Дизайнер воспоминаний

Глава 3. Старая набережная

Утром Ева просыпается разбитая.

Стены персиковые. Воздух пахнет морем. Кофе готов. Всё стандартно.

Но внутри — странное, тянущее ощущение, как от невидимого синяка. Будто что-то было. Что-то важное. Она не может вспомнить — сон или реальность. Запах табака и ветра, внимательный пытливый взгляд. И голос: «Ты меня видишь».

Она резко садится на кровати.

— Доброе утро, Ева, — говорит Эмма. — Твой сон был поверхностным. Фиксировались эпизоды учащённого сердцебиения. Рекомендую отдых.

— Спасибо, не нужно.

— Ты уверена? Твоя продуктивность может снизиться.

— Уверена.

Ева спускает ноги на тёплый пол и идёт в ванную. Смотрит в зеркало. Долю секунды видит бледное лицо, тени под глазами. Изображение тут же слегка плывёт — и на Еву смотрит её обычное отражение: ровный цвет кожи, правильные черты.

Она трогает лицо. Кожа гладкая. Чистая.

Был кто-то. Я помню глаза… и имя — Рикс. Или мне приснилось?

Ева пьёт кофе, смотрит на стену-экран. Морской берег в тумане. Красиво. Спокойно.

— Эмма, что такое старая набережная?

— Ты уже задавала этот вопрос вчера, Ева. Это необслуживаемая зона в юго-западном секторе. Там нет жилых домов, коммерческих объектов и социальной инфраструктуры. Не рекомендую посещать.

Ева кивает. Допивает кофе.

Она не пойдёт. Конечно, не пойдёт.

***

Ева выходит из дома. Лифт на месте, двери открываются в ту же секунду. В кабине — её отражение в зеркальных стенах: аккуратный костюм, собранные волосы, ничего лишнего. На улице дома персиковые. Люди улыбаются. Всё как обычно.

Ева подходит к переходу. Светофор зелёный. Она делает шаг.

Звук шагов запаздывает. Она уже сделала два шага, а стук каблучков — «цок-цок» — догоняет её с небольшой задержкой. Будто кто-то идёт сзади и пытается шагать в такт.

Ева оборачивается: никого. Она смотрит под ноги: тротуар как тротуар. Топает ногой — звук раздаётся ровно в момент, когда каблук касается асфальта.

— Показалось, — шепчет она.

На углу, где вчера сидел человек, сегодня пусто. Только кофейный автомат, гладкий, белый, с подсветкой. Она уже почти проходит мимо — и вдруг замечает: на стене над автоматом — чёрное пятно. Гарь. Неровный круг, как след от потушенной сигареты.

Она останавливается, смотрит.

Кто-то курил. Прислонился к стене. Оставил след.

В Городе никто не курит. И стены в Городе всегда чистые. Дроны-уборщики стирают всё за секунды. Но этот след есть.

Ева медленно тянет руку и проводит пальцем по пятну. Кожа становится чёрной. Пахнет гарью — и ещё чем-то. Табаком? Ветром?

Она делает пару шагов. Оборачивается. Пятно уже исчезло. Маленький дрон отлетает от стены — белая поверхность снова идеальна.

Ева вытирает пальцы салфеткой. Запах всё равно остаётся.

***

В Бюро обычная рабочая атмосфера. Рассеянный свет, приглушённые звуки. Юми и Тим уже сидят за своими столами. Перед Юми — панель с заготовкой воспоминания, светящиеся слои запахов, звуков, цвета. Тим жует что-то и отстукивает пальцами по столу беззвучную мелодию.

— Привет! — Юми поднимает голову, улыбается. — Кофе на стойке. Горячий.

— Спасибо, Юми.

Ева берёт кружку, садится, активирует панель. Сегодня она работает над заказом для женщины, которая хочет помнить, как каталась на лошади: запах конюшни, тепло лошадиной шеи, ветер в лицо.

Она настраивает параметры. Руки двигаются сами. Глаза то и дело косят в сторону окна. Угол улицы, где сидел вчера он, отсюда не виден, но она чувствует: сегодня там пусто.

— Ева, — Тим наклоняется через перегородку, — ты чего зависла?

— Всё нормально.

— Не похоже.

— Я просто… не выспалась.

— Сходи к координатору, — вмешивается Юми. — Пусть посмотрит показатели. Поможет.

— Подумаю, спасибо.

Ева возвращается к лошади. Стук копыт чуть громче. Теперь идеально!

Она отправляет проект и смотрит в окно.

Где он?

Она одёргивает себя. Какая разница где? Его нет. Не должно быть.

