Происшествие в доме Гамелии Блэквуд. Антидетектив

Като

Происшествие в доме Гамелии Блэквуд. Антидетектив

Гамелия Блэквуд слегка нахмурилась и потуже натянула видавшую виды виркозиновую шляпку. Можно сказать, она ее даже нахлобучила. «Ну уж дудки!» – говорило в ней все до кончика крючковатого носа. В такой день даже дождь не испортит ей настроение. Даром что ли она целую неделю приводила в порядок сад, подкрашивала дверные косяки, которые ее покойный, но оттого не менее криворукий супруг так неосмотрительно и беззастенчиво запустил.

Но самое главное – это, конечно же, гостиная. Гамелия заказала новый палантин на французское окно, позаимствовала у кузины Фригиды хрустальный сервиз (вести его пришлось с превеликой осторожностью, завернув каждый ломкий дребезжащий предмет в бумагу и тряпки). А еще паркет. Янтарного дерева квадраты пришлось натереть соком пчелы-воскобойки. По крайней мере садовник Бун из Большого Дома именно так отрекомендовал густое и пахучее зелье в аптечной склянке. «Раз протрете и десять лет паркет вам будет благодарен,» – присовокупил он, и Гамелия поверила, отдав за это несколько увесистых монет.

А потом, стоя на коленях, и втирая субстанцию в древесину, она не раз и не два укорила себя за доверчивость. Казалось, десять лет понадобится только для того, чтобы отвратительный запах покинул ее жилище и еще двадцать-тридцать, дабы его окончательно забыть. Но уже к следующему вечеру все благополучно разрешилось. Сок пчел-воскобоек, кем бы они там ни были, придал древесине восхитительный блеск, а от запаха почти ни осталось следа.

Конечно, Гамелия не забыла и про угощение. Едва рассвело, она уже вышагивала по Маркет-лейн, отвешивая горделивые, решительные кивки сонным торговкам. Обмолвилась парой слов с зеленщиком, за что получила солидную добавку петрушки. Не теряла бдительности в мясной лавке, чтобы этот хитрюга из Уэльса не заболтал ее и не подсунул вчерашние отбивные. Она-то знает, как эти мохнорукие умеют сбывать залежалый товар.

Конечно, после таких приготовлений какой-то там дождь не мог ее остановить. Пусть себе капает, увлажняет почву и любимые вергонии ее почившего супруга. Она, Гамелия Блэквуд, будет смеяться, глядя в небеса. Смеяться и праздновать свое пятидесятилетие.

Первыми пришли Мэриголды. Такие же расфуфыренные, как всегда. Не подумайте, Гамелия их очень ценила. Но деревенская жизнь накладывает на всех свой отпечаток, заставляет любить и ненавидеть одновременно, искать благосклонности и распускать грязные сплетни. Деревня, в конце концов, маленькое болотце, где даже самой миролюбивой лягушке приходится толкать других, чтобы не задохнуться. Мэриголдов толкать было очень приятно. Ведь они были слишком хороши, слишком богаты. Им уже по праву рождения досталось больше воздуха, чем другим, и они этого нисколечко не стыдились.

Элизабет Мэриголд уже перевалило за сорок, но их с Гамелией будто бы отделяло целое поколение. Только подумайте, она сама водила автомобиль. Для Гамелии одного этого уже было сверх меры (сама она, конечно, считала, что женщине куда пристойнее ездить, например, в автобусе или купе трехчасового скоростного состава Королевской Железной Дороги)

– Вы замечательно выглядите, – Элизабет сделала вид, что поцеловала Гамелию, а та – будто была этому рада.

– Боже, какой костюм, восхитительно! – почти пела Гамелия. – Нет. Я бы, конечно, никогда бы не решилась такое надеть. Но вам, вам, он очень идет. Просто потрясающе.

Они бы еще долго взмахивали руками, разгоняя по воздуху ауру восхищения. Но им помешал Говермент Мэриголд. Он был, как всегда, сдержан. Снял шляпу-котелок, кивнул и что-то там пробормотал в насквозь протабаченные усы. Будто не хотел тратить нормальные полноценные слова на весь этот сельский сброд. Во всяком случае, так решила Гамелия.

Сразу же за Мэриголдами явился викарий. Он был из тех бронтозавров, что натирают салом кожаные налокотники и заполняют неловкие паузы в разговорах не менее неловкими замечаниями. Но Гамелии он нравился. Из той же породы был ее покойный супруг.

Викарий с порога поведал хозяйке дома библейскую притчу о брюкве и апостоле, морали которой она так и не поняла. А затем тихонечко устроился в высоком кресле – ждать, когда наступит подходящий момент для разговоров о возвышенном.

Супруги Розбери из коттеджа напротив пришли уже навеселе. От Брегантины пахло шерри, а Игнатуса – виски. Бог знает, откуда эти двое были родом (они вечно заминали эту тему), но были поджарыми, смуглыми, молодыми и… ужасно бедными. Это, последнее обстоятельство, извиняло их в глазах местного сообщества, поэтому в отличие от Мэриголдов их любили. Игнатуса можно было встретить с крикетным молотком на лучших лужайках округи, а Брегантина возглавила местный церковный хор, вытурив оттуда несговорчивую старушку-запевалу.

– Ох, дорогая моя Гамелия, – расшаркивался Игнатус и так, и сяк. А развеселая Брегантина запросто взяла и смяла женщину в своих объятиях, уткнулась ей в грудь лицом и даже как будто хрюкнула от радости. Никому другому такого бы не позволили.