Основано на нереальных событиях. Сборник случайных историй, которых никогда не было

Даша Логинова

Основано на нереальных событиях. Сборник случайных историй, которых никогда не было

Тому, кто ищет себя

и учится рассказывать об этом миру

Автор

* 1 *

Каждый год Мишка неизменно прибегал ко мне первого сентября, перелезал через забор и, едва дыша, вваливался в дом. Я ждал его и сегодня, но его всё не было. Волосы прибраны, рюкзак у двери. Я потеребил галстук. Где он пропадает?

Мы жили в соседних поселках. Точнее, жил я – вместе с дедом и бабушкой, больше никого из родных у меня не было. Мишка же был городским, но неизменно оставался с мамой во Власьевке почти до самых холодов: ездил на пузатом выгоревшем желтом автобусе в сельскую школу, гонял в "казаков" на переменах, покупал на всех батон с хрустящей корочкой и поллитровку свойского молока в сельпо. Мы хохотали, вгрызались в хлеб и разбрасывали крошки попрошайкам-воробьям. В общем, Мишка среди местных всегда и во всем походил за своего.

Стоя в дверях, обутый, я вытянулся, чтобы заглянуть в комнату: к противоположной стене прижался бабушкин трельяж, и в одной из его створок отражались старые напольные ходики – я специально так приладил, чтобы их было видно, ведь наручных часов у меня не было. А натикало тем временем уже без пяти восемь. Я начинал волноваться по-настоящему.

Мы были знакомы, кажется, всю жизнь. По меркам взрослых, десяток лет – это сущий пустяк, но для меня, долговязого несуразного третьеклассника, эта дружба была настоящим сокровищем. Мишкин папа был каким-то серьезным начальником – больше про него я ничего не знал, да и видел его от силы раз пять. А тетя Света, хрупкая, с прямыми соломенными волосами по самую талию, всегда была ко мне очень добра.

От нашего Панкратовского до Власьевки было минут 15 быстрым шагом. Если на велике – то и минут за пять можно долететь. Помню, Мишка как-то грохнулся, пока бежал до меня, порвал серые штаны в ёлочку – единственный "приличный" для школы предмет гардероба (это так наша Клара Степановна говорила, не её уроки русского в шортах было ни-ни). В итоге ему пришлось возвращаться, зашивать свою несменяемую форму. Поэтому он, конечно, опоздал на автобус и догонял нас на велосипеде. Вот смеху-то было, когда мы его заметили! Перепугали водителя воплями "Остановите!"… Он потом признавался, что из-за гвалта подумал, что кого-то переехал.

Последний быстрый взгляд на часы. Дальше тянуть некуда.

До остановки я добрался без приключений, но едва не опоздал, потому что каждые полминуты оборачивался, пытаясь разглядеть догоняющего друга.

Но его не было.

Я поздоровался с приятелями и занял место у окна, почти в самом конце автобуса.

– А этот где? – Танька из параллельного класса повернулась и кивнула на пустое место рядом со мной. Я угрюмо пожал плечами.

На линейке было скучно. Классрук пожелала нам "ни пуха ни пера", Клара Степановна смерила всех оценивающим взглядом и снисходительно хмыкнула. Мы спели школьный гимн и разошлись по кабинетам. На столах дисциплинированно высились стопки немых пока что учебников, в воздухе стояла и не двигалась плотная завеса цветочных ароматов. Среди них всегда безошибочно угадывался запах пестрых садовых лилий, которые выращивала Мишкина мама. Никогда терпеть не мог эти лилии… Но в тот миг я бы все отдал за то, чтобы заменить всю ароматическую какофонию одним-единственным приторным запахом.

В честь праздника было запланировано всего по 2 урока. В перерыве ребята толпились в коридоре, хрустели жесткой шкурой антоновки, хохотали, еще не замученные домашками и контрольными. Я переминался с ноги на ногу у батареи и сосредоточенно пытался отколупнуть указательным пальцем кусочек свежей светло-салатовой краски. И зачем опять затеяли этот летний ремонт? Голубой цвет мне нравился гораздо больше.

– Привет, Стас, – окликнул теплый голос. Я обернулся. На пять шагов позади стояла Маша, соседка Мишки по поселку, из восьмого.. точнее, теперь уже девятого класса. Почти выпускница (старшего звена в нашей школе не было). Я махнул ей рукой. Маша замешкалась.

– Они ведь.. они ведь не заехали? – она как-то странно на меня смотрела, подняв брови. То ли с сожалением, то ли извиняясь.

– Кто они?

