Жизнь - генератор случайностей

И когда очередной день выжмет из тебя все соки, когда очередной хам в грязных ботинках попытается вытереть об тебя ноги, доказывая, что он начитался Гугла...ты снова придешь в отделение. На работу. Добро пожаловать, снова.

Эпоха фуфломицинов

У нас в операционной стоят 4K-мониторы. Мы заходим в почку гибким эндоскопом через естественные пути, без единого разреза, и дробим камни лазером толщиной с человеческий волос. Еще двадцать лет назад это назвали бы магией.

А на приёме у меня сидит взрослый, сорокалетний лоб. Инженер с высшим техническим образованием. И на полном серьёзе спрашивает, как правильно заваривать кору осины, чтобы уменьшить гиперплазию простаты. Он выставляет на мой стол батарею баночек с маркетплейсов: вытяжка из рогов марала, экстракт корня лопуха. Тибетская трава для чистки кармы и мочевыделительной системы. И гордо так заявляет: — Я за натуральное лечение. Нутрициолог говорит, что у меня всё от зашлакованности. Смотришь на этого инженера. На баночки. Потом в его карту, где черным по белому: предстательная железа размером с хороший грейпфрут, остаточной мочи почти пол-литра. И понимаешь — доказательная медицина проиграла. Раньше мы воевали с отсутствием информации. Сегодня наш враг — иллюзия знания. Интернет дал людям доступ ко всему, но забыл встроить фильтр, отличающий науку от концентрированной херни. И доступ этот есть у всех, без ограничений.

Откройте соцсети. Там сидят гуру интегративной медицины. Стильные хирургические костюмы, в которых ни в одну операционную не запустят. Они не лечат больных. Они продают курсы. Их главный трюк — они снимают с пациента ответственность. Приходит к такому гуру (виртуально, конечно, там сплошь он-лайн консультации) современный мужик. Пузо перевалило за ремень, спит по пять часов, жрёт мусор, работает на нервах и глушит стресс пивом вечером у компа или телевизора. Суставы скрипят, спина ноет. Естественно, у него не стоит, сил нет и жить не хочется. Если этот мужик придёт к нормальному врачу, он услышит неприятную физиологическую правду: «Братан, ты просто жирный. У тебя метаболический синдром. Закрой рот, перестань жрать дерьмо, начни спать и займись спортом, хотя бы ходьбой. Иначе через пять лет словишь инфаркт, а член у тебя уже сейчас работает только по большим праздникам». Но мужик не хочет это слышать. Это больно бьет по эго. Это требует усилий. И тут появляется инста-гуру с ласковым голосом: «Брат, ты не виноват! Ты не ленивый. Это паразиты сожрали твой тестостерон, ну или надпочечниковая усталость, что-то точно из этого... Купи мой авторский курс детокса за тридцать косарей, попей корень маки, сделай кофейную клизму — и эрекция вернется». И мужик радостно несет деньги. Человек готов жрать землю и вставлять себе в задницу чеснок, лишь бы ничего не менять в своем уютном болоте. Людям нужна магия, а не дисциплина.

В коммерческой урологии этот цирк превратился в конвейер. Есть у нас диагноз-кормилец — хронический простатит. Открою тайну: в 80% случаев того, что в платных центрах называют «простатитом», простата вообще ни при чем. Приходит парень. Тянущие боли в тазу, дискомфорт, слабая эрекция. Врач-коммерсант довольно потирает руки. Назначают анализов на сорок тысяч. Берут посевы на всё, включая самые редкие бактерии. И находят уреаплазму — условно-патогенную флору, которая живет у каждого второго и лечения не требует. Парню делают страшные глаза: «У вас скрытая инфекция! Она сожрет вашу простату, вы станете импотентом!». Пациент седеет от ужаса. Далее— схема дойки. Назначают антибиотики на месяц, от которых отвалится печень, и которые, соответственно, не нужны. Лазеротерапию, магнитотерапию и прочую дичь. И главное — десять платных сеансов массажа простаты. И вот здоровый мужик, у которого просто спазм мышц тазового дна из-за стресса и отсутствия нормального секса, ходит в клинику как на работу. Глотает таблетки горстями и покорно подставляет задницу под карательный палец. Через месяц оставляет в кассе сто тысяч рублей. Анализы чистые. Боли остались, а эрекция пропала окончательно на фоне тяжелейшего невроза. Тогда он приползает у другому доктору, в той клинике он (без денег) уже не интересен. Разбитый, запуганный, с папкой бумаг толщиной в кирпич. Другой доктор тратит час не на лечение, а на то, чтобы убедить его, что он не умирает. Что ему не нужен массаж простаты, а нужен отпуск, психотерапевт и нормальная женщина. Но если с коммерческим простатитом пациент теряет только деньги и нервы, то с мочекаменной болезнью вера в интернет может стоить почки.

