Багульниковый отвар

– А ты красивая! Ещё и шаманка, – усмехнулась Жанна и, схватив меня за руку, вмиг избавила меня от боли. Об ударе клювом напоминала лишь тоненькая полоска шрама, которая обещала зажить за месяц-другой. – Ещё увидимся, – демоница вернулась в шмеля и упорхнула в открытую балконную дверь.

Ледяной холод продирался по позвоночнику, пытаясь захватить все мои мысли, но я отогрела его. Отец просил меня отпустить, я отпустила его, шмеля и, собственно, эту ведьму – значит, есть силы бороться. За что и как, непонятно пока. К счастью, у меня есть записки, которые до сих пор мне казались нелепыми выдумками древних племён. В них наверняка есть ответы на все мои вопросы, или хотя бы на самые главные.

ГЛАВА 13. Мёртвое озеро

Откуда-то раздался мерзкий треск металла по металлу, выскабливая остатки моих сил и возвращая в реальность. Как проснуться, если толком не спала? Я по-пластунски добралась до холодильника, кое-как засунула еду в походную сумку. Хорошо, что бельё и одежду на три дня приготовила ещё до этой странной истории с онгоном! И хотя мои планы провести на даче остаток летнего отпуска растаяли в стопках разложенных передо мною бумаг, избежать поездки было невозможно. Кто знает, в какую пустыню Матвей превратил мой огород?

Забайкальский день горяч, как раскалённая сковородка, а ночь холодна, как айсберг. Выйдя из дома, я сполна наглоталась утреннего тумана, в который кто-то намешал иголок. Дорога до автобусной остановки никак не заканчивалась. Справа зияли заброшки, прячась за небольшим лесочком, слева страдал от удушья котлован, наскоро засыпанный карьерным песком. Хиус – пронзительный забайкальский ветер – единственный сопровождал меня в бесконечном пути, который едва составлял метров триста. Дятел долбил деревянный столб, ища пропитание в его продрогшей древесине, на которой когда-то висели провода, но их давно уже сдали.

Несмотря на понедельник, на остановке никого не было. Карьер работал, комбинат тоже пыхтел. «С чего вдруг люди не собираются к шестичасовому автобусу?» – подумала я и впервые после пробуждения глянула на часы – они показывали без четверти пять утра. Я обессиленно примостилась на ледяной скамье и тут же заснула, прикрывшись взятым с собой на дачу пледом. Как бомж, ей-богу!

Час спустя начал подтягиваться народ. Бодрые рабочие кучковались вокруг меня, обсуждая в основном какую-то ерунду и стреляя друг у друга сигареты. Их дружный гомон разбудил меня.

– А зачем он-то в карьер едет? – жужжали они.

– Кто?

– Мы ж ружья с собой не берём!

– Так егерь же.

– Хан Батый, что ли?

Я подняла глаза и увидела, как через ров, отделяющий новые дома от леса, шёл Дагаев Баслан. По сравнению с остальными жирекенскими мужиками, он был слишком статный, даже с перебором. Военная выправка? Не поймешь, то ли служил, то ли служит… То ли мерещится всё это мне.

– Тьфу ты! – сплюнул Стрелец, он спешно прятал за спину походный рюкзак, который предательски гремел и не слушался. – Привет, как браконьеров отстреливать будешь? – дружелюбно приветствовал он Баслана.

– Что сказал – сам понял? – поинтересовался у него неизвестный шёпот.

– Добрый день, Сергей. Привет, Виктор, – пожимал руки егерь. – Я не по вашу душу, не переживайте!

– Он со мной, – вставил свои три копейки Чудейкин Илья, выскочивший из толпы.

– Под жену копаешь? – съехидничал Стрелец. – Нехорошо!

Илья лишь усмехнулся. Ещё прежний егерь-пьянчужка ругался с Павлиньей по поводу отравленной воды в ручьях – он опасался, что сбросы от предприятия попали в грунтовые воды. В прошлом году он несколько раз натыкался на трупы животных, умерших не своей смертью. Проводили несколько экспертиз и ничего не нашли! Всё было настолько стерильно, что даже не верилось, но без бумажки мы букашки. Видимо, новый егерь решил поднять этот вопрос снова, или обнаружилось нечто новое? В размышлениях я не сразу заметила прибытие автобусов.

