Истинная для ректора

Александр Цыбулько

Истинная для ректора

Глава 1. Смерть, чтобы родиться

Я умирала на полу собственной кухни.

Тело не слушалось. Пальцы скребли кафельную плитку, но мышцы уже отказывали. Яд растекался по венам, превращая кровь в ледяную отраву.

Надо мной стоял Денис.

Мой жених. Мужчина, которому я доверяла три года. Тот, кто целовал мои шрамы, обещал никогда не предавать, клялся, что мы справимся с любыми трудностями.

Он смотрел на мои судороги с выражением… облегчения.

– Прости, – сказал он спокойно, будто объяснял, почему опаздывает на работу. – Мне нужен наследник. Ты же знаешь.

Я хотела закричать. Я хотела спросить, как он мог. Я хотела выцарапать ему глаза.

Вместо этого из горла вырвался только хрип.

– А ты… просто бракованная, – закончил он.

Бракованная.

Бесплодный диагноз, который врачи вынесли месяц назад, стал моим смертным приговором. Не болезнь. Не несчастный случай. Я оказалась ненужной, потому что моё тело отказалось выполнять единственную функцию, ради которой меня, видимо, и выбирали.

Зрение заволокло серой пеленой.

Последнее, что я увидела – его лицо. Красивое. Ухоженное. Спокойное. Он уже думал о том, как будет жить дальше. Без меня.

Я умерла с одним единственным чувством.

Ненависть.

Я очнулась от холода.

Такого холода, который пробирает не под кожу, а в самые кости. В сердцевину.

Я лежала на каменном полу. Щека касалась чего-то влажного и липкого. Кровь. Запах железа смешивался с запахом сырости, плесени и… страха.

Не моего страха.

Чужого. Остаточного. Впитавшегося в стены.

Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, будто к ним привязали грузила. Голова раскалывалась. Каждая мысль отдавалась пульсирующей болью в висках.

Я не должна была выжить.

Денис использовал мышьяк. Я читала про него. Смерть наступает быстро. Необратимо.

Значит, это не больница. Не реанимация.

Я с трудом приподнялась на локтях и открыла глаза.

Надо мной нависал потолок из тёмного камня. Никаких белых ламп, никаких капельниц. Только тусклый голубоватый свет, исходящий от сфер, парящих под потолком.

Сфер?

Я моргнула.

Сферы действительно парили. Они медленно вращались, отбрасывая на стены причудливые тени. Никаких проводов. Никаких креплений. Просто светящиеся шары, висящие в воздухе.

– Это не… – мой голос сорвался.

Не мой голос.

Тонкий. Хриплый. Слабый.

Я опустила взгляд на свои руки и замерла.

Они были чужими.

Тонкие, почти прозрачные пальцы. Синие вены просвечивают сквозь бледную кожу. Предплечья в ссадинах и синяках – старых, жёлтых, и свежих, багровых. На левом запястье – следы, похожие на пальцы. Кто-то сжимал так сильно, что остались гематомы.

Я провела дрожащей рукой по лицу.

Острые скулы. Впалые щёки. Длинные спутанные волосы, которые рассыпались по плечам. Мои волосы были пепельными. Эти – чёрными, как смоль.

– Что за…

Воспоминания ударили, как поезд.

Я вскрикнула и схватилась за голову, но боль не уходила. Чужие образы врезались в сознание, разрывая мою память на куски.

Эйрис Торн.

Семнадцать лет. Дочь обедневшего рода Торн, когда-то великого, а теперь забытого. Родители погибли, когда ей было десять. Опекунство перешло к дальнему родственнику, который высосал из рода всё, что можно.

Дара не было.

В мире, где правят магия и стихии, родиться без искры – приговор. Эйрис была «пустышкой». Пустым местом. Мусором.

Академия Четырёх Стихий приняла её только потому, что род Торн когда-то был велик, и отказать последней наследнице не позволила честь. Но честь быстро забылась.

Три года.

