Строго логически

В коридоре показался доктор Санарава – с той самой улыбкой, которую принято надевать, когда хочешь убедить кого‑то в своей искренности.

– Ну что, Эмиссар? – доктор подошёл ближе, сложив руки за спиной. – Удалось что‑то найти?

– О, ещё как, – орк кивнул с преувеличенной серьёзностью. – всё предельно ясно. Авария, паника, хаос… Записи с камер это чётко подтверждают.

Доктор заметно расслабился.

– Рад, что вы пришли к такому выводу. Это… упрощает дело.

– Ещё как упрощает, – Найхус подмигнул с деланой искренностью – Теперь можно спокойно закрыть дело и отчитаться перед УВР.

– Именно, – Санарава улыбнулся шире. – Рад, что мы понимаем друг друга.

– О, мы не просто понимаем, – Найхус хлопнул доктора по плечу чуть сильнее, чем требовалось. – Мы с вами – одна команда. До тех пор, пока бухгалтерия не забудет перевести мне положенную надбавку за «исключительную преданность делу».

Он развернулся и направился к выходу, чувствуя на спине взгляд доктора. Едва дверь за ним закрылась, улыбка Найхуса погасла.

– Одна команда, говоришь? – пробормотал он себе под нос, выходя на улицу. – Только вот ты не знаешь, что я уже вышел из неё.

Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя химический запах лаборатории. Найхус огляделся. Где‑то здесь, неподалёку, должен быть внешний вход в систему вентиляции – тот самый, куда мог выбраться беглец. Он поднял голову, изучая стены здания: ржавые решётки, вентиляционные шахты, люки…

– Идём искать наш лаз, – усмехнулся орк. – Посмотрим, куда заведут следы маленького бегляца. И что ещё скрывают эти милые учёные за своими безупречными улыбками.

Территория лаборатории окружала его глухой стеной бетонных блоков и колючей проволоки, а где‑то вдалеке монотонно гудели трансформаторы. Взгляд зацепился за едва заметную выпуклость у основания стены – ржавый люк коллектора, наполовину засыпанный гравием и песком. Найхус, подойдя поближе, присел на корточки, провёл пальцами по металлу – холодный, влажный, покрытый слоем грязи и плесени. Он почистил забитые грязью ручки, просунул туда свою огромную ладонь, с усилием приподняв тяжёлую крышку, отложил её в сторону. Из темноты пахнуло сыростью и затхлостью. Лестница уходила вниз, в глубь под комплекс зданий. Ступени были скользкими от слизи и конденсата и орк несколько раз чертыхнулся пока спустился в самый низ.

Коридоры дренажного коллектора встретили Найхуса промозглой сыростью и гулким эхом капающей воды – будто сама тьма отсчитывала секунды до чего‑то недоброго. Тусклые аварийные лампы мигали через одну, бросая на ржавые трубы и потрескавшуюся бетонную кладку дрожащие пятна света. Тени плясали по стенам, словно издеваясь над тем, кто осмелился сюда спуститься. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, застоявшейся воды и едва уловимым металлическим привкусом. Он бережно снял шляпу сложил ее и убрал во внутренний широкий краман.

Он шёл медленно, держа сканер перед собой . Прибор тихо пищал, фиксируя остаточные следы – слабые, прерывистые, но всё ещё различимые. Туннель резко повернул влево, и в свете фонаря блеснула вода – коллектор расширялся, образуя небольшое подземный бассейн. По краям валялись обломки старых ящиков, обрывки кабелей, куски пластика – мусор, который годами копился в этом забытом богами месте. А у дальней стены, наполовину погружённая в мутную воду, лежала фигура в потрёпанном лабораторном комбинезоне.

Найхус приблизился, опустил фонарь. Перед ним была фея – и вид её никак не вязался с привычным образом хрупкого создания. Нет, эта фея выглядела как жительница мегаполиса, дерзкая и независимая. Короткие светлые волосы, ухоженная кожа, но главное – крылья. Огромные, янтарно-золотые, с чётким рисунком прожилок, они расходились за спиной, словно механизмы, полные скрытой энергии. Не нежные полупрозрачные крылышки, а нечто сродни крыльям хищной бабочки или стрекозы, созданной в лаборатории будущего. Они казались одновременно изящными и смертоносными – как оружие, спрятанное под красивой оболочкой.

