Настоящие вампиры

Мила Оками

Настоящие вампиры

Посвящаю эту книгу моей маме, которая прожила непростую, полную несправедливостей жизнь, которая познала ненависть и коварство родных по крови людей. Несмотря на все пережитое, она сумела сохранить доброе сердце, силу духа, искренность, жажду справедливости. Как жаль, что к таким как она — простодушным и честным — судьба редко бывает справедливой, а возмездие не всегда настигает тех, кто этого заслуживает.

«Надо бояться не мертвых, а живых. Только живые могут отправить тебя в царство мертвых». Алан Брэдли

Глава 1. Завтрак октябрьским утром

Мрачное, пасмурное утро лениво опускалось на безлюдный, неухоженный, заросший сорной травой двор, зажатый между серыми панельными многоэтажками. Стоял октябрь, приближалась половина восьмого, но из-за тяжелых свинцовых туч, низко висящих над крышами, было по-декабрьски темно.

Холодный порывистый ветер так яростно трепал ветви старых кряжистых ясеней, словно пытался их оторвать. Он, как раззадорившийся хулиган, вышвыривал из переполненных мусорных баков клочья бумаги и пластиковые пакеты, катал по асфальту жестяную банку из-под пива, и ее тарахтение разносилось на весь двор. Старые проржавевшие качели — единственное, что осталось в этом унылом дворе из детских развлечений — жалобно скрипели под порывами ветра.

Ярким пятном среди серой палитры пейзажа выделялся раскидистый куст боярышника, растущий возле подъезда, под козырьком которого была белой краской аккуратно выведена цифра шесть. Длинные ветви кустарника, усыпанные красными и охристыми листьями, словно медными монетами, нависали над разбитой деревянной лавочкой, затеняли стену подъезда, которую чья-то хулиганистая рука исписала пошлыми словечками и примитивными граффити. Ветер срывал с боярышника листья, и они, покружив в воздухе, падали на дорогу, тротуарную плитку, лавочку.

Несколько листочков, унесенных ветром дальше остальных, упали возле лохматого беспородного пса, лежащего возле мусорных баков. Тот, приподняв голову, понюхал листья, видимо, приняв их за что-то съедобное. Он был истощен, дрожал то ли от холода, то ли от голода. Его большие печальные глаза болезненно слезились. От природы белый с рыжими пятнами, пес выглядел серым из-за грязи, налипшей на густую, висящую клоками шерсть. Рядом с собакой стояла эмалированная кастрюлька, на дне которой лежали обглоданные говяжьи кости, шкурки от сала и вареная картофелина.

Внезапно ветер стих. Начался дождь. Поначалу мелкий и неуверенный, он постепенно набрал силу. Упругие капли забарабанили по крышам и капотам припаркованных автомобилей, по стеклам и отливам спящих окон. На асфальте быстро образовались мелкие лужицы, по которым листья боярышника поплыли, словно сказочные эльфийские кораблики.

Пес поднялся с земли, нехотя поплелся под лавочку. Его шерсть намокла, обвисла тонкими клочьями, под которыми на шее стал заметен ошейник из грубой ткани. Пес не был бродячим, вот только ему не повезло с хозяином.

В окне первого этажа, глядящем на лавочку и куст боярышника, раздвинулись цветастые габардиновые шторы. Окно это, ветхое и деревянное, кое-как окрашенное голубой краской, стыдливо пряталось за ветвями кустарника от взглядов прохожих, привыкших видеть белые пластиковые стеклопакеты. В окне появилась щуплая девичья фигурка в пижаме. Девушка зевнула, протерла кулаком заспанные глаза, смахнула с горячей и потной от сна щеки прилипший локон черных, словно вороново крыло, волос.

Окинув двор взглядом, девушка разочарованно посмотрела на небо, вовсю изливающееся потоками холодной воды. Тяжело вздохнув, она опустила глаза и заметила лежащую под лавкой собаку.

– Надо бы Чарли покормить.

Небо понемногу светлело. Мрак, укрывающий комнату, начал медленно отползать в укромные углы. На стенах проявились светлые обои с мелкими розовыми цветками. Комната была небольшая, но уютная, обставленная женскими руками. В ней пахло печеньем и дешевой туалетной водой. Справа от двери стояла высокая, железная, аккуратно застланная велюровым покрывалом кровать — крепкое и скрипучее наследие советской мебельной промышленности. Слева стояла тахта, укрытая скомканным одеялом, — на ней спала девушка. Покрытый трещинами деревянный подоконник был заставлен потрепанными мягкими игрушками, а стоящий перед ним письменный стол — книгами и канцелярскими принадлежностями. Между кроватью и дверью высился почти до самого потолка массивный шкаф, на открытых полках которого в художественном порядке были расставлены стеклянные вазы, сахарницы и конфетницы, фарфоровые статуэтки и чайные сервизы, фотографии в пластиковых рамках, пустые парфюмерные флакончики. В углу у двери стояли пылесос, утюг и большая коробка, в которой лежали полотенца, шампуни, мыло, зубные щетки. Над тахтой на стене висели небольшие репродукции левитановского «Вечернего звона» и «Мокрой террасы» Герасимова.

