Заноза

– Он имел привычку дарить ей по одной жемчужине каждый месяц. Говорил: «Как слеза ангела»…

Их убили. На глазах у Дино, – мысленно закончила Софи, ощущая, как эти слова обжигают горло.

Вара вдруг резко встала, смахнув невидимую пылинку с фартука, словно отгоняя болезненные воспоминания:

– Вам нужно отдохнуть, – твёрдо произнесла она, обрывая разговор. Солнечные зайчики танцевали на паркете, создавая ощущение лёгкости, контрастирующее с тяжестью услышанного. Софи утонула в мягких подушках дивана, слушая рассказы Вары.

– В десять лет он уже говорил на четырёх языках,– Вара улыбалась, её голос был тих и задумчив. – А в двенадцать впервые пристрелил человека.

Чашка задрожала в руках Софи, кофе чуть не пролился. Она потрясенно посмотрела на Вару.

– Не бойтесь его гнева, мисс, – внезапно с серьёзностью в голосе произнесла Вара, её голубые глаза пронзительно смотрели на Софи. – Бойтесь его молчания.

– Почему вы мне это рассказываете? – почти шёпотом спросила Софи, с трудом находя слова.

Вара медленно поправила скатерть на небольшом столике.

– Потому что вы первая, кого он привёз сюда.

Усталость накрыла Софи волной, тяжелой и всеобъемлющей. Глаза слипались…

Последнее, что она услышала перед тем, как сознание начало ускользать:

– Он спас вас. Теперь ваша очередь протянуть руку помощи.

Ночь. Вилла. Прибой. Тишина.

Сквозь пелену сна Софи ощутила прикосновение – чьи-то сильные руки осторожно подхватили её, прижали к груди, и мир поплыл в тёплой, тёмной дымке. Веки были тяжёлыми, словно налитые свинцом, а сознание цеплялось за последние обрывки грёз, не желая возвращаться. Она лишь глубже утонула в этом бездонном покое, где не было ни страхов, ни вопросов – только тишина и безопасность.

Когда я переступил порог, вилла встретила меня глухим молчанием. Даже море шумело приглушённо, будто боясь нарушить этот хрупкий миг. В гостиной, на диване, свернувшись калачиком, спала она. Софи. Совсем не та, кого я ожидал увидеть в своей жизни. Хрупкая. Чуждая. Словно ветер, гулявший по цветущим садам, по ошибке залетел в этот мёртвый город из стекла и цемента – и обронил на ходу невесомый розовый лепесток.

Я не смог удержаться. Пальцы сами потянулись к её лицу, к этой выбившейся прядке, шелковистой и непокорной. Кожа под прикосновением – тёплая, почти невесомая. Она сморщила носик, и что-то внутри дрогнуло. Рассмешило. По-настоящему. Не кривая усмешка, не маска – просто улыбка. И лёд, который годами копился в груди, дал трещину.

Я взял её на руки. Она будто была невесомой, словно соткана из воздуха и света. И понёс к себе. Не думал. Не анализировал. Просто хотел, чтобы она была здесь. Рядом. Чтобы это «рядом» стало реальностью, а не мимолётным сном.

Но реальность настигала. Как всегда. Мои люди доложили: «Одна из тех, кого я когда-то назвал её именем в пьяном бреду, оказалась болтливой. Энрике теперь знает. Знает, что его дочь здесь. Со мной. Это уже не игра – это война. Та самая, которой я пытался избежать. Завтра эту стерву доставят сюда. И тогда»

Губы сами собой искривились в беззвучном оскале. Ярость, холодная и отточенная, заструилась по жилам. Предателей не прощают. Никогда. Это закон. Моя религия.

Но сейчас Сейчас я сбросил пиджак, лёг рядом, притянул её к себе – грубо, почти по-звериному. Рука обвила талию, пальцы впились в бок, будто боясь, что она исчезнет. И странное дело – впервые за годы сон пришёл без кошмаров. Без привычного адреналина в крови. Без необходимости держать руку на пистолете.

Я закрыл глаза.

И уснул.

Тишина. Только дыхание. Два ритма, постепенно сливающиеся в один.

Рассвет.Капри.

Софи проснулась первой.

Тело – тёплое, тяжёлое, чужое – прижато к ней так плотно, что она ощущает каждый мускул, каждый вздох. А между её бёдер что-то твёрдое. Горячее. Слишком явное.

– О, Боже Это Он – паника и стыд волной накрыли Софи.

