КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ

– Спасибо за утешение.

– Что? – снова переспросил Мирко.

– Я сказала – держись крепче!

Я бросила «Гончую» в щель между двумя астероидами. Зазор был настолько узким, что я услышала, как корпус скребёт по камню, высекая снопы искр. За нами один из корсаров попытался повторить манёвр – и врезался. Вспышка озарила чёрное небо, осколки хлестнули по броне, как картечь.

– Минус один! – выдохнул Мирко. – Касс, ты… чёрт, ты просто…

– Не расслабляйся. Осталось два.

Но я уже чувствовала, что второй и третий изменили тактику. Они разошлись в стороны, охватывая нас полукольцом, и начали поочерёдные атаки. Один бил из лазеров, вынуждая меня уклоняться, второй заходил с тыла, пытаясь зафиксировать ракетный захват.

Я вертела «Гончую» как могла. Мы проскочили сквозь облако ледяной крошки, оставив за собой шлейф из мелких осколков. Потом я нырнула в кратер огромного астероида размером с небольшой спутник, прошла по его поверхности, едва не задевая скалы, и вынырнула с другой стороны.

Но они не отставали.

– У нас нет времени на эту погоню, – сказал Мирко. – Каждый выстрел расходует топливо. Если мы просидим здесь ещё час, до «Сердца» просто не дотянем.

– Я знаю.

– Может, отдадим им этот чёртов шлем? – предложил он, и в его голосе я услышала то, чего боялась услышать – усталость. Не физическую, а ту, глубокую, когда человек начинает просчитывать цену своей жизни и понимает, что она не бесконечна.

– Нет, – ответила я резче, чем хотела. – Если они получат шлем, они убьют нас в любом случае. Мы единственные свидетели.

Мирко промолчал. Он знал, что я права.

– Кассандра, – сказал Голос, и в его тоне впервые проступило что-то, похожее на напряжение. – Ты можешь использовать Ключ.

– Что?

– Твой Ключ. Ты видишь смертные петли. Используй его, чтобы предугадать их выстрелы. Это даст тебе преимущество.

– Ты хочешь, чтобы я снова открылась? Чтобы я смотрела, как они умирают?

– Я хочу, чтобы мы выжили.

Я стиснула зубы. Где-то внутри меня – там, где прятался мой Ключ – всё сжалось в тугой комок. Я не пользовалась им намеренно уже три года. Последний раз был на станции «Медуза», когда я увидела смерть подростка, который пытался меня ограбить. Я видела его мать, его собаку, его страх перед темнотой. А потом он упал замертво – сердце не выдержало, когда я коснулась его лица, пытаясь остановить.

Я поклялась больше никогда.

Но сейчас за моей спиной был Мирко. И Ария. И шанс, который я искала четыре года.

– Ладно, – прошептала я. – Но ты поможешь. Ты сказал, что можешь усилить Ключ. Сделай это.

– Будет больно.

– Мне не привыкать.

Я закрыла глаза и потянулась к той части себя, которую так долго прятала. Она была там – холодная, гладкая, как лезвие, спрятанное в рукаве. Мой Ключ. Проклятие, которое передалось мне от матери, а ей – от её матери, и так до самой Войны Разрыва.

Голос что-то шептал, его слова переплетались с моими мыслями, и вдруг мир вокруг стал… другим. Я открыла глаза и поняла, что вижу не просто астероиды и звёзды, а нити. Тысячи тончайших серебряных нитей, тянущихся от всего живого и неживого. Они переплетались, обрывались, вспыхивали – и в каждом узле я читала судьбу.

– Касс? – голос Мирко донёсся как сквозь вату. – Твои глаза…

Я знала. Они горели голубым – тем же светом, что и шлем. Я видела это в отражении бронестекла.

Я посмотрела на корсары. Их нити тянулись вперёд, переплетались с нашими. Я видела каждый их выстрел, каждое движение, каждую ошибку.

