Перебежчик

Юрий Лопатин

Перебежчик

Западный Буг тихо нёс свои воды вдоль седой Волыни. Усеянный жёлтыми точками небесный океан постепенно терял свой серо-чёрный окрас; крепко вросшие в берег исполинские дубы молча встречали свой пятидесятитысячный рассвет; уступая очередь более весёлым собратьям, затихали ночные птицы. Занимавшаяся заря мало-помалу стягивала с ещё дремлющей природы одеяло тьмы.

В тающем сумраке всё чётче – точно рождающаяся в растворе фотография – проявлялись фигуры двух пограничников, привычно слившихся с ворсистым ковром разнотравья.

– Может, обойдётся, – то ли спросил, то ли успокоил сам себя поджарый ефрейтор, старший наряда. Повернул голову к лежащему в метре от него мощному бойцу, снова зашептал:

– Чего молчишь, Миша?

– А как тебе эта возня? – поёжившись, откликнулся товарищ. На том берегу не прекращался шум моторов, раздавались приглушённые команды, на польских хуторах в яростном лае зашлись собаки.

Ефрейтор сверкнул глубокосидящими глазами:

– Всё-таки, наверно, полезут, гады.

То, что всё начнётся в июне, было ясно, как божий день. Пограничники торопились: по ночам до кровяных мозолей рыли окопы, ходы сообщения, траншеи с перекрытиями. Под утро маскировали места работ дёрном. С начала первого летнего месяца застава перешла на усиленный режим несения службы: в наряды ходили не по двое, а по трое-четверо. Исключение сделали только вчера вечером, когда стало известно время нападения, а лишние руки требовались для доведения до ума оборонительных сооружений.

Ефрейтор с какой-то опаской посмотрел на часы. Скоро минутная стрелка повернётся на девяносто градусов, и тогда… Ничего, стоит продержаться часок-другой, а там подойдут наши дивизии прикрытия и сбросят обезумевших гитлеровцев в воду, как бетонные глыбы при строительстве Днепрогэса.

Ефрейтор вздрогнул от взволнованного шёпота напарника:

– Влад, слышишь?

Старший наряда въелся глазами в полоску кустарников, обрамлявших берег. Вот что-то булькнуло в воде. Метрах в тридцати от кустов замаячил какой-то силуэт. Бревно? Сом? Ефрейтор подал знак: «Вперёд!». С проворностью ужей юркнули в ложбинку вблизи реки. Незнакомец – в пилотке, за плечами автомат – пустил ствол дерева по течению и осторожно выбирался из мелководья. Уже на суше. Чав-чав… Присел на бугорке вылить воду из сапог. Не успел обуться, как приклад винтовки с треском опустился на его голову.

– Сдурел, что ли? – зашипел на бойца ефрейтор. – Разве так берут нарушителей?

– Да я это… Думал, вдруг заверещит… Легонько я.

– Думал он, – буркнул ефрейтор. Сунул два пальца под ухо задержанному. – Живой.

Схватили немца за куртку, поволокли в сторону наблюдательной вышки, где таились несколько минут назад.

– Босым мы его, что ли, сдавать будем? – насупил белёсые брови ефрейтор. Напарник вернулся за сапогами. Стащили с немца автомат, прислонили к дубу, стали натягивать сапоги.

– Как барину какому-то, – усмехнулся боец. Немец застонал. На пилотке проступило тёмное пятно, алые струйки сбегали за шиворот. Ефрейтор оторвал кусок бинта. Свернув в несколько слоёв, приложил к лопнувшей коже, нахлобучил на немца пилотку.

– Спасиба, – поморщившись от боли, вдруг выдавил пленный.

– По-нашему калякает! – оживился напарник ефрейтора. – Ещё что можешь?

– Йа Адольф Вейсмейер из сто тридцать польк пятьдесят шесть пехотный дивизия. Шёль к вам сообщайт, что в четыре час война начинать.

– Поздно ты пришёль, Адольф, – передразнил пленного боец. – Ещё вечером нескольких немецких перебежчиков задержали в полосе нашего погранотряда.

