Легенда о Красном Лисенке

Я заставил ее съесть лишь один кусочек, чтобы показать свою власть. Чтобы она поняла: в этом мире есть только моя воля. Но я не стал ее кормить насильно. Она поест сама, когда голод пересилит гордость. А я буду ждать. Я – мастер ожидания.

Я оставил ее и вернулся в главный зал своей обители. Мое логово. Смертные назвали бы его пещерой, но это было сердце горы, которое я обустраивал веками. Для нее. Каждый гладкий камень, каждая светящаяся жила, каждый предмет мебели – все было создано или найдено для той, чья душа была обещана мне.

Резная кровать в ее комнате была сделана из древесины упавшей звезды. Шелк на ней – соткан духами пауков из снов. Нефритовый кувшин всегда будет полон чистейшей родниковой воды, а чаши никогда не разобьются. Я окружил ее магией и роскошью, чтобы она забыла свою золотую клетку в мире людей и приняла мою.

Я подошел к глади озера и посмотрел в воду. Она отражала не своды пещеры, а то, что я желал видеть. Вот свадебный павильон. Хаос. Я с усмешкой наблюдал за суетой смертных. Ее отец, старый император, выглядел раздавленным. Хорошо. Он должен понять, что есть силы, которым даже Сын Неба не может противостоять.

А вот и он. Северный хан. Муз-Тау. Я видел, как он клянется найти ее. Видел, как старая шаманка пытается поймать мой след. Наивные дети. Они ищут меня на земле, а я живу между мирами. Они могут искать хоть тысячу лет.

Но что-то в яростном взгляде этого смертного хана заставило меня нахмуриться. Ненависть. Ревность. И любовь. Его любовь была слабой, человеческой, основанной на мимолетной встрече и политическом расчете. Но даже такая любовь может дать силу. Я прослежу за ним. Если он подойдет слишком близко, я сотру его с лица земли. Никто и ничто не встанет между мной и Мэй Хань.

Я развеял видение и снова сосредоточился на ней. Я чувствовал, как она ходит по комнате, как прикасается к вещам, изучая свою тюрьму. Потом она легла на кровать, но не спала. Ее мысли были бурным потоком: семья, дом, долг, позор… и я. Я был в ее мыслях. Демон. Монстр. Похититель.

Пусть. Пусть ненавидит. Ненависть – сильное чувство. Она гораздо ближе к любви, чем безразличие.

Я вошел в ее покои без стука. Она тут же села на кровати, прижимая к груди шелковое одеяло, глядя на меня испуганными, но гневными глазами. Как дикий котенок, который шипит, но не может убежать.

– Ты не поела, – констатировал я, глядя на нетронутый поднос.

– Я не голодна.

Я подошел и сел на край кровати. Она тут же отползла к изголовью. Дистанция между нами казалась пропастью.

– Почему? – спросил я, мой голос был тихим, почти вкрадчивым.

– Почему… что? – прошептала она. – Почему ты? Почему я? За что?

Я посмотрел на нее. Ее лицо в мягком свете пещеры было таким юным, таким чистым. Она еще ничего не понимала.

– Это не наказание, Мэй Хань. Это судьба. Твоя душа… она была создана для моей. Тысячи лет назад, когда звезды были моложе, нам было предначертано быть вместе. Но твоя душа раз за разом рождалась в мире смертных, жила короткую жизнь и умирала, прежде чем я успевал тебя найти. Каждую твою жизнь я был рядом, невидимой тенью, и оплакивал твою смерть.

Она смотрела на меня как на сумасшедшего.

– Я не понимаю…

– Тебе и не нужно понимать. Тебе нужно чувствовать. В этот раз я не стал ждать. Я пришел за тобой, как только ты расцвела. Я не позволю тебе снова умереть. Здесь, со мной, ты будешь жить вечно.

Я протянул руку и коснулся ее стопы, что выглядывала из-под края платья. Она была холодной. Я накрыл ее своей ладонью, и мое тепло окутало ее. Она вздрогнула и попыталась отдернуть ногу, но я держал крепко. Ее кожа была как тончайший фарфор. Я провел большим пальцем по ее нежному изгибу, чувствуя, как под кожей бьется тоненькая жилка.

Голод, который я сдерживал веками, поднялся во мне удушающей волной. Я хотел ее. Хотел не просто обладать ее телом – это было бы слишком просто. Я хотел поглотить ее душу, смешать ее со своей, сделать ее неотделимой частью меня. Я хотел слышать ее стоны под моими ласками, видеть, как ее глаза затуманиваются от страсти, чувствовать, как она отдается мне вся, без остатка.