– Второй будет стрелять через три секунды, – сказала я, и мой голос прозвучал чуждо, будто говорил не я. – Цель – кормовой двигатель. Уходи влево на два градуса, потом резко вверх.

Мирко не спорил. Он просто сделал, как я сказала. Плазма прошла в сантиметре от нас, расплавив кусок обшивки, но двигатели остались целы.

– Теперь третий, – продолжила я. – Он попытается зайти слева, выпустит ракету. У нас есть пять секунд, чтобы выйти из зоны захвата. Сбрось тепловые ловушки и уводи корабль к большому астероиду вон там.

Я указала на глыбу размером с небоскрёб, что висела в трёх километрах от нас. Её нить была спутана, узловата – там, внутри, что-то было. Что-то, что не вписывалось в картину.

– Там есть проход, – сказала я, хотя не понимала, откуда это знаю. – Ведёт сквозь астероид. Они за нами не пройдут.

Мирко бросил на меня быстрый взгляд, но подчинился. «Гончая» рванула вперёд, оставляя за собой шлейф тепловых ловушек. Ракета, выпущенная корсаром, клюнула на приманку и взорвалась в стороне, осветив всё вокруг ослепительной вспышкой.

А мы нырнули в астероид.

Проход оказался именно таким, как я видела – узкий, извилистый, с острыми выступами, которые норовили распороть обшивку. Я вела корабль на одном дыхании, чувствуя каждую неровность, каждый поворот. Голос внутри подсказывал, когда сбросить скорость, когда добавить газу, когда чуть довернуть влево, чтобы не задеть скалу.

Сзади раздался грохот – один из корсаров попытался войти в проход следом и не рассчитал. Взрывная волна толкнула «Гончую» вперёд, и мы вылетели с другой стороны астероида, в тишину, где не было ни погони, ни выстрелов.

Я перевела дыхание. Мирко молчал, глядя на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

– Всё, – сказала я, отключая Ключ. Боль вернулась мгновенно – острая, пульсирующая, будто кто-то провёл раскалённым прутом по позвоночнику. Я закусила губу, чтобы не закричать. – Мы… мы ушли.

– Касс, – Мирко подался вперёд, положил руку на моё плечо. – Что это было? Ты видела…

– Я видела их смерти, – перебила я. – Каждую. Если бы я захотела, они были бы мертвы ещё до того, как выстрелили. Но я не хотела. Я просто… ушла.

– Ты управляла кораблём как… как не знаю кто. Ты вела нас сквозь астероид, который не могла видеть.

– Я видела. – Я подняла на него глаза. – Ключ показал мне путь. Голос помог.

Мирко откинулся на спинку кресла. Его лицо было бледным, но спокойным.

– Этот Голос, – сказал он медленно. – Он… он внутри тебя. Прямо сейчас.

– Да.

– Он может читать мои мысли?

– Не знаю. Думаю, нет. Пока.

– Утешительно. – Он потянулся к зажигалке, но руки дрожали так сильно, что он не смог её удержать. – Значит, мы летим к «Сердцу Разрыва» с тобой, твоим… пассажиром, и с Ключом, который выжигает тебя изнутри каждый раз, когда ты им пользуешься.

– Примерно так.

– И ты уверена, что там, на станции, мы найдём способ это остановить?

Я посмотрела на шлем. Он лежал на пассажирском кресле, тихий, безмолвный, но я чувствовала его присутствие – тяжёлое, давящее, как чужая рука на горле.

– Уверена, – сказал Голос. – Там, в Хранилище, хранятся все записи о Ключах. Если есть способ отделить меня от твоей нейросети, он там. И если есть способ вытащить твою сестру из Пустоты – он тоже там.

– Он говорит, что уверен, – передала я Мирко.

– Он? – Мирко поднял бровь. – Твой внутренний голос – он?

– Скажи ему, что я предпочитаю «оно», – сухо заметил Голос. – Но для простоты пусть будет «он».