Прожив в Жирекене много лет, я ни разу не ездила на дачу по будням и потому не сразу поняла, что два автобуса, прибывших на остановку, поедут разными маршрутами, и села в первый попавшийся. В нём было меньше народу, это давало надежду на сон – заботливые мужики уступили мне место недалеко от входа. Примостившись у окна, я закрыла глаза, но заснуть так и не удалось. После Старого посёлка автобус свернул на незнакомую дорогу.

– Тише, тише, – кто-то аккуратно взял меня за руку.

Я подняла глаза на соседа, им оказался Баслан.

– Простите, – отдёрнула я руку и посмотрела на своё отражение в окне.

Да уж… Ну и видок! Глаза больше в два раза, чем обычно, волосы антеннами во все стороны. «Срочно слиться со стенкой», – пришло неожиданное решение, но не удалось! Не испытывая ни грамма неловкости, сосед улыбался в лицо моему отражению, словно близкому другу.

– Баслан, – протянул он руку, а когда я даже не развернулась к нему, взял мою и дружелюбно пожал.

– Анастасия Фёдоровна Орлова – учитель математики, – мой голос звучал подчёркнуто вежливо, но глаза мои лучились как солнце в ясный день.

Он слегка удивился подчёркнуто деловому тону и вопросительно посмотрел на меня. Я попыталась отвернуться к окну, но улыбка всё выдала.

– Настя?

– Анастасия.

– Пусть так… пока. Куда едешь? – спросил Он.

Вас когда-нибудь били и гладили одновременно? Если нет, то придётся представить. С одной стороны, мы не переходили на «ты», с другой – Он вёл себя так непринуждённо, что и я чувствовала в Нём старого друга.

– На дачу, – я спохватилась. – Не знаете, едет этот автобус туда? – и снова «села в лужу», он ведь новый человек – откуда ему знать. В грязном оконном стекле отразилось моё пунцовое лицо, а за окном расстилалось свинцовое Мёртвое озеро.

Я не слышала ответа Баслана. Мы ехали по высокой дамбе из щебня, которая защищала Нижний посёлок от разлива отходов ГОКа. До сих пор Мёртвое озеро казалось чем-то далёким – мы видели его воды издали, когда стояли на остановке, возвращаясь с дач. Часто над ним играла радуга, летали редкие аисты и в серебряной ряби отражался румяный закат. Всё это было необычайно красиво, когда далеко.

Сейчас же под колёсами автобуса бесновалась смерть: ни единой травинки, ни одного звука, ни плеска, ни движения, только бесконечная гладь мутной бело-серой воды, и уже больше не верилось словам Павлиньи. Она убеждала, что всё выверено и полностью безопасно, но разве может быть безопасно там, где вместо воды пепел?

Баслан слегка потёрся своим плечом, привлекая внимание. Я оглянулась и увидела, помимо всего, насмешливые взгляды рабочих. Честное слово, взрослые люди, а ведут себя как шкодники, застукавшие друга за первым поцелуем в раздевалке.

– В воскресенье с дочерью пойдём за грибами. Пошли с нами! Заодно познакомлю, – предложил Он. Я вежливо отказалась, смутившись ещё больше.

– Жара две недели. Какие грибы? – поржал над предложением Баслана Стрелец, который сидел прямо за нами и внимательно ловил каждое наше слово.

Думаю, это была дурная шутка. Стояла засуха, а грузди росли как на дрожжах не только в болотистых низинах, но и прямо рядом с детской площадкой среди домов. Собственными глазами видела! Сама я этот гриб не очень, но местные считают груздь королём. Здесь его не сушат и не варят, а просто моют, присыпают солью и заливают сверху фирменным рассолом из уксуса с душистым перцем и чем-то ещё… наверное.

– Значит, я нашёл сокровище, – серьёзно и вежливо ответил Стрельцу Баслан, заговорщически подмигивая мне.

– Темнишь! В этом году ничё не растёт. У соседей горох высох на болоте, – возразил его оппонент. И тут произошло невозможное: он тоже подмигнул мне заговорщически.

Я растерялась настолько сильно, что не знала, куда деть глаза, и «дела» их в сторону окна. К тому моменту мы уже съехали с дамбы, впереди замаячила знакомая сопка с крутым склоном, ведущая к карьеру. Выдохнула! Хоть маршрут и незнакомый, но до места доберусь, ещё и быстрее получается.