Попытка отстраниться – мгновенно пресечена. Его рука, до этого расслабленная, вдруг сжала её, как стальные тиски.

«Дёргается, как пойманная птичка», – подумал Дино.

«Чувствует меня. Хорошо».

Её сердце колотилось так, что он ощущал каждый удар сквозь тонкую ткань ночнушки.

«Боится? Нет Не совсем. Дрожит, но не от страха. Иначе бы уже вырвалась.

Его губы дрогнули в полуулыбке.

– Моя».

– Д… доброе утро… – прошептала Софи, голос дрожал, она не осмеливалась поднять взгляд.

– Доброе утро, заноза, – произнес Дино вслух, грубовато, но с непривычной, почти интимной мягкостью, что заставило её вздрогнуть.

Он ослабил хватку, но не отпустил, лишь дал ей возможность перевести дух.

«Он называет меня «»заноза», – пронеслось в мыслях Софи. – Но звучит это почти как «дорогая».

– Сегодня буду занят, – резко, отрывисто добавил Дино, словно отсекая все вопросы. – Вечером объясню всё про нашу ситуацию.

Он резко встал. Простыня соскользнула, обнажая его рельефное тело – покрытое шрамами и татуировками, как карта другой, жестокой жизни.

«Он как статуя, – заворожённо подумала Софи. – Только живая. Горячая. Опасная».

Его движения были чёткими, без лишней суеты. Он перебросил полотенце через плечо, запахнул на поясе и направился к выходу. Даже краем глаза не коснулся её. Но воздух между ними вибрировал, натянутый до звона. Она смотрела ему вслед, не дыша. И точно знала: он чувствует этот взгляд.

Софи сидела на кровати, кусая губу:

«Он что стесняется? Нет, не верится».

Но что-то было. Что-то, что заставило его уйти так быстро.

Она встала. Босиком, неслышно, подошла к двери. Приоткрыла.

Пар. Капли на кафеле. И он – под ледяными струями, спиной к ней.

Широкие плечи. Узкая талия. Вода, стекающая по впадине позвоночника

Она вошла.

Пар застилал стеклянные стены душевой, превращая пространство в дымчатый кокон, где существовали только они двое. Струи воды стекали по его спине, очерчивая каждый мускул, каждую старую рану, будто пытаясь смыть с него прошлое.

Софи прижалась к его спине, чувствуя, как его тело напрягается под её ладонями.

– Ты забыл, что я твоя заноза? – её голос прозвучал дерзко, но в нём дрожала та самая нотка, которая сводила его с ума.

Дино резко развернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное.

– Ты играешь с огнём, девочка, – прорычал он.

Она не отступила. Вместо этого её пальцы скользнули вниз по его груди, целенаправленно, вызывающе.

– А ты – мой демон. Разве не так?

Её губы коснулись его кожи, и он не выдержал.

Всё произошло мгновенно.

Он взял её рот – без спроса, без нежности, голодным рывком. Она вцепилась в ответ – зубами, языком, хриплым выдохом. Руки блуждали вслепую, хватали, мяли, оставляли синяки. Он впечатал её в холодный кафель – мокрый, скользкий, ледяной. Она выгнулась навстречу, чтобы гореть сильнее.

– Ты сама этого хотела, – прошептал он, и его голос звучал как предупреждение.

Софи только усмехнулась в ответ.

Его руки скользнули вниз, подхватили за бёдра, и он поднял её, заставив обвить его талию ногами.

– Держись, – бросил он, и в следующее мгновение вошёл в неё резко, без прелюдий, без нежностей.

Софи вскрикнула, но не от боли – от неожиданности, от этого дикого, всепоглощающего ощущения.

Вода лилась на них, смешиваясь с потом, со стонами, с дыханием. Он двигался внутри неё с животной силой, каждый толчок заставлял её выгибаться, цепляться за его плечи, впиваться ногтями в кожу.

– Да вот так – она задыхалась, её голос прерывался, а тело уже дрожало на грани.

Дино чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её ноги дрожат, и это сводило его с ума.

– Кончай, – приказал он хрипло. – Прямо сейчас.

Она не смогла ослушаться.

Волна накрыла её, заставив вскрикнуть, а он, не останавливаясь, продолжал, ускоряясь, пока его собственное тело не взорвалось наслаждением.

Они замерли, тяжело дыша, всё ещё соединённые, всё ещё не веря, что только что произошло.

Дино медленно опустил её, но не отпустил.

