Таможня на краю бытия

Алексей Дергачев

Таможня на краю бытия

«ТАМОЖНЯ НА КРАЮ БЫТИЯ»

Склад 1

Валера-«Шонель» (потому что в любую погоду – в одной и той же промасленной шинели. Со временем «шинель» переросла в «шонель»). Бывший военный, ныне – философ от складской логистики. Вечно с бодуна, но знает, как так поставить коробку, чтобы вся стеллажная система не рухнула. Вот уже несколько лет работает на складе «Вечный Запас».

Валера ненавидел понедельники. Особенно понедельники после зарплатной пятницы, когда «Пять озёр» в голове гудят, как трансформаторная будка, а каждое движение отзывается тупым ударом в висок. Склад «Вечный Запас» в шесть утра был пуст и являлся идеальным воплощением его внутреннего состояния: полумрак, из 12 светильников на потолке всегда работает только 6, пропахший пылью, машинным маслом и безнадёгой, и гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников в дальнем углу.

Он швырнул шинель на вешалку, сколоченную из поддона, и потянулся к термосу с крепким чаем. Первый глоток обжёг губы. «Живём, блядь», – прошипел он себе под нос и двинулся принимать ночную смену.

На стойке «А-13», с постоянной периодичностью свет, пахнет озоном и мокрой кошачьей шерстью, стоит вечная коробка с надписью «Хрупкое. Не кантовать. Никогда.» и время от времени самопроизвольно передвигается.

Проходя мимо неё, лампа под потолком вновь погасла, и он услышал, как в туалете на втором этаже послышались вздохи и звук падающих монет, хотя там никого не было. Потом увидел, как Платон (он же «Смотрящий») рисует дубинкой сложные сакральные узоры.

Платон сидя в полумраке, сопя, водил концом дубинки по полу у стеллажа, выводя не то руны, не то хуй знает что. Сначала получалось кривое «Ж», потом «О»… Валера, прищурившись, прочёл: «ЖОПА». Платон, не останавливаясь, ниже вывел: «ВЕЧНОСТЬ».

– Платон, ты чё? – не удержался Валера, и тут же охренел.

Платон вздрогнул, вскочил как ошпаренный, обернулся. Его лицо в свете единственной лампочки горящей за соседними стеллажами, выразило целую гамму чувств: «сука, спалился», «пиздец» и «да и хуй с ним».

– Чё-чё… – проворчал Платон, смотря на свою «роспись». – Баланс, Шонель, понимаешь?! Слова эхом пронеслись под потолком. Жопа она же ведь как… Она ж везде жопа. И здесь, и у них, там. В туалете на втором этаже, снова послышался вздох и звон падающих монет. А вечность… Ну, вечность она, блядь, и в Африке вечность. Чтобы не забывали. Понял? Подходь уж сюда, коль высмотрел, как мы тут теневой импорт-экспорт ведём.

Платон, поправляя очки, замотанные изолентой, тычет пальцем в кучу угольной пыли в тазу, подсвечивая карманным фонариком:

– Видишь суть, Шонель? Это тебе не песок из Египта. Это пыль от антрацита, как бы подчеркивая важность, он поднял указательный палец к верху. Антрацит – это, грубо говоря, древний пиздец, который окаменел. Миллион лет какого-нибудь ебучего юрского ада сжали в кулак – получился уголь. А коль его в пыль перетереть, то и получаются минутки древнего времени… Вот и шлют они, то-биш "Тени"нам колбы с 25-м часом внутри, собранным из этих минут, ну а мы, стало быть, им – батарейки – просрочку… На стеллаже что скрипнуло и упало, подняв пыльную взвесь. Они ж Тени! … А Тени, по сути без света, ни как… А батарейка – просрочка мил человек, это что?! Правильно, запечатанная "душа" для любого устройства. Как там, они из них свет добывают, я не в курсе, но выжирают они их очень быстро, потому и тянут их отсюда мега тоннами. Вот такая арифметика, ебёныть. О ! В этот самый момент, где то зашипела труба, сбрасывая избыток пара. А лампа под потолком сноа зажглась.

Подойдя к своему закутку, он достал из-под стола грубые стеклянные часы, соединённые латунным патрубком. Верхняя колба была наполовину заполнена той самой чёрной пылью.

– А эта вот хуйня ихняя… 25-й час делает. И не абы-какой. А час, когда можно подумать о всех своих косяках, но нихуя не исправить.

Где то недалеко, залаяла собака.

–И всё бы хорошо, но направили к нам Аркашку- манагера, из головного офиса. Говорит, тут у нас «логистические неэффективности». Хочет всё пересчитать, переложить и оптимизировать. – Платон бросил многозначительный взгляд на стеллаж А-13. – Его главная мечта – чтоб всё было чисто, ровно и по инструкции.

Валера, почесав затылок – Так основная задача – не дать Аркаше запылесосить метафизику? Где-то в темноте за стелажами, скрипнули половые доски.

-Вот ты и въехал в суть, сынок. Добро пожаловать в логистику на краю бытия. Теперь давай, – Платон ткнул пальцем в угол, где в коробке, лежала большая куча просроченных батареек, тащи её сюда. – Баланс, Шонель, всё решает баланс! Фраза разлетелась эхом по складу. А баланс этот, о-очень хрупкий, как улыбка по которой , тебя считают дружелюбным, а чуть пошире улыбнешся, так тут же санитаров вызывают .

Валера посмотрел на свои грубые, в мазуте, руки, потом на загадочный стеллаж. Мир окончательно сошёл с ума. Но в этом безумии была какая-то дикая, грязная логика. Он вздохнул и направился в угол за батарейками.

2.

Аркадий, тыкая планшетом в проклятую коробку «Хрупкое. Не кантовать. Никогда.», уже мысленно составлял доклад о «неэффективном использовании складского пространства». Ехидно улыбаясь и думая на что потратит премию за оптимизацию процесса. Штрихкод, естественно, не считывался. «Акт о списании, пункт 7б…» – пробормотал он, ставя галочку.

В этот момент картонка на коробке непроизвольно надорвалась. Не с грохотом, а с тихим, бархатным «пффф». И оттуда, словно чёрный, медленный выдох, высыпалась столбиком антрацитовая пыль. Прямо ему на лацкан новенького пиджака и лицо.

Аркаша вдохнул, и замер. За коробкой, послышался удаляющийся шорох. Он просто… опизденел. Глаза его остекленели, рот приоткрылся, изо рта тоненькой струйкой потянулась слюна. На планшет и новые туфли "инспектор" . Он стоял, как истукан, уставившись в стену. Видимо, в его отлаженный, Excel-мозг влилась вся вечность, вся жопа мироздания, все бессмысленные потуги его бытия.

– Пиздец.. – философски заметил Платон, наблюдая из-за угла. – Заклинело гондона. Стоять теперь будет, пока не переварит. Ты, Шонель, оттащи-ка его в сторонку, чтоб не отсвечивал. А я тут баланс поправлю, пока он в отрыве от реальности.