Но я сдержался. Еще не время. Она была девственна, чиста, как первый снег. Ее тело было храмом, в который я войду не как захватчик, а как божество, которому она сама откроет врата.

Я отпустил ее ногу.

– Спи, Мэй Хань. Тебе нужно набраться сил. Завтра я покажу тебе твой новый дом.

Я поднялся и направился к выходу.

– Не уходи! – ее тихий голос остановил меня у порога.

Я обернулся. В ее глазах плескался страх.

– Ты боишься оставаться одна?

Она закусила губу и кивнула.

Я усмехнулся.

– Ты не одна. Я всегда с тобой. Даже когда ты меня не видишь.

Я вышел, и каменная стена снова закрыла проход. Я оставил ее одну с моими словами, с моим прикосновением, с мыслью о вечности, которую она проведет со мной.

Пусть боится. Пусть ненавидит. Но она уже знает, что в этой огромной, чужой вселенной есть только одно существо, которое никогда ее не оставит. Я.

И скоро она поймет, что это не проклятие, а величайший дар.

Глава 5. Голубые розы. Мэй Хань

Сон не приходил. Или, быть может, я боялась его впустить, опасаясь, что он принесет с собой золотые глаза и бархатный голос, от которого до сих пор по коже бежали мурашки. Я лежала на кровати, которая казалась слишком большой и слишком мягкой, и смотрела на светящиеся стены своей темницы. Его слова о судьбе, о прошлых жизнях, о тысячелетнем ожидании эхом отдавались в моей голове. Безумец. Он, несомненно, могущественный, древний, но безумный дух.

Когда мягкий свет в пещере стал чуть ярче, имитируя рассвет, я поняла, что провела всю ночь без сна. Усталость смешивалась с упрямством. Я не покажу ему свою слабость.

Я встала и умылась прохладной водой из нефритового кувшина. В отражении на гладкой поверхности столика я увидела бледное, испуганное лицо девушки в небесно-голубом платье. Это была я, принцесса Мэй Хань, но я себя не узнавала. Где гордая осанка, где спокойная уверенность, которой учила меня матушка-императрица? Осталась лишь тень, пойманная в ловушку.

Как только я привела волосы в порядок, используя гребень из сандалового дерева, лежавший на столике, каменная стена беззвучно отодвинулась. На пороге стоял он, Чжи Ран. Сегодня на нем был халат цвета темного нефрита, перехваченный широким черным поясом. Он выглядел как молодой бог, сошедший с древней фрески. В руках он держал поднос с едой: дымящаяся каша из пяти злаков, медовые лепешки и чаша с ароматным чаем.

– Доброе утро, Мэй Хань, – сказал он. Его голос был ровным, но я уловила в нем нотки удовлетворения, когда он увидел, что я на ногах и одета. – Ты должна позавтракать. Сегодня я сдержу свое обещание.

Я молчала, глядя на него исподлобья. Голод сводил желудок, но гордость была сильнее. Он поставил поднос на стол, его золотые глаза не отрывались от меня.

– Не будешь есть – ослабнешь. Я не хочу носить тебя на руках по всему моему дому. Хотя, признаться, эта мысль меня искушает.

Его слова были легкими, почти шутливыми, но в них скрывалась стальная угроза. Он снова играл со мной, показывая, что любое мое сопротивление будет лишь забавлять его. Вздохнув, я села за стол и взяла палочки. Если я хочу найти способ сбежать, мне нужны силы.

Еда была восхитительной. Каша была сладкой и сытной, чай благоухал травами, которых я никогда не пробовала. Я ела медленно, под его пристальным взглядом, чувствуя себя диковинным зверьком, которого кормят в клетке.

Когда я закончила, он кивнул.

– Идем.

Он вывел меня из моих покоев в главный зал с подземным озером. Свет здесь был ярче, и я увидела, что серебряные листья на дереве в центре озера тихонько позванивают, издавая мелодичный звук.

– Это мое сердце, – сказал Чжи Ран, указывая на дерево. – Пока оно цветет, эта гора живет. И я вместе с ней.

Он повел меня по тропинке, вьющейся вдоль озера. Мы вошли в другой грот, и я ахнула. Здесь, под каменным сводом, был разбит настоящий сад. Здесь не было солнца, но сотни светящихся мхов и лишайников на стенах давали достаточно света для того, чтобы цвели диковинные растения. Голубые розы, чьи лепестки мерцали, словно в них запутались звезды. Орхидеи, похожие на парящих в воздухе бабочек. Целый пруд, заросший золотыми лотосами. Воздух был напоен их сладким, дурманящим ароматом.