– Он предпочитает «он», – сказала я. – Хотя, по-моему, он просто придирается.

Мирко усмехнулся. Коротко, нервно, но это была усмешка.

– Ладно, – сказал он, наконец поднимая зажигалку и зажигая её. Маленький огонёк дрожал между его пальцами, отбрасывая тени на усталое лицо. – Значит, летим дальше. Но, Касс…

– Что?

– В следующий раз, когда ты решишь использовать Ключ, предупреди меня. Чтобы я хотя бы знал, что мы не просто умираем, а умираем с преимуществом.

Я кивнула. Боль в позвоночнике постепенно утихала, сменяясь тупой, ноющей усталостью. Я чувствовала, как нейросеть на затылке пульсирует в такт сердцу – медленно, размеренно, как обратный отсчёт.

– До «Сердца» ещё часов десять, – сказала я. – Я посплю. Если что…

– Знаю. Разбужу.

Я откинулась в кресле, закрыла глаза. В темноте за веками всё ещё мерцали серебряные нити – следы Ключа, которые не спешили исчезать. Я видела их переплетения, узлы, обрывы, и в одном из таких узлов – далеко впереди, там, где заканчивался пояс и начиналась Пустота – я разглядела нечто, от чего сердце пропустило удар.

Там, в центре «Сердца Разрыва», что-то ждало. Что-то огромное, древнее, живое. Оно спало тысячу лет, но наше приближение заставляло его ворочаться во сне.

– Что ты видишь? – спросил Голос, и впервые в его голосе я услышала не холодное любопытство, а тревогу.

– Там что-то есть, – прошептала я, не открывая глаз. – Что-то, что не должно было проснуться.

– Это невозможно. «Сердце Разрыва» мёртво. Я бы знал, если бы…

– Ты ничего не знаешь, – перебила я. – Ты потерял память. Ты сам это сказал. Ты не помнишь, что там оставил.

Голос замолчал. Надолго. Так надолго, что я уже решила, будто он ушёл, спрятался в самых дальних уголках моего сознания, чтобы переварить эту новость.

Но потом он заговорил снова – тихо, почти шёпотом:

– Тогда, возможно, нам стоит быть очень осторожными. Потому что если там действительно что-то есть… оно не обрадуется нашему приходу.

Я открыла глаза. В рубке горел тусклый аварийный свет, Мирко дремал в кресле второго пилота, сжимая в руке погасшую зажигалку. Шлем на пассажирском сиденье слабо пульсировал голубым – в такт моему сердцу.

Я посмотрела вперёд, сквозь бронестекло, туда, где в глубине пояса уже угадывалась тёмная, зловещая масса – «Сердце Разрыва». Оно было похоже на сжатый кулак, на застывшую молнию, на глаз, который медленно открывается, чтобы посмотреть на тех, кто посмел приблизиться.

– Мы всё равно пойдём, – сказала я вслух. – Ради Арии. Ради нас.

Шлем вспыхнул ярче, и я почувствовала, как Голос внутри согласно кивнул.

– Знаю. Потому что ты – единственная, кто может это сделать.

Я не знала, правда это или очередная ложь, которую он мне подсовывает, чтобы я вела его туда, куда ему нужно. Но выбора у меня не было. Никогда не было.

«Гончая» летела в темноте, а впереди нас ждало сердце мёртвого бога.

Глава 4. Сердце, которое не бьётся

Мы вышли из Пояса Призраков через девять часов, а не через десять. Мирко гнал «Гончую» на пределе, выжимая из старых двигателей всё, что они могли дать, и ещё немного сверху. К тому моменту, как последний астероид остался позади, корпус корабля гудел, как натянутая струна, а температурные датчики показывали критические значения на трёх узлах сразу.