***

После работы она идёт домой. Обычной дорогой: через центр, через парк, по знакомым улицам. Идёт медленно. Исподтишка разглядывает прохожих — их лица. Мужчины в костюмах. Женщины в платьях. Все улыбаются, все красивые, ухоженные, правильные. Ни одного такого, как тот, вчерашний.

Проходит мимо витрины, останавливается посмотреть на платье. В стекле отражается её лицо. Но там она смотрит в другую сторону, как будто отражение живёт своей жизнью.

Ева моргает. Отражение моргает вместе с ней и смотрит на неё.

Показалось.

Ева подходит к перекрёстку, где надо повернуть к дому. Останавливается.

Смотрит налево, в сторону дома — на светлые фасады, мягкие огни, тёплые окна. Там Эмма включит свет и предложит чай.

Потом — направо. Туда, где сгущается темнота. Где — старая набережная, о которой она никогда ничего не знала и вдруг не может перестать думать.

«Приходи завтра на старую набережную. В семь».

Он говорил это вслух?

На часах половина седьмого.

— Ерунда, — шепчет она. — Я не пойду.

Она сворачивает к дому, делает шаг, второй, третий.

На углу Ева снова останавливается. Руки слегка дрожат. Пальцы холодные, хотя вокруг — комфортные двадцать два.

— Что со мной? — шепчет она.

Смотрит на свой дом. Там тепло, безопасно, предсказуемо. Там всё по расписанию.

Смотрит в другую сторону. Там — «нерекомендованная зона» и неизвестность.

Она трогает пальцы. Чувствует запах, который не стёрла салфетка. Табак. Ветер.

— Не пойду, — говорит она. — Не пойду, — повторяет громче. — Не пойду.

Она стоит. Сердце колотится.

Если не пойду — не узнаю.

Она смотрит на дом. На светлые окна, где её ждут. Потом — в другую сторону.

Наконец решительно шагает в темноту.

***

Она идёт быстро, как будто боится передумать. Мимо розовых домов, ухоженных парков, идеальных газонов, фонтанов, скамеек.

А потом Город становится другим.

Дома ниже. Краска облупилась. Фонари мигают через один, а некоторые совсем не горят. Асфальт в трещинах. Под ногами хрустят мелкие камешки и стекло. Ева замедляет шаг, смотрит по сторонам. Здесь нет людей. Нет камер. Нет датчиков.

На сетчатке глаз вспыхивает предупреждение: «Связь потеряна. Безопасность не гарантируется».

Она на секунду останавливается. Дополненная реальность гаснет, впервые за много лет. Исчезает индекс чистоты воздуха, исчезает уровень счастья, исчезает подсказка маршрута.

В голове становится тихо. Нет привычного фонового шума: напоминаний, прогнозов, рекомендаций.

Ева делает вдох. Воздух как будто стал плотнее. Или это только кажется? Она не знает. Открывает глаза и идёт дальше. Странное напряжение внутри немного спадает. Как будто снимают тугой невидимый корсет, к которому она привыкла настолько, что перестала замечать.

***

Старая набережная встречает её тишиной.

Ева никогда не была в таком месте. В Городе всё гладкое, ровное, чистое до стерильности. Здесь — трещины, сухая трава, следы времени.

Она проводит рукой по ржавым перилам. На секунду ей кажется, что она слышит голос, женский. Плачет. Или смеётся? Она замирает, прислушивается: тишина.

На сетчатке Ева по привычке ищет подсказку «источник звука», но там пусто. Она касается перил снова. Ничего. Только холодный металл — ладонь становится влажной и пахнет железом.

Скамейка старая, с облупившейся краской. Она садится — дерево холодное, шершавое. Поправляет юбку, посадка ровная, как положено: спина прямая, руки на коленях. И сидит, ждёт.

Слышно, как где-то далеко, в Городе, гудит транспорт. Как вода лижет камни. Как ветер свистит в чём-то металлическом. И — тишина. Полная. Без музыки, без голоса Эммы, без подсказок на сетчатке.

Она смотрит на воду: вода серая, тяжёлая. В ней плавают ветка, пластиковый пакет, кусок пенопласта. В Городе нет мусора, здесь — есть. Пахнет тиной, ржавчиной и чем-то горьким — солью? гнилой древесиной?

Холодно. Ева поёживается, кутается в шарф, но не уходит.

Пятнадцать минут. Никого.

Это был сон.

Она хочет встать и уйти. Но ноги не слушаются.

Ева остаётся сидеть, вглядывается в темноту. Вдруг слышит шорох — не с той стороны, откуда ожидала. Оборачивается — никого. Снова шорох — ближе. Она вздрагивает, сердце спотыкается и уходит в разгон.

Кто-то делает шаг з