– Как… как это возможно? – прошептала я, забыв о страхе перед лицом такой неземной красоты.

– Магия, дитя мое. И время, – ответил он. – Я сажал этот сад веками. Каждое растение здесь – из тех мест, где ты жила свои прошлые жизни.

Он сорвал одну голубую розу и протянул мне. Пальцы дрожали, когда я брала цветок. Его лепестки были прохладными и бархатистыми.

– Не говори так, – сказала я тихо. – Это безумие.

Он лишь мягко улыбнулся и повел меня дальше. Мы прошли через сад и оказались перед небольшим ручьем, который вытекал прямо из стены и впадал в озеро. Через него не было моста.

– Я перенесу тебя, – сказал он.

– Я могу перейти сама! – возразила я, подбирая подол платья.

Но камни были скользкими. Я сделала шаг и пошатнулась. В тот же миг его руки оказались на моей талии, удерживая меня. Они были сильными и горячими, их жар проникал сквозь тонкую ткань платья. Я замерла, сердце пропустило удар. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Он пах озоном, сандалом и чем-то еще, диким и мускусным. Его запах.

– Не упрямься, – прошептал он мне на ухо, и от его шепота по моей спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Это было… что-то другое. Пугающее. Волнующее.

Он легко поднял меня на руки, словно я была пушинкой, и перенес через ручей. Даже когда он поставил меня на землю, он еще на мгновение задержал руки на моей талии. Я чувствовала себя пойманной, беззащитной. Я отступила на шаг, пытаясь восстановить дыхание. Его золотые глаза потемнели, в них плясали опасные огоньки. Он желал меня. Я видела это так же ясно, как видела цветы в этом волшебном саду. И часть меня, темная, предательская часть, откликнулась на это желание трепетом.

Мы вошли в следующую пещеру. Это была библиотека. Бесчисленные свитки из бамбука, шелка и бумаги лежали на полках, высеченных в стенах от пола до потолка. Посреди комнаты стоял стол для каллиграфии и лежали кисти и тушь.

– Здесь мудрость веков, – сказал Чжи Ран. – История империй, которые давно обратились в прах. Стихи, которые никто больше не помнит. Заклинания, способные двигать горы. Ты можешь читать все, что пожелаешь.

Я подошла к одной из полок. Свитки были старыми, но не пыльными. Я наугад вытянула один. Это был исторический трактат о падении династии Шан. Я читала о ней в дворцовой библиотеке, но здесь были подробности, которых я никогда не знала.

Я потянулась за другим свитком, и мои пальцы коснулись тонкой шелковой бумаги. Я развернула его. Это был портрет. Изображение девушки, нарисованное тушью. Она сидела у окна и смотрела на цветущую вишню. У нее были мои глаза. Мои губы. Мой изгиб бровей. Только одежда была другой, более древнего покроя.

У меня перехватило дыхание. Я выронила свиток. Чжи Ран поднял его.

– Это Лин, – тихо сказал он. – Простая крестьянка. Она любила печь лепешки с кунжутом и петь песни о весне. Она умерла от лихорадки, когда ей было девятнадцать. Это было семьсот лет назад.

Он взял с полки другой свиток. На нем была изображена воительница в доспехах, с мечом в руке. И снова мое лицо.

– А это Ши. Она была генералом на южной границе. Погибла в бою, защищая своего императора. Пятьсот лет назад.

Он разворачивал свиток за свитком. Танцовщица. Ученая. Монахиня. Жена купца. Каждая в своем времени, в своей жизни. Но все с моим лицом.

Я отшатнулась, прижимая руки ко рту. Голова кружилась. Этого не могло быть. Это обман. Искусная иллюзия. Но рисунки были такими живыми, такими настоящими… Я смотрела на него, и впервые в его золотых глазах увидела не только властность и одержимость, но и бездонную, тысячелетнюю боль.

– Ты видишь? – прошептал он. – Ты видишь, почему я не мог позволить тебе снова уйти?

Я не могла говорить. Я просто смотрела на лица моих прошлых жизней, и мир уходил у меня из-под ног. Он не был безумцем. Или его безумие было настолько реально, что стало правдой.

Глава 6. Ущелье Шепотов. Муз-Тау

Земли Великой Империи остались позади. Мы миновали последнюю заставу, где изнеженные солдаты в начищенных доспехах смотрели на нас со смесью страха и презрения. Для них мы были дикарями с севера. Они не знали, что только дикарь может выжить там, куда мы направлялись.

