Твоё дыхание

Герда Грассо

Твоё дыхание

Она танцует, когда мир замирает. Он дышит, когда мир исчезает под водой. А встретились они там, где нет ни сцены, ни бассейна. – в самом обычном караоке. где одна песня перевернула всё

Пролог

"Ты – моя стихия" – Вова

Саша:

Сцена всегда пахнет пылью и потом. Тысячи раз я выходила на этот паркет, тысячи раз становилась в первую позицию, закрывала глаза и ждала первых аккордов. Но сейчас, стоя в темноте за кулисами, я чувствую другой запах – пива, дешевых духов и попкорна. Это не театр. Это караоке-бар «Акварель».

– Сашка, ты следующая! – Кристина трясет меня за плечо. – Они говорят, артистка не приехала, надо спасать вечер!

– Я не могу, – шепчу я, вжимаясь в стену. – Крис, я на сцену только в пачке. Там я знаю, что делать. А тут… тут же смотрят. Прямо в глаза.

– А в театре не смотрят? – фыркает подруга.

– В театре я – образ. Я – Одетта, я – Жизель. А тут я – просто Саша, которая будет орать в микрофон.

Но Кристина уже толкает меня в спину, и я вылетаю в свет прожектора. Сердце колотится где-то в горле. В зале гул, смех, звон бокалов. Я зажмуриваюсь на секунду и делаю то, чему меня учили пятнадцать лет балетной школы: я выпрямляю спину, поднимаю подбородок и перестаю существовать. Теперь есть только музыка.

Я открываю глаза и начинаю петь.

Вова:

– Вовчик, давай «Владимирский централ»! – орет Серега, наливая мне очередную кружку пива.

– Иди ты со своим централом, – отмахиваюсь я. – Мы сегодня выиграли заплыв, я хочу нормально оторваться.

Мы сидим в «Акварели» уже часа два. Наша команда по плаванию сегодня заняла первое место в эстафете, и тренер сказал: «Гуляйте, завтра выходной». Я уже спел «Целоваться», мы заказали три порции картошки и сейчас решаем, кого из девчонок пригласить к нам в кабинку.

И тут на сцену выходит она.

Сначала я думаю – ошибка. Какая-то девчонка в джинсах и огромном свитере, с идеально прямой спиной. Она не смотрит в зал. Она смотрит куда-то сквозь нас, словно мы – пустота. А потом начинает петь.

Я не знаю этой песни. Какая-то грустная английская мелодия. Но голос… Голос у нее такой, что у меня внутри что-то переворачивается. Я перестаю дышать. Буквально. Я пловец, я умею задерживать дыхание на минуту, а тут просто забываю вдохнуть.

– Вов, ты чего? – Серега толкает меня в бок. – Рот закрой, муха залетит.

Я закрываю рот. Но оторвать взгляд от этой девчонки не могу.

Она допевает. В зале тишина, а потом взрыв аплодисментов. А она стоит и не знает, куда деться. Смущается. Краснеет. Балерина, блин.

Я встаю и иду к ней. Сам не знаю зачем. Просто ноги несут.

Глава 1. Восьмая позиция

Балет – это боль. Если тебе не больно – ты делаешь что-то не так. Эту истину мне вдолбили лет в семь, когда я впервые встала к станку. Сейчас мне двадцать два, и я знаю: боль бывает разная. Есть боль в мышцах – приятная, рабочая. Есть боль в стопах, когда пуанты натирают мозоли до крови. А есть боль в спине после двенадцати часов репетиций – когда ты ложишься в кровать и не можешь уснуть, потому что каждая косточка ноет.

Сегодня у меня болит все.

– Саш, может, такси вызовем? – Кристина пытается утащить у меня телефон.

– Я в порядке, – вру я, глядя, как мимо проплывают огни вечернего города. Мы идем от театра пешком, хотя я еле передвигаю ноги.

– Ты не в порядке. Ты репетируешь «Лебединое» по шестнадцать часов. Ты не ешь нормально уже месяц. Ты…

– Крис, – перебиваю я. – Если я не буду репетировать, меня никто не выпустит на сцену. А я хочу танцевать Одетту. Я об этом мечтала всю жизнь.

Кристина вздыхает. Мы дружим с детства, она единственная, кто понимает, что балет – это не просто «помахать ножкой в пачке». Это образ жизни. Это тюрьма. Самая красивая тюрьма в мире.

– Ладно, – сдается она. – Но сегодня мы идем в караоке. Это не обсуждается. Там будет весело. Там будет шумно. Там есть картошка фри, которую ты будешь есть, даже если мне придется запихивать ее в тебя насильно.

Я улыбаюсь. Кристина умеет меня вытаскивать из моей раковины.

– Идет, – говорю я. – Но я петь не буду.

«Акварель» встречает нас запахом глинтвейна и громким мужским пением. Какой-то парень на сцене с упоением орет «Я свободен» Цоя, но слух у него, мягко говоря, отсутствует.

– О боже, – морщусь я.

– Не будь снобом, – Кристина тащит меня к свободному столику в углу. – Это атмосферно. Смотри, какие лампочки гирляндами.

Мы заказываем глинтвейн и картошку. Я рассматриваю зал. Обычный караоке-бар: накурено, шумно, на сцене сменяют друг друга подвыпившие энтузиасты. В центре зала большая компания – парни, все как на подбор широкоплечие, спортивные. Видимо, отмечают что-то.