Вся обстановка комнаты говорила о том, что ее обитательницы старательно стремятся создавать вокруг себя порядок и красоту, не имея на это особых средств и возможностей. Бедность заставляет быть изобретательным. Стол, придвинутый к самому окну, скрывал старую чугунную батарею. Его столешница, затертая и исцарапанная за несколько десятков лет использования, была заклеена самоклеящейся пленкой. Отсутствие дверцы одной из секций шкафа маскировал искусственный цветок с длинными висячими стеблями, поставленный на полку выше. Вот только ненастную погоду за окном замаскировать было невозможно.

Постояв еще с минуту у окна в задумчивости, девушка смахнула учебники со стола в рюкзак, начала собираться на учебу. Причесавшись, надев джинсы и растянутый свитер, достав из коробки зубную щетку, она тихо подошла к двери и замерла перед ней в нерешительности. Прислонившись к двери ухом, девушка прислушалась. Тишину в коридоре нарушало только мерное шуршание стрелок настенных часов. Тогда девушка медленно открыла дверь и, ступая на цыпочках, вышла из комнаты в темный коридор.

Комната эта находилась между двумя другими. Справа располагался зал, в котором обитал дядя девушки — хронический алкоголик с пустой головой и агрессивными повадками. Интерьер его обиталища соответствовал жильцу: замызганный диван, черные пропаленные пятна от сигарет на тумбочке, исцарапанный и местами вскрытый линолеум, пыльное окно с мертвыми мухами и окурками на подоконнике, удушающий запах мочи и табачного дыма.

Комнату слева занимала бабушка девушки. Хотя бабушкой эту капризную, сумасбродную старуху никто не называл. Повинуясь назревающему старческому маразму, бабка превратила свою просторную комнату в подобие свалки. Она, словно сорока, которая несет в гнездо блестящие безделушки, тащила к себе все, что казалось ей интересным и полезным. Особенно нравилось старухе собирать пластиковые бутылки от напитков и баночки из-под йогуртов. Она без стыда рылась в мусорных баках во дворе, а соседям, созерцающим это зрелище, хвастливо говорила, что собирается выращивать в баночках и бутылочках рассаду.

В коридоре стоял приторный запах дешевого алкоголя. С кухни пахло подгоревшей овсяной кашей. Медленно и осторожно девушка закрыла дверь своей комнаты, очутилась в полной темноте. Коридор был длинный, заваленный барахлом. Слабый, блеклый утренний свет, идущий с кухни на противоположном его конце, не достигал того мрака, в котором находилась девушка, не мог его рассеять.

Щелкнула клавиша выключателя. Но ничего не изменилось, коридор по-прежнему оставался погруженным во мрак. Лампочка без плафона, висящая под потолком на проводе, словно груша на тонкой ветке, не загорелась.

— Вот блин… Неужели перегорела?

Девушка знала, что где-то на полу валяются осколки стекла. Вчера поздно вечером, лежа в постели, сквозь дрему она услышала, как ее вдрызг пьяный дядька разбил в коридоре бутылку того пойла, которое называть вином могут только дошедшие до скотского уровня алкоголики. Чтобы добраться в темноте до противоположного конца коридора, придется пройти настоящий квест. На ногах только носки, ботинки стоят далеко у входной двери.

Медленно и осторожно, не поднимая ступни, а шаркая ими по полу, чтобы не наступить на стекло, девушка пошла по коридору. Она выставила руки вперед, чтобы определять правильное направление и не натолкнуться на стоящие вдоль стены большие мешки, которые ее сумасшедшая бабка плотно набила изношенной одеждой, ветошью, рваным бельем. Где-то рядом с мешками стояла большая картонная коробка, в которой дядька хранил свой гардероб: засаленные куртки, пропитанные потом и не знавшие стирки майки и свитера, провонявшие мочой джинсы. Девушка нащупала рукой тумбочку, на которой стоял старый дисковой, но еще чудом работающий телефон. Возле тумбочки на полу лежало несколько увесистых стопок желтых газет и журналов с голыми девицами. Напечатана эта пресса была много лет назад, когда дядька, еще молодой и работавший, а не в конец спившийся, мог позволить себе ее купить. Он хранил эту макулатуру так же бережно, как бабка свои изорванные тряпки. Над тумбочкой на стене висел прошлогодний календарь с изображением иконы Богородицы.

Вдруг девушка почувствовала, что носок на одной ноге стал мокрым и липким. Она наступила на лужицу разлитого пойла. Витавший в спертом воздухе запах забродивших яблок усилился. С досадой девушка подумала, что теперь от нее будет разить алкоголем. Но возвращаться по темному коридору в комнату, чтобы надеть другие носки, не хотелось. Тем более, девушка уже почти дошла до ванной комнаты.