– Ну.. Миша, Светлана Сергеевна. Они уехали вчера днем.

Я сглотнул.

– Как.. уехали?

Позавчера мы с Мишкой ходили на реку – конец августа в этом году был теплый, даже жаркий. Бабушка, конечно, не разрешала, охала, но мы все равно раз в несколько дней гоняли искупаться, поудить рыбу, попечь бока на солнышке. Мы обсуждали будущий учебный год, пародировали Клару, загадывали, будут ли новенькие в классе…

– В субботу, позавчера то есть, часов в пять приехал Мишин папа, Андрей Петрович, – Маша подошла ближе, – я почему запомнила – мы с родителями как раз пошли в огород чай ставить, мы всегда в это время на чай собираемся… Так вот, они со Светланой Сергеевной на кухне о чем-то разговаривали, долго, уже смеркаться стало. Их кухонные окна как раз на нашу сторону выходят, ну мы и услышали невольно что-то про "собирайте вещи", " новые хозяева", "твой огород никому не нужен", "нормальная школа"… ну и так далее. Светлана Сергеевна плакала, а папа Мишки даже кричал на нее в какой-то момент. Мне аж не по себе стало, он же вон какой мужик большой… – Маша поёжилась. Я молчал.

Она рассказала, что вскоре прибежал Мишка, кинул велик на крыльцо и хотел было подойти к Машиным родителям поздороваться, но отец строго так его окликнул, позвал домой. После этого сначала стало тихо, потом вроде всхлипы какие-то было слышно. Утром Маша с отцом до села уезжала, а когда к обеду вернулась, уже ни велосипеда, ни инструментов огородных во дворе не было.

– Окна все закрыты, занавесками задернуты. Мама только сказала, что видела, как они загружали вещи в газельку с водителем, сели в машину и уехали.

Послышался звонок, и грохочущая гурьба детей потянулась обратно в кабинеты. Я стоял, как ссохшийся прутик, не в силах пошевелиться – боялся, что сломаюсь от любого движения.

– Мама говорит, что Мишка ревел, уговаривал отца заехать к вам. Я думала, они и правда заедут попрощаться. Это же ведь навсегда? Если дом и правда уже продали…

Машина учительница выглянула из кабинета и вопросительно посмотрела поверх очков сначала на меня, потом на неё. Девочка быстро сжала мою руку на прощание и торопливо побежала в кабинет.

С тех пор прошло лет 20. Я выпустился из сельской школы, переехал в город, закончил старшие классы и университет, завел семью.

Я долго не мог понять – как же так? Почему? Почему нас не предупредили – меня, Мишку? Что за срочность, в конце концов?

Ответов как не было, так и нет.

С другом мы так никогда больше и не встречались. Хотел ли я его найти? Поначалу да, очень – но тогда совсем не было возможностей, ведь телефонов в поселке не было, а городского номера Мишиных родителей ни у кого во Власьевке не нашлось. Да и что бы это поменяло? В дом въехали новые жильцы, какие-то дачники. В город меня одного никто бы не отпустил. А Миша сам с тех пор не приезжал и вообще никак не давал о себе знать.

В какой-то момент я на него даже обиделся, рассердился. У него есть родители, машина, тетя Света могла бы помочь… Я клял Мишку последними словами, плакал, злился сам на себя. А потом время закружилось, прошла зима, потом другая, третья… Я стал старше, погрузился в учебу. Потом не стало деда. Память о солнечной, наивной детской дружбе померкла, запылилась и огрубела.

Конечно, сейчас я понимаю, что мы были совсем маленькими и вряд ли что-то можно было бы поменять. Я мысленно улыбаюсь, переносясь в те счастливые теплые деньки, где мы таскались по огородам с голыми пятками, ломали теплый хлеб и запивали его молоком, пропадали на реке, возвращались затемно, впитывали лето и беззаботность каждой клеточкой.

Я стал взрослым и простил их – Мишку, тетю Свету, мишиного папу… Ничего лишь не могу я поделать с тем, что каждый год, вот уже 20 лет, 1 сентября я вновь становлюсь одиноким третьеклассником, стоящим у уродливой салатовой батареи.

* 2 *

Ранним утром над городом поднимался туман. Мы с дочкой, собранные ещё до восхода солнца, тихо вышли на улицу с двумя рюкзаками. Дверь скрипнула, Марта поморщилась. Я шикнула, чтобы она ничего не сболтнула.