Автобус бодро подпрыгивал на песчаной дороге, покрякивая на ходу. Справа расстилалось всё то же обездвиженное озеро. Где-то там, на другом его конце находилась затопленная пещера Матвея. Невольно вспомнилось первое знакомство с его матерью Ульяной – потрясающей художницей, чьи работы не увидит ни одна выставка мира. Всего три холста, один из которых она написала ещё в училище – всё её наследие, и то…

Она пришла в школу работать через год после моего приезда в посёлок и поначалу казалась милой и дружелюбной женщиной. Среди прочих учителей Ульяна отличалась безупречными нарядами. Пока большинство старались найти что-нибудь простых, удобных для стирки и глажки цветов, она носила исключительно льняные и шерстяные платья нежных полутонов сиреневого, голубого, горчичного. Кажущаяся простота кроя выдавала в них руку опытной портнихи, имя которой никто так и не решился спросить, потому что в первый же день я лично получила от неё нагоняй.

Несмотря на малый опыт, я научилась разговаривать с детьми на их языке и объяснять сложные математические схемы буквально на пальцах. Уже в институте стало ясно, что мои способности в сфере цифр и линеек оставляют желать лучшего, отчисление приветливо махало мне рукой. Дядя – этнограф, мама – биолог: путь в гуманитарии и в естественные науки закрыт! Что делать? Помогла старая школьная учительница, которой я отдавала всю стипендию: она научила меня, а я её знания передавала уже своим ученикам. Это устраивало директора и моих коллег, но очень сильно не понравилось Ульяне.

Во время открытого урока прямо при учениках она разнесла мою «манеру подачи материала» и выскочила из класса фурией. Её не уволили только потому, что других учителей рисования в Жирекене не было. Уже через полгода после начала её работы все в школе знали, что главный предмет – это рисование. Трое отличников-девятиклассников из-за неё слетели со своих пьедесталов и едва не лишились возможности получить медали. Вразумить её не получалось: просьбы, слёзы и мольбы родителей и директора ничего не решали, зато решила всё двойка Матвея по математике, которую поставила ему я.

Конечно же, мы с ним договорились! Мальчик он был не по годам сообразительный и обещал честно-честно, что она станет не такой суровой, а мы с Анной Ильиничной не поверили ему. Строгая Ульяна в наших глазах должна была дать сыну нагоняй где-то там наедине, но вышло всё иначе. К чужим детям суровая до дрожи, со своим ребёнком она вела себя как типичная мама.

– Анастасия Фёдоровна, покажите, пожалуйста тетрадь Матвея. Хочу проверить его почерк, – попросила она нервно, дождавшись, когда все наши коллеги разойдутся по домам.

Мы намеренно наделали кучу ошибок, помарок, но сделали всё чётко: самая трудная часть – притвориться идиотами, когда подобным не страдаешь. Проверяя работы, я собрала все допущенные в упражнениях ляпы и составила из них черновик, а Матвей уже переписал… левой рукой. Заняли эти художества почти неделю – и оно стоило того.

Внимательно изучив тетрадь, Ульяна нервно схватила общий заварник и воткнула в чайник шнур. С переезда к дяде моим любимым напитком стали собранные вручную и высушенные травы. Ради этого на моей даче росла малина, которую нужно укрывать на зиму – сложное занятие для одинокой женщины. На подоконнике благоухала мелисса… Лес вокруг наполнен чабрецом, иван-чаем, багульником и прочим. Обычный чёрный чай никогда не сравнится со всем этим великолепием. Иными словами, вместо привычных для того времени гранул внутри заварника лежали в одной мне известном порядке листья смородины, сушёные ягоды брусники и тысячелистник.

– Опять не помыли за собой?! Вроде взрослые женщины. Женщины! – подчеркнула она. – А убрать за собой не могут.

Даже не проверив содержимое заварника, она наклонила прямо над ведром. Крупный пахучий лист сорвался с места, освободив прятавшуюся за ним мутную воду, которая через носик потекла прямо на нежно-бирюзовое платье Ульяны. Переодеться никак – Жариковы продолжали жить в Старом посёлке, туда шагать не меньше километра, а последний из двух автобусов уже укатил. Секунду Ульяна пыталась держать мину, но разрыдалась. Я забрала чайник и заварила ромашку.

– Это нужно для их развития! Без боли не будет роста, – убеждала она стену. – Даже если у ребёнка нет таланта, он хотя бы начнёт развивать своё видение…