– Ты – он не договорил, просто прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его.

Софи уткнулась лицом в его шею.

– Я знала, что ты не устоишь.

Он рассмеялся – низко, хрипло.

– Ты вообще понимаешь, во что ввязалась?

– Да, – она подняла на него глаза, и в её взгляде горела та самая дерзость, которая и привела её сюда. – И мне всё равно.

Вода всё ещё лилась на них, но теперь она казалась тёплой, почти нежной.

Дино наклонился и снова поцеловал девушку – уже медленнее, глубже, словно хотел запомнить вкус.

– Тогда готовься, заноза. Это только начало.

Не прошло и секунды – Дино резко отстранился, разорвав их объятия. Вода продолжала литься, но между ними уже стояла невидимая стена – холодная, как сталь.

«Нужно уходить. Сейчас. Иначе не смогу», – пронеслось в голове Дино.

Он шагнул из душевой, не оглядываясь, чувствуя, как её взгляд прожигает ему спину. Полотенце грубо обтёрло кожу – движения резкие, почти злые.

Софи вдруг подумала: «Когда он одевается – это как ритуал. Каждое движение выверено, как у хищника перед атакой».

Его пальцы застёгивали рубашку, пряча шрамы под белоснежной тканью. Ремень со зловещим шипением проскользнул в шлёвки. Пиджак лёг на плечи, превращая его из любовника обратно в того самого Демона.

– Готов. Теперь к делам, – бросил Дино взгляд в зеркало.

Но когда он повернулся, она стояла перед ним – мокрая, с распущенными волосами, с глазами, в которых всё ещё плясали отблески их страсти.

– Ты вернёшься? – её голос звучал тихо, но без дрожи.

Он замер.

«Чёрт. Она не боится. Совсем.» – яростно подумал Дино.

– Вечером, – бросил он, избегая её взгляда.– Как сказал.

Её губы дрогнули в улыбке:

– Тогда я подожду.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

«Мне безумно не хотелось от неё уходить», – пронеслось в голове Дино, когда он уже спускался по лестнице.

«Но дела не ждут. Привезли ту тварь, которая слишком много болтает своим грязным языком».

Расправа со шлюхой.

Выйдя из дома, Дино направился к отдельному зданию на острове. Это было мрачное строение из грубого камня, его шершавые стены, покрытые лишайником и трещинами, будто впитали в себя стоны и отчаяние сотен лет. Каждый камень здесь помнил боль, каждый угол хранил шёпот проклятий. Ветер с моря выл, как раненый зверь. Он просачивался сквозь каждую щель, бился в рассохшиеся ставни, свистел в щербатых зазорах, точно выстукивал костяшками по гробовой крышке. В этом месте даже воздух был мёртвым – и ветер оплакивал его. Воздух был густым, словно пропитанным страхом, и каждый вдох оставлял на языке привкус сырости, плесени и чего-то ещё – едкого, металлического, от такой смеси немел язык и сжималось горло.

Внутри, в сумраке, его уже ждали. Неподвижные силуэты людей, застывшие в темноте, казались частью самого камня. Их лица были скрыты тенями, но в молчании читалось ожидание. Они знали, зачем пришли. Они знали, что сейчас произойдёт.

Он вошёл – и тишина раскололась. Каждый шаг отдавался от голых стен, поднимался к высокому, потерянному в темноте потолку и падал обратно, на плечи, тяжёлый, как свинец. Пол под ногами был неровным, выбитым временем и забвением. Доски вздыхали, поскрипывали, словно предупреждали: не ходи дальше. Но он шёл. Он сразу увидел её.

Та самая женщина, которую притащили сюда, сидела связанная на стуле посреди помещения. Её тело казалось нелепым мешком, брошенным на деревянные планки, руки были заломлены за спину, верёвки впивались в запястья, оставляя красные полосы. Лицо опухло от слёз и, возможно, ударов – под левым глазом уже наливался синяк, губа распухла и кровоточила. Волосы, некогда уложенные с тщательной небрежностью, растрепались и прилипли к потному лбу. Глаза, широко распахнутые, полные дикого, животного страха, были прикованы к Дино, не в силах отвести взгляд. Она дрожала всем телом, словно осиновый лист под порывами штормового ветра, и эта дрожь передавалась даже через пол, при каждом медленном, размеренном шаге.