Есть такое понятие — литолиз. Растворение камней. Звучит как мечта. Попил таблеточки, камень растворился, никаких операций, никаких трубок в спине. Эту мечту и продают некоторые: «Растворяем камни без операции! Пейте щелочную воду, заваривайте наш авторский сбор!». Умалчивают они одну мелкую деталь. Литолиз — это жесткая химия. Растворить можно только уратные камни. Всё. Если у тебя оксалат кальция — ты можешь хоть ванну из лопуха принять, камень не уменьшится ни на миллиметр. Оксалат плотный, он клал хер на твои травки.

Был у меня такой. Пришел на УЗИ — камень в мочеточнике, десять миллиметров. Плотный оксалат. Предлагаю плановую операцию: зайти эндоскопом, раздробить в пыль, забрать осколки. Три дня, и ты свободен. Мужик возмутился: «Операция? Нет. Вы, хирурги, только бы резать. Я сам растворю». Написал отказ и свалил. Появился через месяц. По скорой. Температура сорок, адская боль в боку, давление летит в нули. Знаете, что он делал? Он растворял оксалат по рецепту из сети. Пил лимонный сок с содой, глотал БАДы. Камень, естественно, намертво встрял в мочеточнике. Почка перестала сбрасывать мочу, раздулась и инфицировалась. Орган превратился в мешок с гноем под высоким давлением. Инфекция пошла в кровь. Уросепсис. Запах уросепсиса — это густая, тяжелая вонь гнилого мяса, от которой мутит прямо в хирургическую маску и пропадает аппетит. Гной под давлением плевать хотел на твою чакру и ауру. Экстренная люмботомия, ревизия, декапсуляция, иссечение карбункулов, нефростомия... ах да, и камень попутно убрали. Реанимация, антибиотики резерва. Почку чудом спасли, хотя она потеряет половину функции и превратишись в сморщенный рубец. Перед выпиской зашел к нему в палату. Он лежал бледный, с трубкой, торчащей из поясницы, и пакетом для мочи на кровати. Спросил: — Ну что, помог лопух? Он ответил не сразу: — Да в интернете же писали, что так безопаснее...

Камень разбивается лазером. Инфекция гасится антибиотиками. А вот с человеческой тупостью сделать ничего нельзя. Люди боятся скальпеля и это нормально. Но когда страх спаривается с дремучим невежеством, на выходе получается такой результат. Врач в интернете не несет ответственности. Когда у пациента отказывает почка и начинается сепсис. Ответственность всегда берем мы. Те самые грубые хирурги, которые «только и умеют, что резать». Мы материмся, пьем свой кофе, смотрим на этих жертв маркетинга и думаем: «Какие же вы непроходимые идиоты». А потом идем мыть руки, надеваем стерильные халаты и начинаем разгребать дерьмо, до которого они себя довели. Больше некому.

Медицина — это жестокая механика. Если труба забита камнем, никакая настойка ромашки её не пробьет. Нужен инструмент. Нужно давление. Нужны руки, которые знают анатомию. Скажу честно: нет волшебных таблеток от старости. Ваш организм — это физическая машина с огромным запасом прочности. Если вы заливаете в дизельный двигатель солярку вперемешку с песком, не удивляйтесь, что мотор стучит и глохнет на ходу. Сломалось — идите к механикам. Будет неприятно, иногда больно, никаких стопроцентных гарантий, и никто не будет гладить вас по голове. Но вас починят по законам физики, а не по законам интернета.

ИНТЕРМЕДИЯ 1

Алзамай, 2018 год

Ноябрь. Станция где-то на бесконечной ветке Транссиба. Минус тридцать восемь.

Воздух здесь сухой и колючий, каждый вдох обжигает бронхи. Ты идешь от местной больнички до съемной служебной квартиры, и под ногами громко хрустит снег. В такие командировки из краевого центра молодых хирургов отправляют закаляться, ну и просто потому, что работать там особо некому. Вдали от эндоскопических стоек и умных заведующих. Здесь ты один, а всё твое образование сужается до размеров старого металлического лотка с минимальным набором инструментов.

Районная больница пахнет иначе, чем клиники в большом городе. Там — дорогая хлорка, пластик одноразовых систем и запах кофе в ординаторской. Здесь, пахнет стертым линолеумом, хозяйственным мылом и застарелой человеческой безнадегой. Сюда приходят далеко не за сервисом. Сюда приползают, когда терпеть больше физически невозможно.

Дежурство. Поздний вечер. В коридоре тяжелые, шаркающие шаги. Приводят деда.

Лет под восемьдесят. Лицо — дубленая кожа. Руки — узловатые коряги. На нем потертый тулуп и валенки, с которых на кафель натекает грязная лужа. Острая задержка мочеиспускания. Аденома, которая росла годами, перекрыла кран окончательно.