Моя мама, женщина советской железобетонной закалки, мирно спала в дальней комнате. Она точно не одобрит эту нашу вылазку – но я не могла упустить шанс показать дочке свое Место Силы. Если выйти сейчас, то есть шанс вернуться до того, как Черныш, старый пёс гордой дворовой породы, начнет осторожно тыкаться шершавым черным носищем в мамину руку, прославляя утро и служа нештатным голодным будильником.

Я подняла к глазам потертые спортивные часы на запястье. Циферблат тотчас дружелюбно подмигнул. "До рассвета 34 минуты". Отлично, этого хватит.

Дочка потирала кулачком заспанные глаза. Миниатюрная, почти крошечная для своих восьми лет, она выглядела очень храбро в моих стареньких резиновых сапогах и брезентовой курточке защитного цвета. Я улыбнулась.

– Ну что, готова?

Она подавила зевок и кивнула.

Наш дом – трехэтажная несуразная панелька – замыкал улицу и прятался за пазуху автомобильной дороги, так что за деревьями сразу и не разглядеть. Но зато сразу за ним начиналась тропа, которая вела через редкую березовую рощицу и старый неглубокий овраг, поросший лопухами и пивными жестянками. За оврагом дорога уходила резко влево и затем вверх, на Грачий холм.

Туда-то нам и нужно.

Марта двигалась уверенно. Она не отставала от меня ни на шаг, но и обгонять не стремилась – в этот тихий предутренний час её природное любопытство, видимо, проснулось не до конца, как и она сама. Шли молча. Малышка не затевала разговор, я тоже предпочитала не нарушать умиротворенную тишину, погружаясь все дальше и глубже в воспоминания.

Как же я любила эти места… Здесь прошло все мое детство – в овраге (тогда тут было еще чисто) мы гоняли в прятки с соседскими ребятами, в березняке искали грибы долгими июльскими днями, топлеными и жаркими от каникульного безделья. По холму гуляли вместе со Славой – первая дружба, обещания, поцелуй… Это, конечно, была не любовь – я вообще не очень-то верю в "чувства до гроба" и тому подобное. Но тут, запрокидывая голову и всматриваясь в бушующую зелень с прожилками светлеющего неба, я вновь вспоминала короткие выгоревшие волосы, веснушки и гречишно-медовые глаза мальчишки, с которым провела самое беззаботное и счастливое лето в своей жизни.

– Мамочка, долго нам еще? – Марта усердно упиралась ладошками в колени, чтобы получше оттолкнуться и как можно дальше переставить ногу при следующем шаге. Подъем был достаточно пологим, но дело усложнялось тем, что путь то и дело преграждали петляющие змеевидные корни, прорывающиеся из-под земли.

Я остановилась, вновь сверилась с часами и огляделась.

– Ещё минут пять, мы почти пришли.

И точно – тропа стала шире, и постепенно мы вышли на небольшую ровную площадку. Марта ахнула. Мы стояли на самой вершине холма. Лес здесь заканчивался, и перед нами открывался восхитительный вид на долину. Сколько хватает глаз длились и длились поля – местами ухоженные и будто причесанные, местами растрепанные, буйного темно-зеленого цвета. По правую руку текла речушка.

– Это наша Талька? – дочка указала пальчиком на поблескивающую воду.

– Она самая.

– Мам, смотри, а вон железная дорога!

Параллельно с руслом пролегала тонкая ниточка железнодорожного полотна.

– Вот бы поезд проехал!

– Это маловероятно, – улыбнулась я, – на станцию электричка приходит только вечером. А больше поездов здесь не бывает, наша ветка ведь тупиковая.

Поэтому мы и приезжали в мамин дом очень редко – машину я не водила, а дорога на двух перекладных с маленьким ребенком всегда выматывала, так что никакой длительный отпуск не добавлял решимости на добровольную восьмичасовую пытку. Но Марточка уже подросла, а мама все чаще повторяла, что "родители не вечны", взывая, видимо, к моей совести.

– Как краси-и-иво-о!!!

Дочь аккуратно подшагнула к самому краешку площадки, будто пытаясь стать ближе к рассветным лучам, пробивающимся из-за горизонта.

– Иди сюда, я достану бутерброды.

Мы сели на старую лавочку, достали термос и воздушные кусочки белого хлеба с домашним сыром. Дочка аппетитно уплетала сдобу, складывая свой сыр поверх моей порции. Мне же есть совсем не хотелось.

– Как ты думаешь, через 20 лет, мы будем счастливы?

Помню, вместо ответа я тогда расхохоталась Славке прямо в лицо.

– Дурачок! Мне же будет 33! Я уже буду старая!