Фея лежала неподвижно, и этот контраст между её грозным обликом и безжизненностью вызывал у Найхуса странное чувство. Крылья слегка подрагивали, будто ещё помнили ритм полёта, а кожа казалась слишком бледной в свете фонаря. Орк осторожно присел рядом, изучая её взглядом, в котором смешивались настороженность и невольное восхищение. Эта фея явно не привыкла быть жертвой. Но сейчас она была беспомощна. Найхус протянул руку, проверил пульс – слабый, но ровный. Затем поднёс сканер к её коже: прибор мигнул, выдавая тревожную комбинацию символов.

Пока сканер анализировал данные, Найхус аккуратно обыскал фею, проявляя деликатность. Его движения были точными – он не хотел причинить ей ещё больше вреда. Ладони скользили по холодной коже, ощупывая каждый сантиметр, пока вдруг… он обнаружил странный отросток в районе кисти руки, на которой лежала фея.

Вытащив руку из-под её головы, Найхус ещё больше помрачнел. Перед ним была макробделла – генетически модифицированная пиявка. Существо, внешне напоминающее обычную пиявку, но более крупную, обладающая смертоносными возможностями. Макробделла не просто впрыскивала обезболивающее – она выпускала коктейль токсинов, способный свалить в анабиоз любую известную тварь весом до пятисот килограмм.

Эмиссар знал, чем это грозит. Шоковое состояние после контакта с макробделлой могло продлиться от нескольких десятков дней до нескольких месяцев. Вывести из этого состояния могли только специальные процедуры, и даже они не всегда приводили к полному восстановлению. Импланты и аугменты здесь не помогали – эти пиявки были созданы с дьявольской изобретательностью. Получая кровь жертвы, они часть энергии тратили на выбрасывание электромагнитных импульсов, которые распространялись от клеток к электронике, выводя из строя любые технологические устройства жертвы.

Найхус сжал зубы, оценивая ситуацию. Извлечение пиявки исключено: её биологический механизм самозащиты предусматривает мгновенное уничтожение носителя при попытке отделения паразита от тела. Время работало против них обоих.

Он осторожно поднял фею на руки. Она была легче, чем казалось, – почти невесомая. Найхус покрепче перехватил её, стараясь не задевать повреждённые крылья, и огляделся. Теперь главная задача – выбраться незаметно. Если охрана или доктор Санарава увидят его с этой находкой, всё пойдёт прахом. «Накамура» не упустит шанса избавиться от свидетеля – и от него самого заодно.

Путь через коллектор оказался ещё сложнее. Найхус пробирался между грудами мусора, перешагивал через проржавевшие трубы, уворачивался от свисающих проводов. Некоторые из них угрожающе потрескивали, словно напоминая: «Ещё один шаг – и ты станешь частью городской легенды». Фея то и дело задевала головой какие‑то выступы, и орк чертыхался, стараясь держать её как можно аккуратнее. Хотя в этих условиях «аккуратность» означала всего лишь «не уронить в лужу подозрительной жидкости с радужной плёнкой».

Наконец впереди забрезжил свет – бледный, дрожащий, едва уловимый, словно последний вздох надежды в этом царстве ржавчины и забвения. Он пробивался сквозь щель в ржавой решётке аварийного выхода, подмигивая Найхусу с издевательской насмешкой: «Ну что, ещё не сдался?»

Найхус замер на мгновение, вглядываясь в этот проблеск внешнего мира. Свет казался нереальным – слишком чистым, слишком невинным для места, где время остановилось лет двадцать назад. «Наверное, так выглядит рай для тех, кто слишком долго пробыл в аду городских коллекторов», – подумал он с горькой усмешкой.

Он упёрся плечом в решётку и надавил. Ничего. Решётка даже не дрогнула – она стояла так прочно, будто была частью какого‑то древнего проклятия, не пускающего людей обратно в мир солнечного света.

– Ну конечно, – пробормотал Найхус, вытирая пот со лба рукавом, который уже давно потерял право называться «чистым». – Почему бы и нет? В конце концов, что может быть логичнее: пройти через адские туннели, увидеть свет в конце тоннеля – и обнаружить, что выход заперт на замок вековой коррозии.