– Йа находиться далеко, почти второй эшелон, дольго шёль.

Ефрейтор тяжело вздохнул:

– Ну и что нам с тобой делать? Щас посыльный прибежит забирать нас в окопы или усиление сюда прибудет бой принимать. А ты как бельмо на глазу.

– Ведите менья к ваш командир.

– Ага, бросить границу, как ты свою часть, – напарник ефрейтора стиснул крепкие зубы. – А может, ты из разведки? Русский он, ёшкин корень, знает. Адольф хренов.

Старший наряда поднёс ближе к глазам руку с часами: 3.50. Сурово посмотрел на бойца:

– Вот что, Миша. Веди-ка ты его поскорее на заставу и узнай дальнейшие указания.

Михаил поднял немца за воротник, наклонился за автоматом… Громыхнуло так, что все трое от неожиданности присели. Наблюдательную вышку снесло первым же снарядом. Через мгновение заполыхало двухэтажное деревянное здание казармы. Прижавшись к земле, пограничники метнулись к берегу.

– А йа?! – истошно завопил немец.

– Сиди здесь! – Михаил выпятил губы и показал перебежчику кулак размером с коровье сердце.

Упали в траву на небольшой возвышенности. С противоположного берега по фронту примерно в двести метров на резиновых лодках переправлялась вражеская пехота.

– Давай чуть правее! – крикнул ефрейтор Михаилу. Тот, несмотря на грузноватую фигуру, по-заячьи подскочил к дереву, залёг и прицелился. Первым выстрелил ефрейтор. Попал в борт, не попал – не поймёшь: лодка как плыла, так и плывёт. По второй, по третьей… Защёлкала трёхлинейка напарника. И тут на обороняющихся обрушился свинцовый дождь. Трассеры огненными струями вспарывали землю у самой головы, с жутким шипением проносились ошмётки коры и, словно срезанные циклопической пилой, ветки деревьев. К пулемётчикам и автоматчикам подключились артиллеристы. На двух стрелков посыпались мины. Огрызнулись огнём плохо замаскированные пушки, на которые уже неделю беспомощно взирали наши наряды.

Заходила ходуном земля, закачались никогда не видевшие такого ужаса вековые дубы. Перекатившись на другое место, ефрейтор заметил, что и напарник сменил позицию. Ещё больше его порадовало другое: пущенные им пули достигли цели. Четыре лодки утонули вместе с тяжёлыми пулемётами, фашисты – кто как мог – гребли своими двоими.

– Намочились-помочились, – оскалился ефрейтор и, в очередной раз перезарядив винтовку, сосредоточился на других лодках. Их было не меньше десяти.

Становилось ещё горячее: первые из искупавшихся в Буге пехотинцев усыпали берег, будто тля лист огурца. Ефрейтор метнул гранату-«эфку» туда, где их скопилось больше всего. Стреляют другие, не дают поднять головы. Михаилу не легче: в бреши между нарядами прорвались штурмовые группы, наседают на траншею, где дерётся застава, и вот-вот возьмут в кольцо напарника.

В руках Михаила заговорил автомат. Даст короткую очередь и отбегает в сторону заставских окопов. У ефрейтора гранат уже нет, пуст подсумок: последние па-троны в винтовке. Сколько их осталось? Может, только один? А немцы… Вот они, в ста шагах! Вприпрыжку назад, ближе к заставе. Рядом, опустошая магазин «шмайссера», пятится Михаил. Всё, окружают!

Что есть духу помчались в свободную зону, туда, где ещё не сомкнулись клешни врага. Это в сторону от заставы, но иного не дано: боеприпасов с гулькин нос, перед окопами оставшихся в живых сослуживцев – сплошная стена артогня. Не пробиться! За дубами – болото с камышами, и именно там можно найти спасение от плена.

Рванули – только пятки засверкали. Пули – треньк-треньк-треньк – у самых ног. Мухоморы – вдребезги. За сросшимися дубами мелькнула тень. Забытый нарядом в горячке боя безоружный немец, обхватив голову руками, со стонами понёсся в глубь леса, обогнал пограничников. Задохнувшись от испуга и боли, остановился, завертел серыми глазами – каждый с металлический рубль двадцать восьмого года выпуска.

