Кофе, ноты и сила притяжения

Герда Грассо

Кофе, ноты и сила притяжения

Она искала музыку в тишене. Он строил крепость из молчанияэ А встретились они на узкой тропинке, где даже океан затаил дыхание, чтобы не спугнуть этот аккорд

Пролог

Говорят, люди встречаются не случайно.

Кто-то верит в судьбу, кто-то – в стечение обстоятельств, а кто-то просто пьет кофе по утрам и думает, что жизнь – это то, что происходит с ними, пока они строят планы.

Винетия не строила планов. Она просто жила. Играла на гитаре, пила ванильный латте, читала романы под шелест листвы и носила длинное пальто, которое делало её похожей на героиню старых французских фильмов. Даже если эти фильмы никто не снимал.

Арес Идальго, напротив, планировал всё. Каждое утро начиналось с пробежки, каждый вечер заканчивался залом. Он строил своё тело как крепость, за которой можно спрятаться от мира. Или от себя самого.

Они жили в одном городе. Дышали одним воздухом. Смотрели на одно и то же море.

Но до встречи им оставалось ровно столько, сколько нужно, чтобы остыл кофе в стакане и перевернулась последняя страница главы.

Часть первая. Незваные гости в личной вселенной

Глава 1. Один шаг в сторону

Осень в Сан-Педро наступила внезапно.

Ещё вчера солнце плавило асфальт, и туристы оккупировали пляжи, а сегодня небо затянуло молочной дымкой, с океана потянуло прохладой, и город выдохнул с облегчением. Местные наконец-то забрали себе набережную, парки и тропинки, ведущие в лес.

Винетия обожала это время. Туристы уезжали, город становился самим собой – тихим, уютным, чуть сонным. Можно было ходить по улицам, никуда не спешить, заходить в маленькие кофейни и читать, читать, читать.

Сегодня она выбрала лес.

Не потому что хотела заблудиться в чаще, а потому что там была тропинка, которая выводила прямо к смотровой площадке над океаном. А смотровая площадка – это место, где можно сидеть часами, слушать волны и представлять, что ты – единственный человек на Земле.

Винетия надела своё любимое пальто. Длинное, бежевое, почти до щиколоток. Сестра говорила, что в нём она похожа на «хипстурку, которая потерялась во времени». Винетия только смеялась в ответ. Пальто было тёплым, карманы – глубокими, а это главное.

Она замотала шею объёмным шарфом (ручной вязки, с павлиньими перьями на узоре), нахлобучила вязаную шапку на свои непослушные кудри, нацепила очки в черепаховой оправе (зрение минус два, но очки она носила даже дома – они делали её образ завершённым) и вышла из дома.

В одной руке – потрёпанный томик. В другой – стакан с ванильным латте, купленный по дороге.

Идеальное утро.

Она углубилась в лес. Тропинка петляла между соснами и эвкалиптами, пахло хвоей и прелой листвой. Винетия сделала глоток кофе, открыла книгу на заложенной странице и провалилась в историю с головой.

Там, в книге, герой наконец-то признавался героине в любви. Это было так красиво, так пронзительно, так правильно, что у Винетии защипало в носу. Она перечитывала абзац в третий раз, смакуя каждое слово, и совершенно не смотрела на дорогу.

Она вообще никогда не смотрела на дорогу. Зачем? Тропинка прямая, никуда не денется. Можно идти и читать.

В этот самый момент Арес Идальго совершал свою ежедневную прогулку.

Он не любил гулять. Он любил тренироваться. Но тренер сказал: «Идальго, если ты ещё раз придёшь в зал в свой выходной, я лично вышвырну тебя в окно. Иди, проветри голову. Понюхай цветочки. Посмотри на море. Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?»

Арес отдыхал. Во сне. И то не всегда.

Поэтому сейчас он шагал по лесной тропинке, сжимая кулаки в карманах чёрной толстовки, и думал о том, сколько подходов жима лёжа он мог бы сделать за это время. Двадцать? Тридцать? Он мысленно прокручивал программу тренировок, когда вдруг заметил движение впереди.

По тропинке, прямо на него, двигалось нечто.

Нечто кудрявое, читающее книгу и пьющее кофе.

Арес моргнул. Нечто приближалось. Оно не смотрело по сторонам, оно вообще никуда не смотрело, кроме своей дурацкой книги. Тропинка была узкой. Обычно люди расходились, уступая друг другу дорогу, но здесь был особый случай.

Арес кашлянул.

Ноль реакции.

Он посторонился вправо. Нечто качнулось влево.

Он посторонился влево. Нечто качнулось вправо.

Это был какой-то танец. Странный, нелепый, но завораживающий. Арес смотрел на кудрявую макушку и не мог понять – она издевается или правда не видит его?

– Эй! – его голос прозвучал громче, чем он планировал. Низкий, хрипловатый, он разрезал утреннюю тишину, как нож.

Девушка вздрогнула.

Книга вылетела из рук и шлёпнулась в лужу.

Стакан с кофе совершил кульбит в воздухе, и тёплая коричневая жидкость идеальной дугой приземлилась прямо на белую толстовку Ареса – туда, где под тканью угадывались идеальные кубики пресса.

Наступила тишина.

Та самая тишина, которая бывает перед громом, перед взрывом, перед концом света.

Арес смотрел на своё мокрое пятно. Оно расползалось по груди, пропитывая ткань насквозь. Он специально надел сегодня белую толстовку. Любимую. Ту, в которой чувствовал себя почти нормальным.

– О боже… – выдохнула девушка.

Она подняла голову, и Арес забыл, как дышать.

Огромные глаза. Каре-зелёные, с золотыми крапинками. За стёклами очков они казались ещё больше, ещё выразительнее. Кудри выбивались из-под шапки, падая на лоб и щёки. Нижняя губа, припухшая и розовая, слегка дрожала.

Она смотрела на него, и в её глазах плескался ужас пополам с искренним, детским любопытством.

А потом она засмеялась.

Нервно, звонко, заливисто. Она прикрыла рот ладошкой в вязаной перчатке и засмеялась, и этот смех разнёсся по лесу, вспугнул птиц с ближайших сосен и поселился где-то глубоко в груди Ареса.

– Я… я нечаянно! – сквозь смех проговорила она. – Честное слово! Я просто читала… там такое признание… – она судорожно схватила упавшую книгу (страницы намокли, обложка испачкалась в грязи) и подбежала к нему. – Давайте я вытру! У меня есть платок! Ну, салфетка… Ой, это же бумажная…