. Спросите «Ариадну» – меня поймут.

Она уже взялась за ручку двери, когда Виктор окликнул её:

– Доктор Вэнс!

Элена обернулась.

– Вы сказали, что работали над проектом «Орфей» сто двадцать лет назад. И что вам тогда было двадцать шесть.

– Да?

– Это означает, что вам сейчас сто сорок шесть лет. – Виктор внимательно посмотрел на неё. – Вы не выглядите на сто сорок шесть.

Элена улыбнулась – и в этой улыбке было что-то древнее, что-то бесконечно усталое.

– Нет, инспектор. Не выгляжу.

И вышла, оставив его наедине с вопросами.

Следующие несколько часов Виктор провёл в состоянии, которое лучше всего можно описать как «организованная паника».

Корнеев отправился проверять информацию об инцидентах, упомянутых Эленой. Виктор же сидел за своим столом, уставившись в окно, и пытался сложить мозаику.

Его отец, Андрей Серов, был инженером-энергетиком. Работал на небольшой танатической станции в провинциальном городке Зелёная Гавань. Ничего секретного, ничего важного – просто обслуживание реактора, питающего муниципальную инфраструктуру.

Пять лет назад станция взорвалась. Официальная версия – отказ системы охлаждения, приведший к неконтролируемому выбросу танатума. Погибли семнадцать человек, включая Андрея Серова.

Виктор был на опознании. Тело отца… он старался не вспоминать, как оно выглядело. Официальный эксперт объяснил характерные повреждения «термическим воздействием танатического выброса».

Но Виктор помнил – и это воспоминание преследовало его пять лет – что тело выглядело странно. Словно отец умер не от взрыва, а от… старости. Кожа была сморщенной, высохшей. Волосы полностью поседели.

Тогда он не придал этому значения. Списал на посттравматический шок, на игру воображения.

Теперь – в свете рассказа Элены – всё выглядело иначе.

– Ускоренное старение органики, – пробормотал он вслух. – Танатум, эквивалентный большему числу смертей, чем было жертв…

Он лихорадочно зарылся в архивы. Материалы по инциденту в Зелёной Гавани были засекречены, но его допуск позволял получить базовую информацию.

Показатели выброса. Он просмотрел цифры – и почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Танатум, зафиксированный при взрыве, соответствовал пятидесяти двум смертям.

Погибших было семнадцать.

Три к одному. Точно как в «Авроре».

– Господи, – прошептал Виктор. – Отец…

Значит ли это, что Андрей Серов и ещё шестнадцать человек не просто погибли, но были превращены в «полусмертных»? Что где-то – возможно, совсем рядом – они продолжают существовать в вечной агонии, генерируя танатум для неизвестных хозяев?

Или всё это – совпадение? Бред параноика? Провокация загадочной женщины, которой сто сорок шесть лет, но которая выглядит на тридцать?

Виктор встал и заходил по кабинету. За окном небо начало светлеть – он провёл за раздумьями всю ночь.

Нужно было принять решение. Поверить Элене Вэнс и начать расследование, которое, возможно, приведёт его к смерти – или к чему-то худшему. Или проигнорировать её слова, вернуться к рутине, жить дальше, притворяясь, что ничего не изменилось.

Виктор подошёл к окну. Деревья Парка Памяти тускнели по мере того, как восходило солнце – их биолюминесценция была рассчитана на ночное время.

Он думал о своём отце. О человеке, который научил его играть в шахматы и разбираться в звёздных картах. Который никогда не повышал голос, но умел одним взглядом дать понять, что разочарован. Который каждый вечер читал ему перед сном – не сказки, а научную фантастику, потому что верил, что будущее можно не только предсказать, но и построить.

Если отец жив – если он существует где-то в кошмаре вечного умирания – Виктор обязан его найти.