– Ганс этот за нами увязался! – на ходу брызнул желчью Михаил.

– Не Ганс он – Адольф, – поправил запыхавшийся ефрейтор.

– Какая разница, – боец замахнулся на немца автоматом. – Вали отсюда к своим адольфам!

Перебежчик затряс головой и застонал ещё громче.

– Не заберём с собой – автоматчики его тут отловят. Он и расскажет, куда мы побежали, – разумно рассудил ефрейтор. Сделали рывок к спасительному болоту, нырнули в камыши. Ломая тростник, утопая по пояс в тягучей жиже, устремились подальше от сверкавших среди дубов вспышек. С десяток свинцовых градин пронеслись мимо. Попадали полые тростниковые стебли, топя в мутной воде свои бархатистые верхушки.

Больше не стреляли. Очевидно, преследователям не хотелось пачкать обмундирование или у них были другие задачи. У границы не прекращалась канонада. Значит, пройти заставу противнику не удалось. Но его мелкие группы уже просочились на стыках наших форпостов.

– Паскудно на душе, – выстрелил фразой в затылок ефрейтору Михаил. – Ребята там бьются, а мы как крысы…

– А ты хотел, чтобы нас прямо перед заставой размазало снарядами? – обернулся ефрейтор. – Или чтобы мы оказались на его месте? – кивком головы показал на тащившегося за бойцом немца. Помолчав, продолжил:

– Выберемся на тропу, а там недалеко дорога на Шацк. Красная Армия уже на подходе. Сдадим немца особистам, а сами с войсками – к заставе.

Ефрейтор снова оглянулся:

– Молодец, Миша, что винтовку сохранил. Она ещё пригодится. Автомат-то, пожалуй, заберут вместе с пленным. Постой-постой, ты ранен, что ли?

Михаил коснулся правой рукой левого плеча, поморщился:

– А я и не заметил.

Посмотрел на перебежчика, насупился:

– А этот хлипак всё за башку держится.

Немец виновато улыбнулся, достал из кармана промокший бинт, протянул бойцу.

– Чё ты лезешь! – ощерился тот. – Без перевязки обойдусь.

– Потерпи немного. Сейчас выберемся, – успокоил напарника ефрейтор. И действительно вскоре они уже были в кустах набирающей силу ежевики. Рана оказалось не опасной: пуля прошла навылет, не задев кости.

– Считай, что комар укусил, – накручивая бинт, сказал Михаилу ефрейтор. – Прохлаждаться некогда. Потопали.

Ефрейтор на секунду задумался:

– Винтовка без патронов?

– Без.

– Пусть тащит немец.

Адольф, не дожидаясь команды, потянулся за трёхлинейкой, как бравый красноармеец, забросил её на плечо и засеменил за спутниками.

Примерно через час быстрой ходьбы послышался гул самолёта. Выбежали на небольшую поляну, задрали головы. На малой высоте на северо-запад, в сторону Бреста, промчалась пара штурмовиков со звёздами на крыльях.

– Это только начало! – воскликнул ефрейтор. – Сейчас пойдёт армада.

И точно – стоило им только приблизиться к дороге, как метрах в трёхстах запыхтели моторы, отчего у пограничников баянными мехами заходили грудные клетки.

– «Броники» частей прикрытия! – чуть ли не приплясывая, кинулся к обочине Михаил. За ним на булыжное полотно буквально выкатились ефрейтор и немец. Из-за поворота выруливали колёсные бронемашины, а перед ними, прямо на встречающих колонну, с оглушительным треском надвигалась какая-то более мелкая техника… Оседлавшие мотоциклы серо-зелёные существа в плоских касках и очках – стрекозиных глазищах – гипнотизировали, элиминировали чувство реальности.