Три года унижений. Её называли «паразитом», «обузой», «позором». Ей подкладывали в еду мёртвых насекомых. Обливали ледяной водой по ночам. Топили в озере на глазах у смеющихся сокурсников. Жгли одежду заклинаниями, заставляя танцевать, чтобы сбить пламя.

А сегодня…

Я перевела взгляд на стену. Там валялся осколок разбитого зеркала. На стене – тёмное пятно. Эйрис разбила зеркало головой. Потом взяла осколок.

Я посмотрела на своё горло.

Синий след. Полосы от верёвки. Она пыталась повеситься на поясе от мантии.

Она хотела умереть.

Но в последний момент что-то пошло не так. Что-то щёлкнуло. И в пустое, умирающее тело влетела я.

Алиса Соболева. Аспирантка-физик. Сирота. Детдомовская. Убитая собственным женихом за ненадобностью.

Я сидела на холодном полу, глядя на чужие руки, и пыталась осознать.

Я умерла. Я воскресла. В теле девочки-изгоя. В мире, где есть магия.

– Я не хочу умирать, – прошептала я чужим голосом.

Где-то в глубине сознания дрогнуло что-то тёплое. Слабое. Почти угасшее.

Остаток Эйрис.

Она не хотела умирать. Она хотела, чтобы они пожалели. Чтобы они увидели, что натворили. Чтобы им стало стыдно. Больно. Страшно.

– Они пожалеют, – сказала я ей. Себе. Пустоте.

Я не знаю, услышала ли она. Но тепло исчезло. Как будто она наконец позволила себе отпустить.

Я осталась одна.

–

Я поднялась.

Ноги дрожали. Тело Эйрис было истощено до предела. Я чувствовала каждый позвонок, каждое ребро. Когда я дышала, рёбра отдавались тупой болью – кажется, одно было сломано и неправильно срослось.

Но я знала, что такое голод. Я знала, что такое выживать, когда весь мир против тебя.

Детдом. Чужие люди. Вещи, которые «случайно» ломались. Еда, которая «вдруг» кончалась. Я выгрызла своё место в жизни зубами. Поступила в университет. Получила красный диплом. Поступила в аспирантуру.

А потом поверила мужчине, который сказал, что я ему нужна не для детей.

И умерла.

Больше я не совершу эту ошибку.

Я подошла к окну.

За толстым, слегка мутным стеклом открывался вид, от которого у меня перехватило дыхание.

Готические шпили уходили в небо. Башни, соединённые стеклянными мостами. Парящие платформы, на которых стояли статуи. Внизу расстилалась огромная площадь, вымощенная светлым камнем, а в центре возвышалась фигура человека с распростёртыми крыльями.

Не человека. Дракона в человеческом обличье.

Академия Четырёх Стихий.

Место, где правят маги. Где слабых пожирают. Где девушка по имени Эйрис Торн провела три года в аду.

Я посмотрела на своё отражение в стекле.

Худое, бледное лицо. Чёрные спутанные волосы. Серые глаза – такие светлые, что казались почти белыми.

– Ты выбрала не ту хозяйку, Эйрис, – прошептала я. – Я не умею прощать. Я не умею сдаваться. И я умею ждать.

Дверь распахнулась без стука.

Я обернулась.

На пороге стоял мужчина.

Высокий. Очень высокий – под два метра. Широкие плечи, узкие бёдра, идеальные пропорции, которые не скрывал строгий чёрный мундир с серебряной вышивкой. Длинные чёрные волосы собраны в низкий хвост. На виске – серебряная прядь, единственное, что нарушало симметрию.

Лицо было красивым той опасной красотой, которая не сулит ничего хорошего. Острые скулы, прямой нос, чёткая линия подбородка. Губы сжаты в тонкую линию.

Но самое страшное – глаза.

Ледяные. Синие, как арктический лёд. Холодные, как смерть. Они смотрели на меня без капли эмоций, будто я – пятно на полу, которое нужно убрать.