– Ещё немного, и мы бы начали плавиться, – сказал Мирко, отключая форсаж и переводя двигатели в крейсерский режим. Голос его был хриплым – последние три часа он почти не говорил, только слушал мои команды и выполнял. – Если на «Сердце» нет заправочной станции, обратно мы не вернёмся.

– Вернёмся, – ответила я, хотя сама в это не верила. – Найдём способ.

Он ничего не сказал, только вздохнул и потянулся за термосом с давно остывшим кофе. Я смотрела вперёд, туда, где в глубине космоса уже начинала угадываться та самая тёмная масса, которую я видела сквозь Ключ.

«Сердце Разрыва» не было похоже ни на одну станцию, которую я знала.

Оно висело в пустоте, в стороне от торговых путей, вдали от звёзд, словно само пространство обходило его стороной. По форме это был неправильный шар диаметром километров пять, покрытый сетью трещин, которые светились тусклым, болезненным голубым – тем же светом, что и шлем. Свет этот пульсировал, но неравномерно, как умирающее сердце, которое пытается сделать последний удар, но не может.

– Это… это не станция, – выдохнул Мирко, когда объект стал достаточно большим, чтобы заполнить собой всё бронестекло. – Это… чёрт, Касс, это же…

– Останки бога, – закончила я за него. – Я знаю.

Мы оба смотрели в иллюминаторы, и у меня перехватило дыхание. На картинках в учебниках «Сердце Разрыва» выглядело как руина, как обычный обломок древней цивилизации, каких тысячи разбросано по галактике. Но вживую… вживую это было нечто иное.

Поверхность «Сердца» не была мёртвой. Она двигалась. Медленно, почти незаметно, но двигалась – трещины пульсировали, сжимались и расширялись, как живые ткани. Местами из них сочился пар или газ, который застывал в космосе ледяными кристаллами. А в центре, в самой глубине, я видела нечто, от чего мои ладони покрылись холодным потом: огромный, тускло мерцающий шар, похожий на глаз, который смотрел прямо на нас.

– Он наблюдает за нами, – прошептала я.

– Он спит, – поправил Голос, и в его голосе я впервые услышала неуверенность. – Или… возможно, он между сном и пробуждением.

– Что это? – спросила я мысленно. – Кто это?

– Один из нас. Один из Девяти. Его называли Хранителем. Он отвечал за… я не помню. Моя память повреждена. Но я знаю, что он не должен был выжить после Войны Разрыва.

– Он выжил. И он смотрит.

Голос молчал. Я чувствовала его растерянность – она передавалась мне, смешиваясь с моим собственным страхом, и от этого становилось только хуже.

– Касс, – Мирко тронул меня за плечо. – У нас проблема.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Какая?

– Стыковка. Я облетел «Сердце» по орбите, нашёл три потенциальных стыковочных узла. Все они… – он помедлил, подбирая слово, – заросли.

– Что значит «заросли»?

– Посмотри сама.

Он вывел на экран увеличенное изображение ближайшего узла. То, что я увидела, заставило меня непроизвольно отшатнуться.

Стыковочный порт был – но он был затянут чем-то, напоминающим паутину. Только паутина эта была металлической, блестящей, с голубыми прожилками, и она пульсировала, как и трещины на поверхности. Толстые жгуты переплетались между собой, закрывая проход полностью. В центре этого сплетения я разглядела что-то похожее на… на кокон.

– Это не паутина, – сказала я. – Это нервы. Или… что-то вроде того.

– Нервы? – Мирко скривился. – У станции есть нервы?

– Это не станция. Это тело. И оно всё ещё живо.

Мирко убрал руку с моего плеча. Я видела, как он переваривает эту информацию, как его лицо становится всё более напряжённым.

– Тогда как мы попадём внутрь?

Я закрыла глаза, потянулась к Голосу.

– Как нам войти?

– Я… – он снова замялся, и это было так непохоже на него – всегда уверенного, всегда знающего. – Я помню, что есть другой путь. Не через стыковочные узлы. Хранитель… он чувствует боль. Если нанести ему рану, он откроется.

