Лифт не останавливается на 13 – м этаже

Александр Цыбулько

Лифт не останавливается на 13 – м этаже

Пролог

Лифт не останавливается на тринадцатом этаже.

Это знает каждый, кто живёт в башне «Вертикаль». Архитекторы объясняют это просто: тринадцатого этажа не существует в принципе. За двенадцатым идёт четырнадцатый. Так принято. Так безопаснее. Так спокойнее.

Но Адриан знал, что это ложь.

Тринадцатый этаж существовал. Он был здесь всегда. Просто двери в него открывались не для всех. И только для тех, кто готов был заплатить цену.

Он стоял в вестибюле башни и смотрел на панель лифта. Кнопки с первого по двенадцатый, потом пропуск, потом четырнадцатый. Чисто. Аккуратно. Ничего лишнего.

Но его пальцы помнили. Они помнили, как нажимали на кнопку, которой не было. Как лифт дёргался, как свет мигал, как двери открывались в коридор, который не существовал.

– Мистер Грей? – голос консьержки вырвал его из мыслей. – Вы сегодня какой-то бледный. Не заболели?

– Всё в порядке, Маргарет, – он улыбнулся. Улыбка не коснулась его глаз – серых, глубоких, с тяжёлыми тенями под ними.

Он вошёл в лифт. Нажал кнопку четырнадцатого этажа. Лифт пополз вверх. Счётчик этажей равномерно щёлкал: 1, 2, 3… 8, 9, 10, 11, 12…

Пауза. Две секунды тишины.

14.

Адриан выдохнул. Сегодня лифт не остановился. Сегодня он был в безопасности.

Он не знал, что безопасность закончится через три дня. И что ему предстоит узнать, почему лифт не останавливается на тринадцатом этаже.

И почему те, кто попадает туда, никогда не возвращаются.

Глава 1. Тот, кто забыл

Адриан Грей

Он проснулся в три часа ночи. Не от шума. Не от света. Просто открыл глаза, и сердце заколотилось в груди с такой силой, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Так было каждую ночь. Три года. Каждую чёртову ночь.

Адриан лежал на спине, глядя в потолок. Руки были вытянуты вдоль тела, пальцы вцепились в простыню так сильно, что побелели костяшки. Он считал. Один. Два. Три. До десяти. Потом снова. Дыхательная гимнастика, которой его научил психолог. Не помогало. Никогда не помогало.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Ладонь была мокрой от пота. Волосы, тёмные, с ранней сединой на висках, слиплись и падали на лоб. Он откинул их назад, и свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь тонкие шторы, выхватил из темноты его лицо – бледное, с резкими чертами, с тонким шрамом на левой скуле, который он не помнил. Врачи говорили, что это могло быть следствием аварии. Адриан не знал. Он не помнил аварии.

Он не помнил многого.

Три года назад он очнулся в больнице. Его нашли на скамейке в парке – без документов, без телефона, без ничего. В кармане куртки была только визитка: «Адриан Грей. Архитектор». И адрес: башня «Вертикаль», 14-й этаж, квартира 47.

Диагноз врачей звучал как приговор: диссоциативная амнезия. Память может вернуться. Может и не вернуться.

Она не вернулась.

Адриан знал, как водить машину. Знал, что такое квадрат гипотенузы и чем отличается барокко от рококо. Знал, как заваривать зелёный чай и как различать голоса птиц по утрам. Но он не знал, кто он. Не знал, откуда взялся этот шрам. Не знал, почему каждую ночь ему снится лифт, который едет слишком долго.

Не знал, почему он боится цифры 13.

Он переехал в башню «Вертикаль» в тот же день, как его выписали. Не потому, что у него был выбор. Квартира была оплачена на год вперёд. Кто-то позаботился об этом. Кто-то, кого он не помнил.