Пулемётная очередь быстро привела троих бедолаг в чувство. Сиганули через дорогу, заметались среди редких деревьев. Противник испытывал мощь своих пулемётов до тех пор, пока беглецы не скрылись в чаще леса. Отмахав в бешеном темпе версту, двое русских и немец рухнули на землю. Адольфа вырвало. Михаил, не скрывая отвращения, отодвинулся. Все молчали. Думали об одном и том же. Каждый надеялся увидеть на дороге совсем не эту колонну…

– Ёшкин корень, – встрепенулся Михаил, – где же наши войска?

– Сам не понимаю, – отозвался расстроенный не меньше бойца ефрейтор. – Если немцы прут такой массой, значит, впереди у них дозоры. Выходит, они вклинились ещё глубже! Больше наобум лезть не будем. Ночью идти безопаснее.

Отыскали яму, похожую на медвежью берлогу. Лаз замаскировали рыжим лапником и травой.

– Вы отдыхайте, а я понаблюдаю, – сказал ефрейтор. Тронул бойца за здоровое плечо. – Патроны в автомате есть?

– На пару коротких очередей.

– Давай, а то у меня один остался.

Старший наряда отдал Михаилу свою винтовку, подождал, пока боец и пленный заберутся в яму, замаскировал место их нового обитания и залёг в кустах неподалёку.

***

После всех потрясений и висевшей в воздухе гигантской доменной печью жары лесное жилище показалось раем. Пограничник даже забыл о ноющей ране. Напротив на траве и прошлогодних листьях полусидел-полулежал намучившийся за десять часов немец. Есть не хотелось: мясорубка, в которой они побывали, видимо, надолго отбила аппетит. Сквозь «крышу» золотистыми паутинками пробивались лучики послеполуденного солнца.

– А чё это тебя к нам понесло? – вдруг спросил боец.

– Йа не любить наша влясть, любить эсэсэсэр.

– Откуда ж такая любовь?

– Йа любить русская литература, песни. Читаль Тольстой, Дёстёевський, Пушкин, Маяковський.

Пограничник почесал затылок:

– Ну, допустим, первые трое – классики. А Маяковский? И какие к чёрту в Германии русские песни?

– Маяковський читаль по-руськи в Зовьетунион… В Советский Союз. В тридцать два год фатер брать менья в Свердлёвск, на Уральмаш. Там и песни слюшаль.

– Ты полную ахинею несёшь, ёшкин корень, – заворошился боец. – Тебе было тридцать два? Выглядишь-то на двадцать, не больше.

– Вы не понимайт. Айн таузенд… В один тысьяча девьясот тридцать два год мне быть двенадцать. Отьец инженер, работать на завод. Фашисты к влясть приходить – фатер назад, в Германия. Менья потом в гитлерюгенд брать. Йа не хотель, но фатер говорить – надо, убивать нас фашисты.

– И ты, значит, воспитывался с этими ублюдками.

– Йа не принимать, что там учить.

– Ну-ну, – недоверчиво хрипнул пограничник. – Имя-то твоё, небось, всем нравилось.

– Йа не быть виноват, что Гитлер приходить к влясть. Адольф много в Германия.

– Это точно. Одни Адольфы да Гансы, – засмеялся боец. – Что за имена…

– А у вас одни Иваны, – почти на чистом русском парировал немец.

– Поговори мне ещё! – прикрикнул пограничник. – Может, ты и не Адольф вовсе, а только дразнишься?

– Мой документ, – нырнув рукой в карман, произнёс пленный. Повертел перед носом бойца тёмной книжицей. Тот засопел:

– Да ёшкин корень, чё ты мне в потёмках суёшь это фашистское дерьмо!

Кашлянул и признался:

– Честно говоря, не понимаю я по-вашему. Не любим мы, русские, никакого языка, кроме своего. Где появляемся, там все по-русски начинают говорить. А насчёт Иванов ты загнул. Меня вот Михаилом зовут. Назвали в честь советского полководца Михаила Васильевича Фрунзе. Знаешь такого?

– Йа другой Михаиль знать. Кутузов.

– Молодец. А о Ленине слышал?

– Да.