Он сделал ещё одну попытку, вложив в усилие остатки сил и остатки оптимизма. Решётка застонала – протяжно, мучительно, словно протестуя против нарушения своего многолетнего покоя. Петли, покрытые многослойной ржавчиной, скрипнули так громко, что, казалось, этот звук эхом разнесётся по всему коллектору, разбудив всех его подземных обитателей.

Наконец, с душераздирающим скрежетом, решётка поддалась. Она сдвинулась на пару сантиметров – ровно настолько, чтобы дать понять: победа возможна.

Найхус вложил в последний рывок всё, что у него осталось: остатки физической силы, остатки терпения и остатки чувства юмора. Решётка, издав финальный стон, отошла в сторону, открывая проход.

«Добро пожаловать обратно в мир, где проблемы не заканчиваются, а просто меняются местами»

Укрыв фею на заднем сиденье своим плащом – потрёпанным, но всё ещё сохранявшим остатки былой элегантности, – Найхус захлопнул дверь с глухим стуком. Звук эхом отозвался в тишине пустынной улицы, словно сам город замер, прислушиваясь к его действиям. В этом эхе слышалось что‑то зловещее: будто ночь шептала: «Ты только что подписал себе приговор, приятель». Он обошёл вокруг своего Шевроле и сел за руль. Шляпу – верную спутницу всех его сомнительных предприятий, – Найхус снова уложил на пассажирское сиденье, словно своего единственного настоящего напарника.

Та, разумеется, молчала. Но молчание это было многозначительным – почти осуждающим.

– Да, я знаю, что это безумие, – продолжил он, отвечая на немой вопрос воображаемого собеседника. – Тащить в машине бессознательную фею, когда за мной, должно быть, вышлют отряд «доброжелателей» из «Накамуры». Целую бригаду вежливых ребят с пистолетами и раскосыми глазами – они так любят напоминать людям, что некоторые вопросы лучше не задавать.

– Но знаешь что? – он бросил взгляд на шляпу, будто та могла дать мудрый совет. – Их сказки про нападение мне надоели. Все эти «вы неправильно поняли», «это была самооборона», «у нас есть свидетели» – набор штампов, который я "должен" внести в отчет, они раздают как бесплатные брошюры в церкви. А вот её история… – он кивнул в сторону заднего сиденья, – она, надеюсь, окажется куда правдивее и интереснее. И, может быть, даже поможет мне понять, почему в этом городе, где каждый второй продаёт душу оптом и в розницу, кто‑то решил, что фея – это проблема, требующая решения.

– Поехали, старина, – обратился он то ли к машине, то ли к шляпе, то ли к самому себе. – Похоже, мы только что ввязались в очередную историю, где шансы выжить обратно пропорциональны количеству вопросов, которые ты задаёшь. Но кто сказал, что жить должно быть легко?

Машина тронулась с места, оставляя позади пустынную улицу и тишину, которая, казалось, теперь знала слишком много.

Глава 2.

Орк вёл автомобиль по трассе, фары выхватывали из мрака разметку – ровную, монотонную, как график доходов. А на заднем сиденье, укрытая его плащом, лежала без сознания фея – хрупкое создание, которое, возможно, знало что‑то о тёмных делах корпорации. Или не знало. В этом городе даже правда имела свойство менять форму в зависимости от того, кто её спрашивал.

Экран коммуникатора Найхуса вспыхнул тревожным красным индикатором – «Накамура». Свет от него окрасил салон машины в багровые тона, словно предупреждая: вот он, момент, когда обычная неприятность перерастает в профессиональную проблему.

Найхус не ждал вызовов в столь поздний час – в Серро уже опустилась глубокая ночь. Он только что покинул лабораторный комплекс корпорации – массивное здание с глухими стенами и редкими узкими окнами, напоминавшее скорее крепость, чем научное учреждение. Эмиссар был уверен, что в ближайшие пару дней его беспокоить не будут, ведь он старательно выстраивал образ надёжного исполнителя, но видимо доктор из сектора В7 не слишком-то поверил ему.

Коммуникатор пискнул ещё раз – настойчиво, требовательно, будто напоминая: «Ты не можешь просто проигнорировать их». Найхус вздохнул, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Фея не шевелилась. «Надеюсь, ты того стоишь», – мысленно обратился он к ней.