Драконий Хребет встретил нас холодным ветром и тишиной. Величественные пики, покрытые вечными снегами, подпирали небо, словно клыки разъяренного зверя. Воздух стал разреженным, дышать было труднее. Лошади нервно прядали ушами, чуя незримое присутствие. Это были земли духов, и они не радовались гостям.

– Мы здесь, хан, – сказал Бату, мой самый верный воин, указывая на узкий перевал, затянутый туманом. – Шаманка говорила, что путь лежит через Ущелье Шепотов.

Мы спешились и повели коней в поводу. Туман был густым и влажным, он цеплялся за одежду ледяными пальцами. Скалы по обе стороны ущелья были испещрены странными узорами, похожими на искаженные лица. И здесь действительно стоял шепот. Казалось, сам ветер говорит на древнем, забытом языке, рассказывая истории о тех, кто пытался пройти здесь и потерпел неудачу.

– Держите амулеты наготове, – приказал я. – Не слушайте голоса. Они лгут.

Мы шли несколько часов. Туман не рассеивался. В какой-то момент один из моих воинов, молодой Тэмуджин, вскрикнул и остановился как вкопанный.

– Мама? – прошептал он, глядя в белую мглу. – Ты пришла за мной?

– Тэмуджин, очнись! – крикнул я, подбегая к нему. Его глаза были пустыми, он видел то, чего не было. – Твоя мать умерла прошлой зимой! Это обман!

Я с силой встряхнул его, и он моргнул, приходя в себя. На его лице был ужас.

– Хан… я слышал ее голос… так ясно…

– Это ущелье играет с разумом, – сказал я, кладя руку ему на плечо. – Мы должны держаться вместе.

Мы связались одной веревкой, как горные торговцы, и двинулись дальше. Шепот стал громче, настойчивее. Он звал меня по имени, обещал власть, богатство, сотни жен, прекраснее, чем любая принцесса. Я сжимал зубы, вглядываясь вперед и думая лишь о ней. О Мэй Хань. Ее образ, хрупкий и гордый, был моим щитом против этой магии.

Наконец, мы вышли из ущелья. Туман остался позади. Мы оказались на небольшом плато, посреди которого стояла одинокая юрта из серого войлока. Рядом с ней сидел у костра старик. Он был сух, как осенний лист, его лицо было покрыто такой густой сетью морщин, что казалось, будто оно вырезано из коры дерева.

Когда мы подошли, он даже не поднял головы.

– Я ждал вас, хан северных степей.

– Кто ты? – спросил я, держа руку на эфесе сабли. Мои воины окружили его, но старик не выказывал ни малейшего беспокойства.

– Я – Хранитель Перевала. Тот, кто решает, кому дозволено войти в Туманные Земли, а кому суждено вечно блуждать в Ущелье Шепотов.

– Нам нужно пройти, – сказал я твердо. – Демон-лис унес мою невесту. Я должен вернуть ее.

Старик наконец поднял на меня свои глаза. Они были мутными, почти белыми, как у слепца, но я чувствовал, что он видит меня насквозь, до самой души.

– Я знаю, зачем ты здесь. Но знаешь ли ты сам? Что движет тобой? Жажда мести за оскорбленную гордость? Желание завладеть прекрасной игрушкой, которую у тебя отняли? Или что-то еще?

Его слова были острыми, как нож.

– Я люблю ее, – ответил я просто.

Мои воины удивленно переглянулись. Ханы нашего народа редко говорят о таких вещах. Но этому старику лгать было бессмысленно.

– Я видел ее лишь несколько раз, но я знаю, что она – солнце моего неба. Без нее мир погрузится во тьму.

Старик долго молчал, вглядываясь в мое лицо.

– Любовь – это сильное оружие, – проскрипел он наконец. – Но тот, к кому ты идешь, любит ее по-своему. Его любовь – это одержимость, древняя, как эти горы. Он не отдаст ее просто так. Он скорее сожжет мир дотла.

– Тогда я буду драться с ним посреди пепелища, – ответил я.

Хранитель кивнул, словно удовлетворенный моим ответом.

– Хорошо. Но чтобы войти в его земли, ты должен заплатить цену. Духи не пропускают даром.

– Что ты хочешь? Золото? Оружие? Лошадей?

Старик усмехнулся беззубым ртом.

– Мне не нужно твое добро. Цена – это воспоминание. Ты должен отдать мне одно, самое дорогое для тебя воспоминание о ней. То, что греет твое сердце в холодные ночи.

Я замер. Воспоминание? Первое, что всплыло в памяти – ее мимолетный взгляд в тронном зале. Взгляд, в котором я увидел не принцессу, а женщину. Этот образ был моим сокровищем, моей путеводной звездой. Отдать его?