Диагноз: Одиночество

Анастасия Абрамова

Диагноз: Одиночество

Пролог

Этой осенью холод подбирался к городу раньше, чем обычно: листья опали стремительно, как будто их вынудил ветер, а солнце с утра становилось бледным и чужим. В восемь вечера двор уже пах мокрой землёй и выхлопами машин, и казалось, что на улице полночь.

В нашей квартире разгоралась ссора. Мне тогда было четыре года. Я спала в своей маленькой кроватке у окна и проснулась оттого, что в комнате всё затряслось от криков. Голоса родителей звучали остро, как обломки стекла – резкие вопросы, обиды, приглушённые угрозы. Я встала, подошла к двери и, подслушивая, заметила, как в углу кухни валялась пустая коробка из‑под пива, а запах алкоголя смешался с гарью от недавно потушенной сигареты.

Отец вырывал очередную бутылку из материной хватки так, будто пытался вытянуть из неё не жидкость, а причину всех бед. Мать прижимала бутылку к груди, глаза её были широко открыты и полны паники. Я ещё не знала слово «пьяный» – для меня это был просто другой человек: тот, кто мог внезапно громко и бессмысленно кричать, а потом падать к стене и плакать, будто ребёнок.

Когда меня заметили, отец на мгновение замолчал. На его лбу выступила тёмная вена, а лицо мгновенно налилось багровым цветом: кожа походила на натянутую бумагу, в венах застыл гнев, а голос, который он собрал, был тяжёл и злой.

– Уходи, – сказал он коротко, и слово упало в комнату, как плотно за хлопнувшаяся дверца.

Мама раскрыла рот, как будто хотела ответить, но слова застопорились в горле. Она шагнула к балкону и будто не слыша моего плача, начала перелезать через перила. Её пальцы скользили, юбка задиралась, и в тот момент весь мир сузился до маленькой фигуры на холодном балконе и до огромного страха, который проглотил меня целиком.

Я заплакала так громко, что, кажется, звук отражался от стен и возвращался эхом. Отец опустил меня, рванулся к матери и схватил её за руки. Его ладони были большие и горячие, пальцы сжимали её запястья, как будто пытались вернуть что‑то бессознательное. Потом он ударил её. Хлопок от удара был слышен сильнее всех криков, и в комнате повисла какая‑то тяжёлая, дурная тишина, от которой даже лампа над столом медленно задрожала. Мама ответила ударом, отцовская щека в миг покраснела.