Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V

Я открыл мессенджеры. Основной – стандартный, имперский. Последние сообщения: переписка с Элизабет – бытовая, тёплая, с эмодзи, которых от Максима Драгомирова я не ожидал. Переписка с «Марков» – рабочая, сухая, про документы и сроки. Групповой чат «Склад Подольск» – логистика, цифры, ничего интересного. Ни одного нового контакта за последние две недели. Ни одного удалённого чата – во всяком случае, следов удаления я не видел.

Последнее отправленное сообщение – Элизабет, в 12:45: «Купи молоко, забыл.» Бытовое. Нормальное. Человек, который собирается пропасть, обычно не просит купить молоко. Хотя – я знал случаи, когда люди перед исчезновением вели себя абсолютно нормально, потому что не знали, что исчезнут. Или – знали, но не считали это исчезновением. «Десять минут, вернусь.»

Я вернул телефон на столик. Достал свой, сфотографировал экран с неизвестным номером – на случай, если цифры понадобятся.

– Женя, – сказал я, подойдя к нему. – В здании должна быть охрана – это «Парус», пентхаус, тут точно есть камеры в подъезде. Спустись, найди дежурного, попроси показать записи. Временной промежуток – с двадцати ноль-пять до двадцати двадцати. Хочу видеть, как он выходил. И проверь, есть ли камера на улице у входа.

– А если охрана не захочет разговаривать?

– Ты княжич Решетников. Захотят.

Женя хмыкнул, полез во внутренний карман куртки и достал перстень – красный камень в серебряной оправе, с орнаментом, который я видел только на кольцах княжеских родов. Надел на средний палец правой руки, повертел – как будто примерял чужую вещь.

Я присвистнул – камень в оправе поймал свет лампы и мигнул красным, как стоп-сигнал.

– А без колечка со мной разговаривать не будут, – Женя пожал плечами, но в голосе скользнуло раздражение. Он не любил пользоваться титулом, и я это знал. Но знал и то, что ночной охранник жилого комплекса, в котором живёт графский наследник, не станет показывать записи случайному парню в куртке. А вот перстень княжеского рода – другой разговор.

– Действуй, Женёк.

Женя вышел. Дверь закрылась мягко, и в тишине пентхауса стало слышно, как гудит холодильник на кухне и как за окном, далеко внизу, проехала машина – шорох шин по мокрому асфальту.

Я повернулся к Свете. Она сидела на барном стуле и смотрела на меня тем оценивающим взглядом, который бывает у людей, умеющих слушать и запоминать. Ладони лежали на коленях, пальцы расслаблены.

– Когда ты пришла?

– Лиза позвонила мне в двадцать один двенадцать, – Света ответила сразу, без паузы, и точность удивила. – Я посмотрела на часы, когда увидела её имя на экране. В такое время она обычно не звонит. Сказала, что Максим вышел больше часа назад и не возвращается, что ей страшно. Я была в кафе на Гагарина, после тренировки, дошла пешком минут за пятнадцать.

– Ты предлагала вызвать полицию?

– Да. Элизабет отказалась.

– Полиция будет искать его утром, – сказала Элизабет из-за моей спины. – Для них три часа – ничего. Взрослый мужчина, ушёл добровольно, следов борьбы нет. Они скажут: подождите до утра. Может, загулял.

– Максим не гуляет, – тихо добавила Света. – Я Элизабет давно знаю. Максим такой… домашний. Всегда звонит, если задерживается.

Света знала привычки Максима – значит, дружба с Элизабет давняя, и Максим для неё был привычной частью картины. Или за этим скрывается что-то другое? Надо будет проверить эту версию. Вернемся к Максиму. Педант, который звонит при задержке в пять минут. И вот он ушёл без телефона, и за окном давно перевалило за полночь. Что-то выбило его из привычного поведения – что-то, казавшееся настолько простым и быстрым, что шаблон не нуждался в корректировке. «Десять минут.»

– Света, Элизабет при тебе кому-нибудь звонила, кроме меня?

– Нет, – она покачала головой. – Только мне и вам. Она боялась беспокоить отца Максима.

Я понимал, почему она не позвонила Виктору Михайловичу. Отец Максима услышит «ваш сын пропал» – и через час здесь будет армия. Охрана, люди, вопросы. И первый вопрос будет к ней: как допустила? Как будущая невеста графского наследника не заметила, что он ушёл без телефона? Не остановила, не спросила, не проследила? Элизабет Белозерская, приёмная дочь барона, девушка без собственного рода, которая и так держится в этих кругах на тонком льду. Один звонок отцу Максима, и лёд под ней треснет, даже если Максим найдётся через десять минут.