–Так вот, полное имя Влада, который с нами, – Владлен. Влад-лен. То есть Владимир Ленин. И фамилия у него, как один из псевдонимов Ильича – нам на политзанятиях рассказывали, – Иванов…

Михаил осёкся. Сейчас этот немец опять затянет волынку о количестве Иванов и Ивановых на Руси. Адольф не перебивал, и боец продолжил:

– Моя фамилия тоже простая – Зимин. А у тебя-то…

– Вейсмейер, – напомнил немец.

– Веньсменер… Язык сломаешь! Адольф… – Зимин хмыкнул, зевнул и затих.

… Немец взял винтовку без шума. Осторожно развернул в сторону бойца.

Словно бельё на верёвке в ветреный день, затрепыхалось тело пограничника под смертельными укусами стального жала.

– Это тебе за Адольфа, Иван! – сквозь зубы шипел гитлеровец. Особенно жуткий удар пришёлся в левое плечо, точь в точь в пулевое отверстие. От болевого шока Михаил широко раскрыл рот, но не мог издать ни звука. Кажется, конец…

Убийца прытко, точно ящерица, скользнул вверх по земляной стене. У берлоги немец долго щурился: привыкал к яркому свету. Озираясь по сторонам, осторожно ступал по прошлогодней хвое лиственницы – от дерева к дереву. Где тут укромное местечко? Вот оно. Из-за кустарника выглядывали кирзачи ефрейтора. Вейсмейер вскинул на русского его же винтовку:

– Хэндэ хох!

– Влад! – надсадил горло недобитый Михаил.

Иванов опрометью подскочил к яме. Ломая ветки, плюхнулся на дно времянки:

– Что случилось?!

Зимин ошалело взирал на ефрейтора. Будто не узнавал.

– Приснилось… – выдал наконец.

Сноп света сквозь проломленный настил прорвался в берлогу и гостил здесь уже минуту. Иванов перевёл взгляд на немца. Ресницы скачут, как крылья бабочки-капустницы в полёте. Похоже, он испугался не столько вопля Михаила, сколько невесть откуда свалившегося ефрейтора, который чуть не покалечил Адольфовы ноги.

– Ну вы даёте, – пожурил обитателей норы старший по званию. – А если бы рядом немцы…

– У нас один уже под боком. Он бы чего не вычудил. А за меня не боись, – рассердился боец то ли на ефрейтора, то ли на себя.

– Восьмой час. В одиннадцать выдвигаемся, – сказал Владлен.

– Давай сменю тебя, – предложил Зимин.

– Если можешь, – вяло обронил ефрейтор.

… Последние минуты рокового для страны дня растворялись в ночи, когда отступавшие вышли к большому водоёму. Точно плутавшие несколько суток коровы, хлебали живительную влагу. А немец ещё и окунал в неё звеневшую колоколом голову. Долго тащились вдоль озера, огибая его, и по сосняку, пока не услышали незлобивое перегавкивание собак.

Хозяин на хуторе, долго всматриваясь в темноту, наконец открыл дверь.

– Доброй ночи, дед, – поприветствовал его Иванов. – Немцев тут не было?

Старик пожал плечами:

– Хто их знае? Нимци, нэ нимци… Розъизжають на яких-то циклах, як кажуть. В мэнэ их нэ було.

– Мы идём в этом направлении, – ефрейтор показал рукой на юго-восток. – Что там?

– Дорога на Ковэль будэ. Говорять, нимцив у мисти поки нэмае, – подслеповатый хуторянин в свете полной луны с любопытством разглядывал незнакомцев.

– А цэ хто з вамы? – не удержался старик. – Мабуть, комиссар?

– Комиссар… – прыснул от смеха Зимин. – Немца мы в плен взяли. Всех их скоро возьмём. Ты только, дедуль, дай чего-нибудь подкрепиться.

Хозяин, бросая недоумённые взгляды на стоявшего по стойке «смирно» с винтовкой Мосина на плече нимця, скрылся за дверью. Повозившись в сенях, вынес большую бутылку молока, полбулки круглого хлеба и кусок нарезанного сала.