– Ну и что. Я думаю, ты будешь очень красивая, – он смотрел на меня серьезно и немного отстраненно. Вновь вспомнив этот взгляд, я ощутила, как мурашки легким ветерком пронеслись по задней поверхности шеи.

"Обещай мне, что будешь самая счастливая,"– сказал он мне тогда. И я, конечно, пообещала.

Но сдержала ли слово?…

Рассвет горел, будто Жар-птица. Марта купалась в золотых бликах, показывала мне танцевальные па, которые выучила на последнем занятии в хореографическом кружке. Я ободряюще хлопала в ладоши, подпевала её мелодии и улыбалась.

Потом дочка устала и, запыхавшись, села на лавку. Мы притихли.

– Мамочка, – прощебетала дочка, – это утро – одно из лучших моих утр!

– Я очень рада, – ответила я искренне.

– Правда-правда! Я такая-такая счастливая сейчас! А ты… счастлива?

Сквозь лицо моей малышки на меня смотрели дорогие сердцу гречишно-медовые глаза.

– Счастлива.

– Правда-правда?

– Правда-правда.

– Но почему тогда ты плачешь?

Я смотрела вдаль – туда, где августовский день уже наливался жизнью, движением, миллионом больших и маленьких дел и забот.

– Я не плачу. Просто немного расчувствовалась.

На обратном пути мы скинули куртки, пособирали в мусорный мешок жестянки, попавшиеся по дороге, и тихонько подошли к дому. И вовремя – справившись с замком, я увидела, как лохматый старый Черныш уже направлялся по коридору к приоткрытой двери маминой комнаты.

* 3 *

Дверь распахнулась.

– Извините, что так поздно, но я вынужден вас побеспокоить…

Худой мужчина переминался с ноги на ногу. Он крепко сжимал в руках портфель, так, что побелели пальцы. На нём была шляпа, неожиданно подходящая к его образу – но совершенно неподходящая нашему городу и нашему времени.

Калерия Михайловна поперхнулась бутербродом с колбасой. От резкого колебания рука её дернулась и дымящийся послеобеденный чай выплеснулся из розовой фарфоровой кружечки прямо на пол. Противная буро-коричневая лужа тотчас потекла по неровному линолеуму под ноги неожиданному гостю.

Откашлявшись, хозяйка кабинета еще раз осмотрела посетителя. Ну и персонаж! Темно-фиолетовый брючный костюм, зеленая рубашка с мелкими изумрудными блесточками – танцор диско, не иначе. Приличному мужчине не подобает в таких ярких нарядах расхаживать, особенно в государственных учреждениях.

Калерия хмыкнула. Она старалась будто бы не замечать высокую остроконечную шляпу такого же цвета, что и сам костюм. На кончике шляпы переливалась перламутровая звезда, заигрывая с электрическим светом лампочки, торчащей из потолка без прикрас, на голом проводе.

Мужчина не решался продолжать. Его порядком напугал раскатистый кашель этой грузной мадемуазель, и, глядя в водянистые глаза навыкате, он не мог понять – то ли ей по-прежнему нехорошо, то ли это привычный способ зыркать прямо в душу, пропуская, так сказать, все прелюдии и условности.

– Ну так что тут у вас? – женщина нетерпеливо поцокала лакированным ноготком по столу.

– Заявление, – гость встрепенулся, распахнул портфель, придерживая его коленкой, суматошно порылся в бумагах и выудил наконец полупрозрачный желтоватый листок, испещренный мелкими ровными символами. Калерия Михайловна двумя пальчиками взялась за край листка.

– Это что, Азбука Морзе что ли? – поднесла к глазам, отвела подальше, перевернула вверх ногами, – Вы случайно лупу с собой не захватили? Ну и почерк!

Всё время пока женщина вглядывалась в листок, гость в странной шляпе не мог устоять на месте – он нашагивал из стороны в сторону, переминался, будто обжигаясь босыми ступнями о раскаленный песок. Как только Калерия начинала что-то говорить – он набирал в легкие воздух и вытягивал вперед тонкую веснушчатую шею. Но стоило ей замолчать и впериться в него глазами – он прерывал свои попытки пошевелиться и замирал на месте, будто хорек, застигнутый хищником.

– Да вы что, издеваетесь?! – не выдержала женщина, покрываясь красными пятнами – Какого черта вы тут принесли?

– Так ведь з-заявление.

– Какое еще заявление? У нас все заявления по формам заполняются!! Что вам надо? Брак, развод, ребенка зарегистрировать? Все бланки вон там, в углу – берете нужную форму, заполняете НОРМАЛЬНО! Прямо здесь пишите!!!