Один из них привлекает мое внимание. Высокий, светловолосый, с мальчишеской улыбкой. Он только что спел какую-то дурацкую песню и теперь спрыгивает со сцены под одобрительные крики друзей.

– Смотри, какой красавчик, – Кристина кивает в его сторону. – Прямо Аполлон.

– Слишком громкий, – пожимаю плечами я. – Такие много шума, мало дела.

– Ты неисправима, – вздыхает Кристина.

Мы сидим, пьем глинтвейн, болтаем о всякой ерунде. Я почти расслабляюсь, забываю о завтрашней репетиции. И тут к нам подлетает администратор – женщина лет сорока с укладкой а-ля восьмидесятые.

– Девочки, выручайте! Артистка не приехала, а у нас через пять минут выход. Я слышала, вы тут поете? – она смотрит на Кристину.

– Я? Нет, – Кристина мотает головой. – А вот Саша… Саша поет божественно. Она вообще балерина, но голос – закачаешься.

– Кристина! – шиплю я.

– Отлично! – администратор хватает меня за руку. – Деточка, ты спасешь наш вечер. Пять минут, одна песня. Пожалуйста!

Я пытаюсь вырваться, но Кристина уже подталкивает меня к сцене. Я чувствую, как сердце уходит в пятки.

– Я не могу, – шепчу я. – Я не умею петь при людях. Я только в душе, только одна…

– Ты умеешь, – Кристина подмигивает. – Просто закрой глаза и представь, что ты на сцене. Только без пачки.

Глава 2. Ныряльщик

Я стою у сцены и смотрю, как она выходит в свет прожектора. Джинсы, свитер, собранные в пучок волосы. Обычная девчонка. Но когда она берет микрофон, я вижу, как меняется ее тело. Она встает ровно, расправляет плечи, приподнимает подбородок. Это не простая осанка – это порода. Я таких видел только в Большом театре, куда нас в детстве водили классом.

Она закрывает глаза. Секунда тишины. И начинает петь.

Я не знаю английского, чтобы понять слова. Но мне и не надо. Ее голос звучит так, будто она не поет, а рассказывает историю. Историю про боль, про одиночество, про то, как трудно быть сильной, когда внутри все дрожит. Я смотрю на ее руки – они чуть заметно двигаются в такт музыке, словно она танцует, стоя на месте.

Я забываю, что у меня в руке кружка с пивом. Забываю, что за моей спиной друзья обсуждают девчонок. Забываю, где я. Я просто смотрю на нее и чувствую, как в груди что-то сжимается.

Она допевает. В зале – гробовая тишина, а потом – шквал аплодисментов. А она стоит, смущенная, красная, не зная, куда деть глаза. И в этот момент она такая живая, такая настоящая, что я встаю и иду к ней, сам не понимая зачем.

– Вов, ты куда? – кричит Серега.

Но я уже не слышу.

Она спускается со сцены и быстро идет к своему столику, пряча лицо. Я почти бегу за ней.

– Девушка, постойте!

Она оборачивается. Вблизи она еще красивее. Большие серые глаза, тонкие черты лица, губы, которые сейчас чуть подрагивают от волнения.

– Я… – я теряюсь. Впервые в жизни я не знаю, что сказать. – Слушайте, я понимаю, что это странно, но… меня Вова зовут. А вы… вы кто вообще? Вы человек или видение?

Она смотрит на меня удивленно, а потом уголки ее губ чуть приподнимаются в улыбке.

– Саша, – тихо говорит она. – Я человек. Просто очень уставший.

– Вы не уставшая, – выпаливаю я. – Вы – космос.

И тут же понимаю, как глупо это звучит. Но она не смеется. Она смотрит на меня серьезно, изучающе.

– А вы… вы пловец? – спрашивает она вдруг, кивая на мои плечи.

– А как ты… – я удивлен.

– Широкие плечи, развитая грудная клетка, – она пожимает плечами. – У нас в театре много спортсменов бывает. Я знаю, как выглядят пловцы.

Я улыбаюсь во все тридцать два зуба.

– Точно. Пловец. А ты балерина? Только не говори, что я ошибся, потому что если ты не балерина, то я вообще ничего не понимаю в этой жизни.

– Балерина, – подтверждает она.

– Ну надо же, – я качаю головой. – Балерина и пловец. Воздух и вода. Мы с тобой – стихии.

Она вдруг смеется – тихо, чуть устало, но искренне.

– Ну, вода и воздух – это или шторм, или аквариум, – говорит она.

– Я согласен на шторм, – выдыхаю я, глядя ей прямо в глаза.

И вижу, как в ее серых глазах что-то меняется. Что-то такое… теплое.

Глава 3. Точка опоры

– Саша! – Кристина появляется из ниоткуда и хватает меня под руку. – Ты куда пропала? О, а это кто?

– Это Вова, – я все еще смотрю на него. – Пловец.

– Пловец? – Кристина окидывает его оценивающим взглядом. – Ничего так пловец. Слушай, пловец, а ты не хочешь присоединиться к нам? У нас там скучно, а вы с друзьями вон как веселитесь.

– Кристина! – шиплю я.

– Отличная идея, – Вова улыбается. – Ребята, идемте к нам! У нас кабинка большая, места хватит.

Я хочу возразить, но Кристина уже тащит меня за Вовой к их столику. Там шумно, там громко, там куча незнакомых парней, которые тут же начинают знакомиться, шутить, наливать нам вино.