Башня стояла в деловом квартале, зажатая между двумя стёклами новых небоскрёбов, и казалась пришельцем из другой эпохи. Пятьдесят этажей серого камня, узкие окна, барельефы на фасаде, которые никто не мог разобрать. Говорили, что её построили в начале прошлого века. Говорили, что архитектор сошёл с ума после того, как закончил проект. Говорили много чего. Но никто не говорил о тринадцатом этаже. Потому что тринадцатого этажа не существовало.

Адриан встал, прошёл на кухню. Босые ноги ступали по холодному полу. Он включил свет. Зажмурился на секунду, привыкая.

Кухня была маленькой, как и вся квартира, но чистой. Белые стены, серая мебель, ни одной фотографии. Ничего личного. Он жил так три года – словно в гостинице, словно готовый сорваться в любую минуту.

Он заварил кофе. Чёрный, без сахара. Слишком крепкий. Слишком горький. Он пил его маленькими глотками, стоя у окна, и смотрел, как город просыпается.

Внизу, на тёмной улице, зажглись первые фонари. Люди спешили к метро, к автобусам, к своим машинам. Никто из них не смотрел на башню. Никто не знал о тринадцатом этаже. Никто, кроме него.

В дверь постучали.

Адриан не удивился. В башне «Вертикаль» было принято заходить без предупреждения. Соседи чувствовали себя одной большой семьёй. Или одной большой тюрьмой.

Он открыл дверь. На пороге стояла женщина.

Она была высокая – почти с него, метр семьдесят пять, не меньше. Худощавая, с длинными руками и тонкими пальцами, которые она держала перед собой, как пианистка перед выступлением. Волосы – пепельно-русые, почти седые, собранные в низкий пучок на затылке. Лицо бледное, с острыми скулами и высокими надбровными дугами, под которыми прятались глаза – большие, тёмные, с тяжёлыми веками. Она была красива той красотой, которая не бросается в глаза сразу, но запоминается надолго. Красотой, которая говорит о боли.

– Мистер Грей? – спросила она. Голос низкий, с хрипотцой, как будто она много курила или много плакала.

– Да.

– Меня зовут Эвелин Восс. Я живу на двенадцатом этаже. – Она протянула руку. Адриан пожал. Её рука была холодной, сухой, пальцы длинные, с коротко остриженными ногтями, без колец, без украшений. – Мне нужно с вами поговорить.

Она вошла без приглашения, и Адриан вдруг заметил, что на ней нет обуви. Босая. В башне было холодно, полы каменные, но она шла, не морщась, словно не чувствовала холода.

– Вы знаете, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Вы знаете, что там.

Адриан замер.

– Что?

– Тринадцатый этаж, – она сказала это так спокойно, как будто говорила о погоде. – Вы знаете, что он существует.

– Тринадцатого этажа нет, – слова вылетели автоматически. Он повторял их так часто, что они стали рефлексом. Как молитва. Как заклинание.

– Есть, – Эвелин посмотрела на него. Её тёмные глаза были спокойны, но в глубине, там, где зрачки расширялись, пульсировал страх. – Вы были там. Я видела.

– Где вы видели?

– В ваших глазах, – она шагнула ближе, и Адриан почувствовал её запах – сухие травы, лаванда, что-то ещё, неуловимое, что заставило его сердце забиться быстрее. – Каждое утро, когда вы спускаетесь в лифте, вы смотрите на панель. Вы смотрите туда, где должна быть кнопка. Вы ждёте, что она появится. Вы боитесь, что она появится.

Адриан молчал. Он не мог говорить. Потому что она была права.

– Я тоже была там, – сказала Эвелин. – Три года назад. В ту же ночь, когда вы потеряли память.

Он почувствовал, как холод пробежал по спине.

– Что?

– Я не знаю, что случилось с вами. Я знаю только, что вы вошли в лифт. И вышли другим человеком. – Она замолчала. Её руки дрожали. Она спрятала их в карманы длинного серого платья, которое висело на ней как на вешалке. – Я тоже вошла. Я искала сестру. Я нашла её. Но вышла одна.