– Ты предлагаешь ранить его? – Я открыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Он же живой!

– Он был живым. Сейчас – это просто остаточные рефлексы. Он не чувствует боли, Кассандра. Он чувствует только приближение. И если мы не войдём сейчас, он может… закрыться навсегда. Или хуже – проснуться полностью. Тогда мы все умрём.

Я стиснула зубы. Мне не нравилось это. Ничего из этого мне не нравилось. Но выбора не было.

– Мирко, – сказала я. – У нас есть лазерный резак на «Гончей»?

– Есть. Но он для резки металла, а не для…

– Сделай так, чтобы он резал это. Мы проделаем вход сами.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила прыгнуть в реактор. Но потом медленно кивнул, встал и пошёл в грузовой отсек, где хранилось оборудование.

Я осталась одна. Вернее, почти одна.

*– Ты злишься на меня, – сказал Голос.

– Догадливый.

– Я понимаю. Это жестоко. Но у нас нет времени на сантименты. Синод и Орден уже знают, куда мы летим. Если они доберутся сюда раньше, чем мы найдём Хранилище…

– Я знаю. – Я провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа горит. – Просто… он был одним из вас. А ты предлагаешь его резать.

– Он больше не «один из нас». Он – оболочка. Останки. То, что было Хранителем, умерло тысячу лет назад. Осталось только тело, которое действует на инстинктах. Как… как медуза, у которой нет мозга, но есть щупальца.

– Красивое сравнение.

– Я стараюсь.

Я усмехнулась, несмотря на всё. Голос, кажется, начинал учиться шутить. Или просто пытался меня успокоить.

Мирко вернулся через десять минут, таща за собой лазерный резак – громоздкую, старую штуковину, которая, тем не менее, была способна прожечь броню любого крейсера. Я помогла ему надеть скафандры – обычные, ремонтные, не предназначенные для длительного пребывания в открытом космосе, но другого выхода не было.

– План такой, – сказала я, когда мы стояли у шлюза, проверяя герметизацию. – Я выхожу, режу этот… кокон. Как только проход открывается, мы заходим внутрь. Ты держишь связь, следишь за датчиками. Если что-то пойдёт не так – уводишь корабль.

– Без тебя? – Он поднял бровь.

– Если я не вернусь через час, уводишь.

– Касс…

– Это приказ, Мирко. Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня.

Он хотел возразить, я видела это по его глазам. Но вместо этого он просто кивнул и протянул мне шлем.

– Тогда возвращайся быстрее. Я не хочу тебя ждать.

Я надела шлем. Герметизация встала на место, и мир вокруг стал тихим, приглушённым, как под водой. Только дыхание – моё и Мирко – звучало в наушниках.

– Выхожу, – сказала я, открывая шлюз.

Космос встретил меня холодом. Даже через термозащиту скафандра я чувствовала, как температура падает, как воздух вырывается из открытого шлюза, унося с собой последнее тепло. Я включила реактивный ранец и медленно поплыла к поверхности «Сердца».

Вблизи оно выглядело ещё более живым. Я видела, как под внешней коркой – что-то среднее между металлом и камнем – пульсируют голубые вены, как по ним течёт что-то жидкое, светящееся. В некоторых местах поверхность была покрыта странными наростами, похожими на кристаллы, и каждый такой кристалл мерцал в такт пульсации.

Кокон у стыковочного узла оказался ещё страшнее, чем на экране. Это действительно были нервы – или что-то, что их заменяло. Толстые, блестящие жгуты толщиной с мою руку переплетались, образуя плотную сеть. В центре этой сети висел кокон, внутри которого что-то двигалось. Я не хотела знать, что.

– Я на месте, – доложила я, доставая резак. – Начинаю.

Я включила лазер. Красный луч упёрся в ближайший жгут, и тот дёрнулся. Я отшатнулась, но жгут просто изогнулся, как от боли, и замер.

