Сборник снов

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, делая шаг ко мне.

— Да, да, конечно, — отвечаю я, вытирая скатерть. — Сейчас, одну секунду.

Он хочет помочь, я вижу. Он хочет подойти ближе, обнять, сделать что-то. Но я отстраняюсь. Не потому что злюсь. Просто он — гость из прошлого, а прошлое уже не вернуть, даже если очень хочется. И он не знает, что на самом деле происходит. А если бы и знал, то все равно не сможет помочь.

А в душе нарастает паника. Глубокая, как тот снег на улице. Я понимаю, что мой день рождения превращается в прощание. Я смотрю на этих людей за столом — на бывшего, который всё ещё надеется, на друзей, на тех, кого я даже не помню, но они почему-то здесь. И я хочу запомнить их лица. Я хочу запомнить, как пахнет тортик из кондитерской, как снег хрустит под ногами, как этот глупый кипяток растекается по скатерти.

Я ещё живу. Я ещё наливаю чай. Я ещё улыбаюсь.

А за окном идёт снег и не собирается таять.

Я смотрю в окно. Снег падает на деревья, на припаркованные машины. Он белоснежный, чистый но я вижу его розовым. Не знаю, почему. Может быть, это отсвет от графина с компотом, а может быть, это вода в ванной навсегда изменила моё зрение. А может быть, это просто страх окрашивает всё вокруг в свой цвет.

Я отворачиваюсь от окна и улыбаюсь гостям. Они ничего не замечают. Им хорошо. А за окном идёт розовый снег.

15 лет ожидания

Я шла по пляжу, и нога утопала в светлом мягком песке — так глубоко, что резиновых сланцев не было видно. Море было огромным, спокойным, и пока я брела к воде, меня накрыли воспоминания. Пятнадцать лет назад я приезжала сюда с совсем маленькой дочкой — трёхлетней девчонкой, которая возилась на покрывале, строила куличики из мокрого песка и с визгом плюхалась на влажные полоски, оставленные волнами.

Я смотрела на дочку, которая шла рядом со мной — уже взрослую, но всё ещё мою девочку, — и думала: тот же песок, то же море, но всё изменилось. За пятнадцать лет здесь появились новые качели, старый столбик покосился и почти рухнул, поставили киоск с минеральной водой, а дальше, за поворотом, уже виднелся платный участок пляжа с шезлонгами и зонтами. И ещё было что-то неуловимое, парящее в этом знойном воздухе.

Мы с дочкой решали, что после морской прогулки зайдём в кафе, и когда я повернулась к ней, на краю пляжа я заметила мужскую фигуру. Что-то знакомое мелькнуло в силуэте — но я отмахнулась: мало ли мужчин на пляже.

Мы отправились в центр этого маленького курортного городка и зашли в магазин. На кассе оказалось, что на дочкиной карте нет денег. Дочка растерянно объяснила, что ходила к банкомату, а после этого деньги списались. Мы пошли в банк, где у банкомата, я попросила её показать, что именно она делала. Она начала нажимать кнопки, и случайно нажала на покупку каких-то виртуальных лотерейных билетов. Так вот куда делись деньги, благо там было всего пару тысяч. Я начала объяснять, как избежать такого в будущем и немного повысила тон на эмоциях. В этот момент я заметила, что рядом стоит мужчина и внимательно смотрит на нас.

— Не стоит так переживать по этому поводу, билеты можно вернуть, — успокоил он.

— Простите, — сказала я, чувствуя, как что-то ёкает внутри. — Вас случайно не Вячеслав зовут?

— Да, — ответил он с лёгким удивлением.

— А вы не с Челябинской области?

— Да, — повторил он. — Откуда вы знаете?

Я не могла сдержать улыбку — меня разобрала такая радость, что слова не шли. Я засмеялась, а он смотрел на меня с недоумением, ещё не понимая, что происходит.

— Мы знакомы? — осторожно спросил он.

— Представьте, сейчас у меня светлые прямые волосы. А тогда, когда вы меня видели в последний раз, у меня были рыжие кудряшки. А вот эта девочка была вот такого роста.

Я опустила руку до уровня своего колена и показала на дочку.

Он перевёл взгляд с меня на дочку, потом снова на меня — и его лицо изменилось. В глазах мелькнуло узнавание, потом удивление, потом что-то очень тёплое.

— Не может быть, — сказал он тихо.

Я кивнула.

— Я каждый год приезжаю сюда, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — В одни и те же даты. Я надеялся что мы встретимся. И вот…

— А у меня жизнь сложилась так, — ответила я, — что я не могла приехать сюда целых пятнадцать лет. И только сейчас, наконец, выбралась.

Мы забыли про лотерейные билеты, про банкомат, про магазин. Пошли втроём в ближайшее кафе — я, дочка и Вячеслав. Заказали кофе, мороженое, болтали. Он рассказывал о себе, я — о себе. Дочка слушала, улыбалась своей девичьей улыбкой, иногда вставляла какие-то шутки.

А потом я посмотрела на часы и сказала дочке:

— Ты уже взрослая, сама дойдёшь до отеля. А мы ещё немного посидим.

Она кивнула, чмокнула меня в щёку, пожала руку Вячеславу и ушла — лёгкая, молодая, счастливая. Мы смотрели ей вслед, а потом я повернулась к нему:

— Ну что, пойдём на пляж?