Поэтому она позвонила подруге. Потом мне. И сидела в темноте пентхауса, глядя на дверь, которая не открывалась.

Я стоял у панорамного окна. Город внизу выглядел плоским, как макет – крыши, фонари, тёмные провалы дворов, и где-то там графский наследник вышел из дома больше четырёх часов назад, получив звонок от человека, которого знал лично, но чей номер не хранил в телефоне.

Знакомый почерк. Звонок, короткий разговор, человек выходит добровольно. Никакой борьбы, никакой паники. Его позвали. Он знал, к кому идёт.

Я знал это ощущение, когда идёшь к кому-то, кому доверяешь, и даже мысль об опасности кажется лишней.

– Максим в последнее время с кем-нибудь конфликтовал? Новые контакты, странные встречи, изменения в поведении?

– Нет, – она покачала головой. – Всё как обычно. Работа, отец, я. Он даже говорил, что наконец-то всё успокоилось. После… после всей той истории.

Авдосия, Ксюша, вся история с фальшивым диагнозом, я сам это раскопал, и Максим после этого расслабился. Думал, что худшее позади.

Дверь открылась – Женя. Вошёл быстро, прикрыл за собой. Перстень уже был в кармане, пальцы правой руки потирали средний – привычка, видимо, кольцо давило.

– Охранник внизу, – сказал он негромко, чтобы Элизабет не услышала из гостиной. – Один, дежурный. Показал камеры сразу, как колечко увидел. Максим вышел через парадный в двадцать восемнадцать. Спокойно, руки в карманах, лицо расслабленное. Повернул направо от входа и пошёл по тротуару. Камера на углу здания – последняя точка. Дальше он уходит в сторону парка, и всё. Камер больше нет.

В сторону парка. Пешком, налегке, к кому-то, кого знал.

– Охранник знает, что Максим не вернулся?

– Теперь знает. Я спросил аккуратно, сказал, что Максим попросил проверить, во сколько он выходил. Охранник не задавал вопросов. Но утром, когда сменится, может доложить наверх.

– Сколько у нас времени?

– До смены – часов шесть-семь.

Я кивнул. Повернулся к Элизабет, она стояла в дверях гостиной, вцепившись пальцами в дверной косяк, и по её лицу я видел: она всё слышала.

– Элизабет, – сказал я. – Давай так. Мы с Женей сейчас пройдём его маршрут от подъезда до парка. Посмотрим, что там. Если к утру ничего не найдём и Максим не вернётся, тогда будем звонить Виктору Михайловичу. Но пока попробуем сами.

Я видел, как у неё дрогнули плечи – мелко, коротко. Облегчение. Кто-то взял на себя решение, которое она не могла принять. Кто-то сказал, пока подождём.

– Хорошо, – выдохнула она. – Хорошо.

– Жди здесь. Если Максим вернётся – звони немедленно. Если придёт кто-нибудь другой – не открывай. Никому. Света, побудь с ней.

– Конечно, – Света кивнула, и на секунду я поймал её взгляд – оценивающий, цепкий. Она смотрела так с момента нашего появления. Девушка замечала больше, чем говорила.

Мы вышли. Лифт, подъезд, ночной воздух – холодный, с привкусом мокрого бетона. Фонарь у входа горел тускло, жёлтым, и в его свете асфальт блестел.

– Направо, – сказал Женя.

– Направо.

Мы пошли. Тем же маршрутом, которым четыре с лишним часа назад шёл Максим Драгомиров, – по тротуару вдоль фасада «Паруса», мимо припаркованных машин, мимо тёмных витрин на первом этаже. Камера на углу здания – маленькая, под козырьком, красный огонёк – последняя точка, на которой его зафиксировали. Дальше тротуар уходил в сторону парка, и фонари здесь стояли реже, а деревья – гуще, и через двадцать метров темнота становилась плотной, влажной, с запахом прелой листвы.

– Четыре с лишним часа, – сказал Женя. – Вряд ли тут что-то найдём.

– Вряд ли. Но проверить стоит.

Женя промолчал. Мы шли медленно, и я смотрел под ноги, по сторонам, на кромку газона, на бордюр, на ограду парка, которая уже проступала в темноте – низкая, металлическая, декоративная. За ней начинались деревья, аллея, скамейки, и где-то в глубине, за кронами, горел одинокий фонарь.

Камеры. Я подумал о камерах – в парке могли быть свои, муниципальные, на входах и аллеях. Но в час ночи администрации нет, и записи получить можно только утром, через запрос или через кого-то, у кого есть доступ.