– Спасибо, дед, – поблагодарил Иванов. – Бывай. Скоро вернёмся.

По выражению лица старика трудно было понять, рад ли он их будущему скорому возвращению или нет, но то, что его любопытство одержало верх над страхом, сомнений не вызывало. Так и стоял на крылечке, пока непрошеные гости не растворились в потёмках.

Жевали молча, на ходу, поочерёдно прихлёбывали из бутылки. За ночь, обходя сёла, отмахали километров двадцать. С рассветом, после перехода вброд какой-то речки, вышли на просёлочную дорогу, остановились.

– С таким оружием не повоюешь. Один патрон на две винтовки, – Иванов с досадой ударил ладонью по прикладу трёхлинейки. – Если нарвёмся на немцев…

– Лучше пусть они на нас нарвутся, – перебил Зимин. – Дед говорил, здесь какие-то мотоциклисты разъездились. А то ходим, ходим. Не немцы, так наши появятся.

– Какие предложения?

– У нас есть подсадная утка. Выйдет к своим – тут мы и разживёмся оружием.

Адольф побледнел:

– Йа не хотеть быть утка.

– Хочешь – не хочешь, а будешь, – отрезал Михаил.

– Йа не хотеть убивать свои соотечественники!

– Своих?! Фашистов?! А мы тебе кто? Я, значит, облизывал на бутылке слюни этого фашистяры, а он кочевряжится. Сами справимся, а это грузило – в расход. Прикончу его штыком, как он меня во сне!

Зимин ринулся на Вейсмейера с винтовкой наперевес. Ефрейтор схватился за цевьё:

– Не горячись, Миша. Он правильный немец, всё поймёт.

Подошёл вплотную к Адольфу:

– Тебе же нравится Союз. Раз переплыл, пути назад нет. И убивать мы тебя не заставляем. Просто помоги нам. Доберёмся до наших войск – и тебе поможем.

***

Около семи часов послышалось тарахтенье мотоцикла. Вейсмейер с дрожью в коленях вышел на дорогу. Мотоциклист выжал сцепление и затормозил метрах в десяти, не глуша двигатель.

– Ты что здесь делаешь?! Кто такой?! Где оружие?! – зарявкал сидевший в коляске унтер. – Да ты ранен…

Третий заводил стволом автомата по сторонам. Адольф точно ударом бича вздыбил телом дорожную пыль, заткнул уши пальцами. Хлопнул винтовочный выстрел. Мотоциклист последним в своей жизни объятием обхватил руль. Зимин, мстя за вчерашнее унижение, хладнокровно расстрелял из «шмайссера» пулемётчика. На бросившегося в заросли автоматчика патронов не хватило. Михаил пальнул вслед из трофейного оружия:

– Тьфу ты, ёшкин корень! Ушёл, собака…

Пограничники подбежали к «рогатому» BMW, стащили с убитых ранцы, напихали в них запасные магазины, забросили на спины автоматы. Мотоцикл с трупами столкнули с просёлка, наспех закрыли ветками. Подняли рыдающего Адольфа. На пыльном лице – мокрые чёрные полосы. Ни дать, ни взять – деревенский малец, которого обидели старшие пацаны. Только ростом побольше. И взахлёб:

– Йа преступник, йа преступник…

– Да, преступник, – Зимину надоели эти причитания. – Ты нарушил присягу и дезертировал.

– Мой оружие убивать люди!

– Какого же чёрта ты его приволок из-за Буга?

– Менья могли подозревать – у всех оружие. Потом йа забывать, что оружие у менья… Люди погиба-а-а-ть…

– Опять ты за своё! – вскипел Зимин. – Кругом у него люди. Даже эти звери, которые напали на мою Родину!

– Хватит! – оборвал экспансивный диалог ефрейтор. – Скорее отсюда!

В одном из ранцев Зимин нашёл топокарту. Иванов забегал тонким пальцем по квадратам:

– Вот Шацкие озёра. Через одно из них мы проходили. Вот Ковель. Не дошли… Во как! Ещё сплошной линии фронта нет, а у них уже кругом комендатуры.