Воспоминания Эйрис подсказали имя.

Ректор Дамиан Вандервуд.

Последний Чистокровный Дракон. Тот, кто выжег дотла восставшие земли триста лет назад. Тот, кто пережил войну, в которой погибла его истинная пара. Тот, кто стал ректором Академии, чтобы держать мир магии в узде.

Он вошёл в комнату, и воздух стал тяжелее.

Я почувствовала это кожей. Давление. Подавление. Его магия давила на пространство, заставляя подчиняться.

Эйрис боялась его до дрожи в коленях.

Я посмотрела ему в глаза.

– Торн, – его голос был тихим. Спокойным. Но от этого спокойствия кровь стыла в жилах. – Ты пропустила ритуал пробуждения стихий.

Он не спросил, почему я лежу в луже крови. Не заметил следов верёвки на шее. Не увидел сломанные рёбра, которые выпирали под тонкой тканью рубашки.

Ему было всё равно.

– Это твой последний шанс, – продолжил он. – Если дар не проснётся сегодня, ты покинешь Академию. Навсегда.

Сегодня. Ритуал.

Воспоминания Эйрис выдали картинку: огромный зал, алтари стихий, толпа студентов. И позор, когда она, единственная, не смогла зажечь ни один камень.

– Я поняла, – сказала я.

Мой голос был слабым, но ровным.

Ректор прищурился.

В его ледяных глазах мелькнуло что-то. Удивление? Эйрис никогда не отвечала так спокойно. Она либо молчала, опустив голову, либо срывалась на истерику.

– Не опаздывай, – бросил он и развернулся.

Плащ взметнулся за его плечами, и он вышел, даже не оглянувшись.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Я посмотрела на свои дрожащие руки. На синяки. На шрамы. На чужую слабость, которая пыталась меня сломать.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Посмотрим, что у нас тут за магия.

Глава 2. Ритуал

Я нашла воспоминания о том, где Эйрис хранила одежду, и едва не зарычала от злости.

В шкафу висела одна-единственная мантия. Серая. Выцветшая. На локтях протёртая до дыр. В то время как другие студенты носили цвета своих стихий – алый, лазурный, изумрудный, золотой.

Серая мантия для «пустышек».

Я надела её. Потом нашла кувшин с водой и умылась. Вода была ледяной, но это помогло прояснить голову.

В разбитом зеркале на меня смотрела чужая.

Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Но в серых глазах горело что-то, чего у Эйрис никогда не было.

Жизнь. Злость. Готовность драться.

– Идём, – сказала я своему отражению. – Посмотрим, что ты там не смогла зажечь.

Коридоры Академии были огромными.

Я шла по воспоминаниям Эйрис, но реальность оказалась масштабнее. Высокие сводчатые потолки, витражи, через которые лился разноцветный свет. Парящие факелы. Стены, которые меняли цвет в зависимости от времени суток.

Мимо проходили студенты.

Они косились на меня. Кто-то с отвращением, кто-то с насмешкой, кто-то – не скрывая презрения.

– Смотрите, мусор ожил, – фыркнула девушка в алой мантии. – Говорят, она пыталась себя убить. Даже это не смогла сделать правильно.

Её спутники засмеялись.

Я прошла мимо, не замедляя шага. Мои пальцы сжались в кулаки, но я заставила себя дышать ровно.

Не сейчас.

Я понятия не имела, как работает здешняя магия. Я не знала, смогу ли пробудить дар. Если нет – меня вышвырнут из Академии, и я останусь одна в чужом мире без денег, без связей, без защиты.

Если да…

Я вспомнила лицо ректора. Его ледяные глаза, в которых мелькнуло удивление.

Если да, я заставлю их всех пожалеть.

Зал ритуала находился в центральной башне.

Когда я вошла, воздух внутри вибрировал от силы. Огромное помещение уходило вверх на десятки метров. В центре возвышались четыре алтаря – каждый из своего камня. Чёрный обсидиан для земли. Прозрачный лёд для воды. Красный гранит для огня. Белый мрамор для воздуха.