– Дино! Пожалуйста, не надо! – её голос был хриплым, надломленным, полным отчаяния, срываясь на сдавленный плач, больше похожий на удушье. Она попыталась вырваться, но верёвки лишь глубже врезались в кожу. Её дыхание было частым, прерывистым, грудь поднималась и опускалась, как у загнанного зверя.

– Я ничего не хотела! Я не знала, что так будет!

Дино ступал медленно, почти церемониально. Пол скрипел под ним, эхо разбегалось по углам, и каждый новый шаг был как удар маятника: ещё мгновение – ещё миг отсчитан. Он не смотрел на неё – он впитывал. Её страх проникал в него, холодный, липкий, живой. Вместо того чтобы отступить, он шагнул ближе. Страх кормил его. Страх делал его сильнее.

– Ты знала, что болтать не стоит, – произнёс Дино, его голос был спокойным, почти неслышным, но в нём не было ни капли сочувствия, лишь ледяная сталь, от которой у девушки по коже побежали мурашки.

– В моём мире за это платят. Дорого.

Женщина заскулила, её тело билось в конвульсиях от безудержного страха, предчувствуя свой конец. Верёвки врезались в онемевшую кожу, но она не чувствовала боли, лишь всепоглощающий ужас.

– Я… я просто не могла больше! – голос её дрогнул, но глаза – глаза горели. Страх отступил, уступая место чему-то острому, мстительному, почти радостному. Она знала: отсюда нет выхода. Но у неё оставалось ещё кое-что. Не нож, не пистолет – только его собственная гордость, которую она хочет надломить.

– Ты! Ты называл меня её именем!Софи! Софи! – её голос сорвался на пронзительный, надрывный крик, переходящий в истерику.

– Ты шептал это, а я я была унижена! Ты обращался со мной, как с грязью, как с куском мяса! Я была ничем для тебя!

Шлюха знала, что её слова – нож. И она вонзила его по самую рукоять.

– Я хотела, чтобы ты тоже что-то почувствовал! Пусть Дон Энрике узнает, кто ты на самом деле! Пусть он увидит твою истинную мерзость! Ты думаешь, ты самый умный? Что всё всегда будет по-твоему?! – её голос уже хрипел, но в нём звенело последнее, отчаянное наслаждение.

Челюсти Дино сжались до белых пятен, желваки вздулись на скулах. Он слушал её исповедь, каждое слово било прямо в цель, обнажая его собственное унижение и уязвимость, которые он так старательно прятал. В его глазах вспыхнул опасный огонёк, предвещающий бурю. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось гримасой чистой, первобытной ярости, но он держал её в узде, не позволяя эмоциям вырваться. Его сердце, обычно ледяное, на мгновение сжалось от отвращения и старой боли при звуке этого имени, но тут же покрылось ледяным безразличием.

Под кожей бешено пульсировала кровь, мышцы напряглись, как тетива лука перед выстрелом. Но внешне – ни единого лишнего движения. Только холод. Только контроль.

Дино просто молчал.

«Значит, месть. Глупая, жалкая сука. Она подписала себе приговор, когда решила играть по моим правилам. Она думала, что может задеть меня, но лишь показала свою бесполезность, свою ничтожность.Софи»

Само это имя было шипом в его собственном сердце, но он никогда не позволил бы такой грязи, как эта, воспользоваться его болью.

– Слова имеют значение, – голос его шёл откуда-то из глубины, тихий, вязкий, будто он перебирал в уме каждый кирпич, каждый шрам, каждую каплю крови, пролитую за эту власть. – Твои слова – он сделал паузу, и тишина между словами весила тонну. – Стоили мне слишком многого. Могли стоить всего. Эту империю я не строил – я её прогрызал. Зубами. Годами. А ты пришла и чуть не пустила всё под откос.

В следующее мгновение Дино перестал быть человеком в глазах этой рыжей дуры. Он стал воплощением ярости, которую так долго сдерживал. Он не кричал, не суетился, его движения не выдавали ни капли поспешности. Наоборот, они были точными, методичными, ужасающе спокойными, словно он исполнял тщательно продуманный ритуал, а не вершил расправу.

Он наклонился, и холодный блеск металла наполнил воздух. Когда Дино открыл свой небольшой, обтянутый кожей наборчик хирурга, блестящие, отточенные инструменты отразили неподдельный, парализующий ужас в расширенных, помутневших глазах женщины. Они были предназначены для спасения, но в его руках стали инструментами конца.

– Нет – прошептала она сдавленным голосом.

Он склонился над ней, и её мольбы мгновенно оборвались, сменившись лишь захлёбывающимися, булькающими всхлипами.