— Пойдём, — сказал он.

Солнце садилось. Море было спокойным, и только у самого берега волны лениво накатывали на песок. Мы сели на тёплый песок, рядом, касаясь плечами, и я закрыла глаза. И вдруг меня накрыли воспоминания. Тот отпуск. Пятнадцать лет назад.

Я тогда приехала с трёхлетней дочкой, уставшая, в разводе, ни на что не надеющаяся. А он отдыхал один. Мы познакомились на пляже — он сидел неподалёку, читал книгу, я от нечего делать начала болтать. И закрутилось. Днём мы гуляли по берегу, пили лимонад в кафешках, смеялись. Вечерами, когда дочка засыпала, я выходила из номера, а он уже ждал на скамейке. Мы шли на пляж, садились на песок, говорили до полуночи. А однажды ночью случилось то, что я запомнила на всю жизнь. Звёзды, шум прибоя, его руки, моё дыхание — всё слилось в одну горячую, бесконечную минуту. Я тогда впервые за долгое время почувствовала себя живой и желанной.

А потом он уехал. На день раньше — срочно вызвали на работу. Мы не обменялись телефонами, не оставили адресов. Просто поцеловались на прощание и разошлись. И больше не виделись.

До сегодняшнего дня.

Я открыла глаза. Рядом сидел он — Вячеслав. Тот самый. Смотрел на море и улыбался.

— Знаешь, — сказал он, — я столько лет представлял эту встречу. Думал, что скажу тебе что-то важное. А теперь молчу, потому что слов нет.

— И не надо слов, — ответила я. — Мы здесь. Вместе.

Он взял меня за руку. Мы сидели на песке, смотрели на закат и молчали. И это молчание было громче любых слов. Потому что пятнадцать лет ожидания закончились. Счастье было рядом. Оно сидело на тёплом песке и сжимало мою ладонь.

«Скрылы, скрылы, липоваянога»

Мы с бабушкой идём по заповеднику, собираем лекарственные травы. Бабушка учила меня когда-то, какую траву рвать, а какую обходить, и теперь пальцы сами находят нужные стебли, отщипывают у самого корня, срывают распустившиеся бутоны. Вот зверобой, а вот душица, ромашка и шалфей, просвирник, клевер... Бабушка идет рядом, ей по прежнему шестьдесят четыре, в то время, как я повзрослела на двадцать лет. На ней светлая кофта, темная юбка в пол. Волосы русые, светлеют на солнце тонкими прядями у висков, гладко зачёсаны назад и собраны в пучок на затылке.

В заповеднике тихо и спокойно. Воздух густой, лесной, пахнет прелыми листьями и чем-то сладковатым, как перезревшая малина. Солнце пробивается сквозь кроны редкими жёлтыми пятнами.

И вдруг — откуда ни возьмись — из чащи, из тени, где стволы стоят стеной, выскакивает медведь. Бурый. Крупный, лобастый, с короткой шеей и свалявшейся шерстью на загривке. Он не рычит, он просто появляется и замирает, перекрывая тропу. Глаза маленькие, тёмные, смотрят в упор, без страха, без злобы, а так, как будто мы здесь лишние. И в этой тишине я чувствую, как всё внутри обрывается и падает куда-то вниз, в ледяную пустоту.

Я боюсь кричать, боюсь разозлить медведя, но громким шепотом кричу:

— Бабушка, беги! Сюда, за мной!

Я помню эти ворота — те самые, через которые мы вошли. Металлические, тяжёлые стальные листы, с облупившейся голубой краской. Сейчас мы до них добежим, и окажемся в безопасности.

Бабушка бежит ко мне. Не быстро, как бегают молодые, а тем особенным, цепким шагом пожилых людей — чуть вперёд корпусом, руки прижаты к груди, и лицо сосредоточенное, без паники, словно уверена, что ей ничего не грозит. Я хватаю её за руку — ладонь сухая, тёплая, с твёрдыми мозолями на основании пальцев, — и мы вместе добегаем до ворот. Я наваливаюсь на тяжёлый лист, бабушка подхватывает с другой стороны, и створка захлопывается с лязгом, от которого закладывает уши. Щеколда заходит в паз — и всё. Медведь остается с другой стороны. Мы спасены.

Мы стоим, прижавшись спинами к теплой стали, тяжело дышим. И в эту секунду из-за ворот доносится голос. Не рык, не рёв, а мерное, скрипучее бормотание, которое идёт откуда-то из самой земли:

- Скрылы, скрылы, скрылы, на липовой ноге, на берёзовой клюке. Все по сёлам спят, по деревням спят, одна баба не спит — на моей коже сидит, мою шерсть прядёт, моё мясо варит.

Я замираю. Это та самая сказка, которую бабушка рассказывала мне в детстве на ночь, укладывая меня спать. Про медведя, которому отпилили ногу, а он приделал липовый пенёк и ходил со скрипом. Скрылы, скрылы, скрылы, липовая нога.

Я смотрю на бабушку вопросительно, но она молчит. Заповедник медленно перетекает в обычный луг, ворота остаются позади — голубые, облупленные, а около них, у входа в заповедник, стоит бабушка. Она улыбается мне и щурится на солнышке.

В моей памяти она навсегда останется такой. Бабушкой.