Вокруг алтарей стояли студенты. Десятки. Сотни. Все в цветных мантиях.

Серая мантия Эйрис горела позором среди этого великолепия.

– Торн, – раздался сухой голос. – Ты всё-таки пришла. Я удивлён.

Магистр Индра Вира – высокая женщина с острым лицом и волосами цвета воронова крыла. Она вела у Эйрис теоретические занятия и, кажется, ненавидела её больше всех.

– Я же сказала, если твой дар не проснётся сегодня, ты покинешь Академию, – продолжила магистр, подходя ближе. – Даже не знаю, чего тебе больше желать. Чуда или избавления.

Несколько студентов засмеялись.

Я промолчала.

Магистр нахмурилась. Она ждала слёз. Ждала мольбы. Ждала привычного унижения.

Я просто смотрела на неё.

– Становись в круг, – бросила она и отвернулась.

Я подошла к алтарям.

Студенты расступались, как перед прокажённой. Кто-то брезгливо отодвигался, кто-то толкал плечом.

– Смотрите, пустышка пришла позориться, – услышала я шепот.

– Может, хоть сегодня сдохнет?

– Жаль, что нельзя поставить на это ставки.

Я встала в центр круга.

И подняла глаза.

На галерее, нависавшей над залом, стоял ректор.

Дамиан Вандервуд опирался руками на каменные перила и смотрел вниз. На меня. Его лицо было непроницаемым. Ледяные глаза не выражали ничего.

Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Давящий.

Он ждал, когда я провалюсь.

– Начинаем, – объявила магистр Вира. – Подойди к алтарю огня.

Я подошла.

Красный гранит пульсировал теплом. В центре алтаря лежал чёрный камень – искра, которую нужно было зажечь своей стихией.

– Положи руку, – приказала магистр. – И сосредоточься. Если в тебе есть хоть искра, она отзовётся.

Я положила ладонь на камень.

Ничего.

Камень оставался холодным и тёмным.

– Вода, – магистр даже не скрывала злорадства.

Я перешла к ледяному алтарю. Положила руку.

Ничего.

– Земля.

Обсидиан молчал.

– Воздух.

Мрамор был безмолвен.

Я стояла в центре круга, и тишина в зале стала гнетущей. Студенты переглядывались. Кто-то ухмылялся. Кто-то смотрел с жалостью.

– Ничего, – громко объявила магистр Вира. – Как и ожидалось. Ты свободна, Торн. Собери свои вещи и покинь Академию до заката.

Я посмотрела на свои руки.

Я не верила, что во мне ничего нет. Я чувствовала это. Где-то глубоко, под слоями чужой боли и истощения, что-то ворочалось. Спало. Ждало.

Но я не знала, как его разбудить.

– Я сказала, ты свободна, – голос магистры стал резче. – Или ты ждёшь, что тебя выведут стражи?

Я подняла голову.

И встретилась взглядом с ректором.

Он всё так же стоял на галерее, глядя на меня сверху. В его глазах не было злорадства. Не было жалости. Было… любопытство?

Или мне показалось?

– Торн! – рявкнула магистр.

Я медленно выпрямилась.

– Можно мне попробовать ещё раз? – спросила я.

Тишина стала абсолютной.

Магистр Вира уставилась на меня так, будто я заговорила на неизвестном языке.

– Что?

– Я прошу дать мне ещё один шанс, – повторила я. – Просто положить руку. Ещё раз.

– Ты уже положила на все четыре алтаря! – голос магистры повысился. – Ты позоришь Академию своим присутствием!

– Если меня всё равно отчисляют, – сказала я спокойно, – что вам терять?

На галерее ректор едва заметно склонил голову.

Магистр Вира открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался голос. Тихий. Ледяной. Не допускающий возражений.

– Позвольте ей.

Все головы повернулись вверх.

Дамиан Вандервуд медленно спустился по лестнице. Его плащ развевался за плечами, хотя в зале не было ветра. Каждый шаг отдавался эхом.