Задираю ему жесткую шерстяную рубашку. Мочевой пузырь раздут до самого пупка, выпирает из-под тонкой старческой кожи плотным, напряженным баскетбольным мячом. Дед тяжело, со свистом дышит сквозь стиснутые желтые зубы. Терпит. Сибиряки — народ терпеливый. Иногда эта способность переносить боль доходит до идиотизма.

Спрашиваю сухо, сколько уже не мочится. Он смотрит снизу вверх выцветшими глазами. Отвечает хрипло: — Да почитай, третьи сутки пошли, сынок. Я думал, отпустит. Мы с бабкой кирпич красный в печи раскалили, в ведро положили, ромашкой залили. Я на этом ведре два часа сидел без штанов, грел хозяйство. Не помогло. А потом свояк мне по спине походил ногами, чтоб камень, значит, из почек выгнать. Тоже никак. Только хуже стало.

Стоишь, слушаешь это и просто охереваешь. Стенки его перерастянутого пузыря сейчас тонкие, как папиросная бумага. Когда деверь топтался по нему ногами, пузырь мог лопнуть к чертовой матери. Читать лекции и поучать восьмидесятилетнего старика? Да нифига. Молча выслушал, сделал в голове очередную пометку «какой же пиздец» и пошел работать. Здесь, на краю географии, у людей другой космос. Горячий кирпич и глухая надежда, что всё пройдет само.

Молча рву упаковку. Беру обычный катетер. Лью вазелиновое масло. Инструмент проходит по уретре и упирается. Аденома, подогретая ведром с ромашкой, отекла и намертво заблокировала канал. Пройти снизу невозможно. Катетер сворачивается петлей.

Бросаю трубку в лоток. Поворачиваюсь к медсестре: — В перевязочную. Цистостому будем ставить.

И вот тут кроется один огромный плюс сибирской глубинки. Тебе не нужно тратить полчаса на то, чтобы уговаривать деда на прокол живота. Тебе не нужно детально разжевывать ему суть хирургического вмешательства, перечислять риски и альтернативы. Ему это особо и не нужно, слушать он всё равно не станет. Здесь народ всё еще доверяет врачу. Доктор сказал надо — значит, надо.

Перекатываем деда на стол. Под бестеневой лампой живот деда вздымается горой. Сестра размашисто заливает кожу над лобком коричневым йодом.

Набираю новокаин. Обкалываю по средней линии над лобковым симфизом. Скальпелем делаю крошечный надрез — буквально сантиметр, только чтобы пропустить инструмент.

Сестра подает лоток. На нем со звоном перекатывается троакар. Это не изящный тонкостенный пластик из импортного набора, который забивается сгустками в первый же день. Здесь, в сибирской глуши, хирурги взяли чертеж, поставили местному токарю литр спирта, и дядя Вася выточил им инструмент из куска суровой, неубиваемой медицинской стали. Тяжелый, блестящий кусок металла с толстой трубкой-канюлей и здоровенным стилетом внутри.

Гениальная вещь. Внутренний диаметр такой, что можно сразу, без всякой смазки и бужей, засунуть прямо в пузырь толстенный катетер Фолея двадцатого размера. А сбоку у этой канюли выточена специальная каемка — прорезь по всей длине. Запихал катетер, раздул баллон — и просто убираешь железяку сбоку. Не надо мудохаться, пытаясь стянуть троакар через коннектор катетера. Суровая инженерия. Беру эту стальную заточку. Иногда лучшая хирургия — это просто кусок хорошей стали и врач, который не боится проткнуть человека насквозь. Ставлю острие в надрез. Направляю вектор строго перпендикулярно, чуть кзади. Упираю рукоятку в ладонь. Резкое усилие всем весом тела. Под металлом с плотным хрустом расходится апоневроз. Следом поддается растянутая стенка пузыря. Ощущение провала. Инструмент в полости.

Выдергиваю стилет, и из канюли под давлением бьет фонтан темной, как пиво, застоявшейся мочи.

Резкий, едкий аммиачный запах заполняет тесную перевязочную, намертво перебивая йод и хлорку. В этот момент во всем мире нет запаха прекраснее. Это запах спасенной почки. Это запах сохраненной жизни.

Быстро ввожу через троакар толстый силиконовый катетер. Раздуваю шприцем фиксирующий баллон. Скидываю стальную канюлю через ту самую боковую прорезь — трубка надежно остается стоять в животе. Подключаю мочеприемник.

Лицо деда расслабляется прямо на глазах. Мяч под кожей сдувается в дряблую складку. Он шумно всхлипывает, откидываясь седой головой на клеенку: — Ох, Господи...

Бабка, всё это время стоявшая в дверях белой тенью, мелко, суетливо крестится. Достает из бездонной тряпичной сумки банку брусничного варенья с полиэтиленовой крышкой и молча двумя руками