– Моктур Найхус? – голос на том конце звучал бесстрастно, без эмоций, словно синтезированный ИИ. Или так говорят только с теми, кого уже внесли в какой‑то особый список. – Вас ожидают в офисе «Накамуры Электрик». Через два часа. Не опаздывайте. Детали будут предоставлены на месте.

Связь оборвалась прежде, чем Найхус успел что‑либо ответить – даже саркастическое «а если я занят?» или «может, завтра, в рабочее время?». Тишина в салоне стала гуще, наполнилась предчувствием неприятностей.

Он уставился на погасший экран, медленно растягивая губы в ироничной усмешке. Пальцы непроизвольно сжали руль – чуть сильнее, чем требовалось.

«Ожидают, значит. Как мило, – подумал он. – Прямо приглашение на званый ужин: приходите, будет интересно, а что именно – сюрприз. Корпоративный этикет в чистом виде».

Найхус бросил взгляд на часы. Два часа. Достаточно, чтобы доехать, но недостаточно, чтобы придумать убедительную ложь или хотя бы план отступления.

«Что‑то смогли пронюхать? Вряд ли. Скорее, это стандартная процедура – вызвать, напугать, намекнуть, что они всё знают, даже то, чего не существует. И ни слова о том, что им нужно. Классический стиль „Накамуры“: меньше информации – больше стресса. Экономия на словах и инвестиции в паранойю».

«Ладно, господа из „Накамуры“, – пробормотал он. – Два часа, говорите? Что ж, я приду. И даже не опоздаю. Но сначала нужно решить вопрос с феей. Глупо заявляться в офис корпорации с похищенной собственностью у себя в багажнике – ну, не совсем в багажнике».

Двигатель заурчал чуть громче, машина рванула вперёд, унося его навстречу новому акту этой городской драмы – где правила пишут те, у кого больше денег.

* * *

Юго‑Западный Серро, контроль над которым со времён разлома сохранил «Холтон Механикс», постепенно превратился в трущобы – мрачный памятник корпоративному безразличию и человеческому отчаянию. В первые дни после катастрофы здесь, возле старого космопорта, организовался стихийный лагерь беженцев.

В течение острой фазы кризиса несколько раз вспыхивали беспорядки с требованиями к руководству корпорации вывезти жителей с планеты. «Холтен», в свою очередь, опасаясь репутационных потерь в совете Конфедерации из‑за провала миссии, подавляла восстания. Нарастающее недовольство вылилось в прямое противостояние.

Стараясь оградить и защитить свои корпоративные районы, «Холтон Механикс» построила железобетонную стену – шесть метров в высоту и три метра в ширину, оснастив её современными системами контроля, сдерживания и обороны. Собрав небольшую экспедиционную армию для борьбы с повстанческим движением, предприняла попытки зачистить лагеря беженцев, хотя и не очень успешно. Даже после арбитража корпорация продолжает быть в холодном противостоянии с трущобами Серро.

Въезд и выезд из зоны «Тридцать семь» – такой номер получил этот район в корпоративных документах – осуществляется только через один контрольно‑пропускной пункт. Лачуги, начинаясь от стены, поднимались вверх по склону, упираясь в почти отвесную скалу. С другой стороны они теснились на самом краю разлома, который именно в этом месте был самым широким на Серро. На другой стороне, словно насмехаясь над уровнем жизни в трущобах, возвышались, сияя, гидропонные фермы «ТерраПрома» – оазис изобилия в море нищеты.

Эмиссарский иммунитет действовал и в зоне «Тридцать семь», так что Корвайер Найхуса миновал КПП без досмотра. Но чем дальше он отъезжал от стены, тем уже становилась дорога и тем чаще он натыкался на озлобленных жителей лачуг. Главари местных группировок знали эмиссара и не вмешивались в его дела, если только это не касалось их личных интересов. Но слежку за собой Найхус всё же замечал – тени мелькали в переулках, кто‑то слишком усердно копался в мусорных баках, а пара мальчишек с подозрительно одинаковыми шрамами на лицах слишком долго «играли» в салки, следуя за его автомобилем. Орк относился к этому спокойно: в Серро пара лишних глаз за тобой – это не угроза, а скорее комплимент.