– Они живые, – выдохнула я. – Они чувствуют.

– Режь быстрее, – сказал Голос. – Чем дольше ты тянешь, тем больше он сопротивляется.

Я закусила губу и снова приставила резак. На этот раз я держала луч, пока жгут не перегорел. Из него брызнула светящаяся жидкость – капли её застывали в космосе, превращаясь в маленькие голубые шарики, которые медленно уплывали прочь.

Я резала снова и снова. Жгуты корчились, извивались, но не атаковали. Я чувствовала, как они умирают – каждое движение резака отзывалось в них спазмом, и этот спазм отдавался во мне, в моём Ключе, который начинал резонировать с их болью.

– Ещё немного, – прошептала я, пробивая последний слой.

Сеть разорвалась. Жгуты разошлись в стороны, открывая проход к стыковочному узлу. Но вместо того, чтобы просто открыться, узел… втянулся внутрь, как будто заглатывая воздух. В образовавшееся отверстие хлынул поток газа – тёплого, насыщенного какими-то химикалиями, от которых у меня закружилась голова даже сквозь фильтры скафандра.

– Касс, – голос Мирко в наушнике звучал встревоженно. – Внутри атмосфера. Сканеры показывают кислород, азот… и ещё что-то. Не похоже на яд, но я не уверен.

– Я захожу, – ответила я, отключая ранец и позволяя течению втянуть меня внутрь.

Там, за узлом, начинался коридор. Он был тёмным, узким, с гладкими, влажными стенами, которые пульсировали в такт с моим сердцем. Или с сердцем «Сердца». Я не могла различить.

Я включила фонарь на шлеме. Луч выхватил из темноты стены, покрытые тем же голубым налётом, что и шлем. На полу – если это можно было назвать полом – лежал слой какой-то слизи, в которой тонули мои магнитные подошвы.

– Я внутри, – сказала я в коммутатор. – Иду дальше.

– Налево, – подсказал Голос. – Хранилище в центре. Ты почувствуешь, когда приблизишься.

Я двинулась по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Воздух был тяжёлым, влажным, и даже через скафандр я чувствовала его запах – сладковатый, приторный, как запах разложения, смешанный с чем-то цветочным.

Коридор расширился, и я оказалась в зале. Это было огромное пространство – настолько огромное, что мой фонарь не доставал до противоположной стены. Стены здесь были покрыты не просто налётом, а настоящими кристаллическими образованиями – они росли во всех направлениях, образуя причудливые узоры, похожие на деревья, на паутину, на… на кровеносную систему.

В центре зала что-то висело. Небольшое, по сравнению с размерами помещения, но пульсирующее тем же голубым светом. Я подошла ближе и поняла, что это – шар, метра два в диаметре, прозрачный, как стекло, но с прожилками, как у глаза. Внутри него плавало что-то тёмное, бесформенное, но явно живое.

– Что это? – спросила я шёпотом.

– Хранилище, – ответил Голос, и его голос дрожал. – Это Хранилище. Оно… оно ждало нас.

Я протянула руку к шару, но в тот же миг за моей спиной раздался грохот.

Я обернулась. Вход в зал, через который я пришла, был закрыт. Толстые жгуты, такие же, как снаружи, переплелись в плотную стену, отрезая путь к отступлению.

– Мирко! – закричала я в коммутатор. – Мирко, ответь!

Тишина. Только шипение статики.

Я попробовала ещё раз. Ничего.

– Что происходит? – спросила я у Голоса. – Почему он не отвечает?

– Не знаю. Возможно, стены блокируют сигнал.

– Или ты врёшь.

– Кассандра, сейчас не время для паранойи. Мы на месте. Хранилище перед тобой. Осталось только открыть его и получить доступ к архивам.

– А если я открою его, а там – не то, что ты обещал?

– Тогда ты потеряешь всё. Но ты уже потеряла всё, разве нет?