Вскоре пронзительные, нечеловеческие крики наполнили помещение, разрывая тишину острова, уносимые ветром в далёкое море. Кровь, почти чёрная в тусклом свете лампы, расцветала тёмными пятнами на её одежде, на полу, на его руках.

Крики постепенно стихли, сменившись лишь глухими, стонущими хрипами, а затем – лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Дино.

Он делал своё дело, не оставляя сомнений в своей абсолютной власти и беспощадности. Мышцы гудели. Внутри – тишина. Не облегчение, не удовлетворение, не боль. Просто – сделано.

(Где-то вдали чайки кричали, не обращая внимания на человеческую бойню. Остров был безлюден. Совершенно. Безлюден.)

Когда он с ней закончил, ему нужно было продумать план – выйти из этой ситуации с минимальными потерями. Но для начала – ужин с его занозой.

Его.

Вечерний ужин и откровения Дино.

Столовая была залита мягким светом хрустальных люстр, но их сияние казалось Софи насмешкой – слишком уж контрастировало с тёмной бурей в её душе. На часах уже было шесть вечера. Каждый миг ожидания тянулся мучительно долго, и её гордость с каждой минутой давала трещину, словно фарфоровая кукла под невидимым давлением. Она надела это платье – чёрное, с открытыми плечами, с кружевами, которые цеплялись за её нервы, – не просто так. В каждом шве была надежда на этот вечер, на их сближение. Но теперь она сидела, как экспонат за столом, ломящимся от нетронутых яств, и чувствовала себя глупой, брошенной. Бесило ли это? Раздирало на части.

Холодный осётр с лимонным желе застыл в безмолвном укоре, а её вилка оставила на скатерти едва заметную царапину – след нетерпения. Хотелось вскочить, опрокинуть стул с таким грохотом, чтобы он услышал даже в другом крыле дома, и запереться в спальне до конца его дней. И как только её рука, дрогнув, потянулась к краю стола, чтобы подняться, – он вошёл.

Его появление всегда было таким… неожиданным, словно гроза, которая настигает тебя, когда ты меньше всего её ждёшь. Дверь не скрипнула, не предупредила – просто распахнулась. И вот он, весь в чёрном, с тенью усталости в уголках глаз, но с той же хищной грацией, что заставляла её сердце биться чаще даже сейчас, когда она злилась на него всей душой.

Когда Дино зашёл в столовую и увидел сопящую, как маленький дракончик, свою занозу, улыбка натянулась на его лице, словно маска из папье-маше. Нездоровая, пожалуй. Но он ничего не мог с этим поделать, потому что внутри разливалось то непривычное, тёплое чувство, которое она одна умела вызывать. Это было почти больно – осознавать, насколько значимой она стала для него. Его пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладонь, но лицо оставалось спокойным. Он привык к боли. К куда более страшной боли. Присев за стол, он понял: пришло время снять маски. Ей нужно знать всё. Абсолютно всё, что с ним происходило тогда, когда он её избегал. Ей нужна правда, какой бы жестокой она ни была.

Софи нарочито отставила бокал, и вино плеснулось через край, оставив кровавый след на белоснежной скатерти. Её глаза, полные неподдельного интереса, смешанного с облегчением от его появления, сверкнули недовольством.

– Знаешь, я уже хотела уходить! – её голос был полон обиды. – Некрасиво заставлять девушку ждать! Особенно после… – она резко замолчала, её взгляд метнулся к нему, не решаясь назвать то, что было утром. Не решаясь напомнить ему, как он присвоил её себе.

Дино протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его прикосновение было тёплым и уверенным, словно якорь в бушующем море её эмоций. Но в глазах читалось что-то новое – не привычная холодная уверенность и … раскаяние?

– Были дела, – произнес он низко. – Но теперь я с тобой. И мне многое нужно тебе рассказать.

Его прикосновение говорило само за себя, и почему-то именно в этот момент сердце Софи сделало кульбит, такой резкий, что перехватило дыхание. В груди разлилось странное предчувствие. Казалось, она услышит то, о чём не хотела даже думать, о чём так старательно себе лгала. Её пальцы дрогнули под его ладонью, но она не отдёрнула руку. Не смогла. Кончики пальцев онемели от его железной хватки, но это онемение казалось ей теперь чем-то… правильным. Она сжала губы, готовясь к худшему, к разрушению хрупкого мира, который так бережно строила. Но он её удивил! Он заговорил – и каждое слово падало в тишину тяжело, как камень в глубокую воду. Искренне. Непривычно. Почти больно – ему самому. Она слышала это в его голосе. И не верила.