Студенты расступались перед ним, как вода перед кораблём.

Он подошёл к алтарям. Остановился в двух шагах от меня.

Так близко, что я чувствовала холод, исходящий от него. Не физический. Магический. Его сила давила, как ледяная пустыня.

– Ещё раз, – сказал он, глядя на меня сверху вниз. – И не просто положи руку. Попробуй… почувствовать.

Его голос изменился. Стал глубже. В нём появилась вибрация, которая отдавалась где-то в грудной клетке.

– Закрой глаза, – приказал он.

Я послушалась.

– Забудь, что ты слышала. Забудь, что тебе говорили. Забудь, кто ты. Есть только ты и мир вокруг. Дыши.

Я вдохнула.

– Чувствуешь? – его голос звучал внутри меня. – В земле – тяжесть. В воздухе – свободу. В воде – глубину. В огне – голод.

Я чувствовала.

Странно. Ярко. Словно кто-то включил органы чувств, о существовании которых я не подозревала.

– Теперь подойди к алтарю, – сказал он. – Не к тому, который должен. К тому, который зовёт.

Я открыла глаза.

И пошла.

Не к огню. Не к воде. Не к земле. Не к воздуху.

Я подошла к центру зала. Там, где между алтарями, в полу, была выбита пентаграмма. В её центре лежал камень.

Чёрный.

Не чёрный, как обсидиан. Чёрный, как пустота. Как бездна. Как то место, куда не проникает свет.

– Этот алтарь не используется, – резко сказала магистр Вира. – Ректор, это опасно. Это же…

– Молчать, – тихо сказал Вандервуд.

Магистр замолчала.

Я опустилась на колени перед чёрным камнем.

Он был холодным. Но не так, как лёд. Холодным, как космос. Как отсутствие всего.

Я положила на него ладонь.

И мир взорвался.

Боль.

Яркая, белая, невыносимая.

Она шла не из камня. Она шла из меня. Что-то рвалось наружу, ломало рёбра, разрывало вены, выжигало лёгкие.

Я хотела закричать, но не могла.

Моё тело светилось. Сквозь кожу пробивался чёрный свет – неровный, пульсирующий, живой.

Камень под моей рукой треснул.

Трещина разошлась во все стороны, и из неё хлынуло пламя.

Но не красное. Не оранжевое.

Чёрное.

Чёрное пламя взметнулось к потолку, и в тот же миг алтари стихий взорвались. Огонь, вода, земля, воздух – все четыре стихии вырвались из своих камней и устремились к чёрному огню.

Они не сражались с ним. Они питали его.

Вода становилась паром и поднималась вверх. Огонь впитывался в чёрное пламя, делая его ярче. Земля рассыпалась в прах, и прах кружился вокруг меня. Воздух взвыл, как живое существо.

– Остановите её! – закричала магистр Вира. – Она разрушит Академию!

Я слышала её голос, но он казался далёким. Всё моё существо было сосредоточено на том, что происходило внутри.

Сила.

Огромная, необузданная, дикая. Она требовала выхода. Она требовала разрушения. Она хотела сжечь этот мир дотла.

– Эйрис! – голос ректора прорвался сквозь шум.

Я подняла голову.

Он стоял передо мной. Ближе, чем кто-либо осмелился бы. Чёрное пламя лизало его мантию, но он не отступал. Его ледяные глаза смотрели на меня, и в них больше не было равнодушия.

В них была ярость.

И… страх?

– Убери руки от камня! – приказал он.

– Не могу, – прошептала я.

Это была правда. Мои пальцы приросли к чёрному камню. Сила текла через меня, выжигая изнутри.

– Я сказал, убери!

Он схватил меня за запястье.

И в тот же миг чёрное пламя ударило в него.

Он не отшатнулся. Не закричал. Его пальцы сжались на моей руке с такой силой, что я услышала хруст костей.

– Отпусти! – закричала я.