Он был прав. Я потеряла Арию. Я потеряла мать. Я потеряла годы жизни, которые выжгли Ключи. У меня не было ничего, кроме этого шанса.

Я шагнула к шару.

И в этот момент он открылся.

Не с треском, не со взрывом – просто… разошёлся, как цветок, лепестки которого были сделаны из света. Внутри, в самом центре, парил кристалл – чёрный, абсолютно чёрный, поглощающий свет. Но когда я посмотрела на него, я увидела не тьму. Я увидела миллиарды звёзд, галактик, туманностей – всю вселенную, свёрнутую в точку размером с мою ладонь.

– Прикоснись, – прошептал Голос, и его голос был уже не в моей голове – он звучал снаружи, из кристалла, изо всех стен сразу. – Прикоснись, и ты узнаешь всё. Сможешь спасти Арию. Сможешь спасти всех.

Я подняла руку.

И замерла.

Потому что в отражении кристалла я увидела не своё лицо. Я увидела Арию – маленькую, испуганную, с огромными глазами, полными слёз. Она смотрела на меня из Пустоты, из того места, где время течёт вспять, и губы её шевелились, произнося одно слово:

– Не надо.

Я отдёрнула руку.

– Что это? – закричала я. – Что ты мне показываешь?

– Это будущее, – ответил Голос. – То, что может случиться, если ты не сделаешь этот шаг.

– Или то, что ты хочешь, чтобы я увидела.

Я сделала шаг назад. Кристалл пульсировал, его свет становился ярче, настойчивее. Вокруг меня стены зала начали вибрировать, и я услышала звук – низкий, глубокий, похожий на стон.

– Кассандра, не отступай. Мы так близко.

– Мы? – Я рассмеялась, но смех вышел нервным, почти истеричным. – Нет, это не «мы». Это ты. Ты хочешь открыть Хранилище. Ты хочешь получить доступ к архивам. А я для тебя – просто ключ.

– Ты больше, чем ключ. Ты – носитель. Единственный, кто может активировать систему.

– И что случится, когда я её активирую?

Голос молчал. Долго. Так долго, что я уже решила, что он не ответит.

– Ты умрёшь, – сказал он наконец. – Твой Ключ – это плата за доступ. Он выгорит полностью, и без него твоё тело не выдержит.

Я закрыла глаза.

Вот оно. Вот ради чего он вёл меня сюда. Ради этого момента.

– Ты всё это время знал, – сказала я тихо. – Знал, что я умру.

– Знал. Но у тебя есть выбор, Кассандра. Ты можешь умереть здесь, и твоя сестра будет спасена. Или ты можешь уйти, и она исчезнет в Пустоте. Как и все остальные носители Ключей. Как и всё, что осталось от Девяти.

– Ты манипулируешь мной.

– Да. Но это не отменяет правды. Без тебя никто не сможет открыть Хранилище. Без тебя Ария умрёт. И Мирко тоже – потому что Синод уже на подходе.

Я открыла глаза.

– Что?

– Сканеры «Гончей» засекли флот Синода. Они в часе лёта. Если ты не откроешь Хранилище сейчас, они сделают это сами. И тогда ни ты, ни Мирко, ни Ария – никто не выживет.

Я посмотрела на кристалл. Он пульсировал, и в его глубине я снова увидела Арию – теперь она была старше, взрослее, она стояла на мостике какого-то корабля, и вокруг неё были люди, которые смотрели на неё с надеждой.

– Это тоже ложь? – спросила я. – Или это возможно?

– Всё возможно. Если ты сделаешь шаг.

Я стояла перед кристаллом, и сердце моё колотилось где-то в горле. Вокруг пульсировало «Сердце Разрыва», стены дышали, пол вибрировал, и я чувствовала, как внутри меня – где-то глубоко, там, где жил мой Ключ – что-то шевелится, готовясь к последнему прыжку.