Дино посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был серьёзен и полон какой-то новой, незнакомой ей эмоции – уязвимости, что ли, и непоколебимой решимости. Он говорил медленно, подбирая слова, будто боялся, что одно неверное – и она рассыплется, как песочный замок. Его левое веко дёрнулось – едва заметно, но Софи уловила этот жест. Значит, он нервничает. Значит, ему не всё равно.

– Послушай меня внимательно, – начал Дино, понизив голос.

– То, что я сейчас тебе скажу, изменит всё между нами – в хорошую или плохую сторону.

(Он сделал паузу, давая ей понять: это не шутка, не игра. Это – точка невозврата.)

– Почему так? Да потому что буду рассказывать всё в красках, до мельчайших деталей, без прикрас. Затем ты сделаешь выбор: быть ли нам вместе или нет. Хорошо?

После этих слов Софи бросило в холодный пот. Горло пересохло, словно в пустыне. Она могла лишь слабо кивнуть головой, не в силах произнести ни звука, боясь нарушить это хрупкое напряжение. Её ногти впились в собственные ладони, но она даже не почувствовала боли – только лёгкое головокружение от адреналина.

Дино крепче сжал её руку, его голос стал мягче, но оставался твёрдым, словно высеченный из камня. Он начал говорить, и каждое слово падало между ними, как камень в бездну.

– Когда я тебя увидел впервые, я понял: эта бесстрашная маленькая заноза должна быть моей, – его губы дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было веселья – только тень.

– Я видел тебя насквозь, Софи. Видел твою силу, твой огонь. И как только я собирался навести о тебе справки… – он резко замолчал, его пальцы непроизвольно сжали её руку так, что кости хрустнули. Она вскрикнула, но не отдернула руку – и Дино тут же ослабил хватку, провёл большим пальцем по её покрасневшей коже, будто извиняясь.

– Мои планы, мои дикие желания разбились вдребезги, когда я увидел тебя вновь. Но уже с отцом.

Софи замерла. В воздухе повисло что-то тяжёлое, невысказанное. Где-то за окном разбилась волна – глухой, далёкий удар, будто эхо её мыслей.

– Тут я понял, что всем моим планам относительно тебя не суждено сбыться, – он говорил теперь сквозь зубы, будто слова жгли ему губы. Его скула дёрнулась – снова этот нервный тик, который он не мог контролировать.

– Я знал, что у Энрике есть дочь, и что уже идут переговоры о её замужестве. Но он мне ни разу не показывал тебя. Да и мне не было интересно… до того момента, пока я не встретил тебя в переулке.

Дино вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся – с глухим стоном отъехал по паркету и замер. Он стоял спиной, и плечи его ходили ходуном. Воздух врывался в лёгкие с присвистом, рвано, жадно. Софи не смела дышать. А когда он повернулся – у неё оборвалось сердце. Лёд, который она привыкла видеть в его глазах, растаял. Под ним было мясо. Кровь. Живая, неприкрытая, ничем не защищённая боль.

– Тогда я начал избегать Энрике. И тебя, – голос его стал тише, но каждое слово било, как молот.

– Я заливался алкоголем. Упивался шлюхами. Лишь бы не думать о тебе, чтобы твой образ не стоял перед глазами. Но… – горький хриплый смешок вырвался из его груди, – как оказалось, это не помогло.

Софи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, к чему он клонит. Знала – и боялась услышать. Её собственные пальцы непроизвольно сжали край стола, ногти оставили царапины на полированной поверхности.

– Одну из них… в порыве я называл твоим именем, – он произнёс это почти шёпотом, но слова прозвучали, как выстрел. – Видимо, в тот момент я представлял именно тебя, пытаясь заглушить эту… одержимость.

Тишина. Софи не дышала. Где-то за окном кричала чайка – одинокий, пронзительный звук.

– А после твоей пропажи… – его лицо исказилось в гримасе ярости, но не к ней – к себе. Он провёл рукой по лицу, и Софи заметила, как дрожат его пальцы – лёгкая, почти незаметная дрожь, но для него, всегда такого контролируемого, это было равносильно истерике.

– Эта шкура. Эта жалкая сука рассказала твоему отцу то, чем я действительно занимался, когда придумывал истории о «делах». Ну и, конечно… то, что я назвал её твоим именем.