Легенда о хранителе. Том 1. Надежда

«Ну вот и приехали, – раздался в голове знакомый саркастичный голос. – Готовь уши к гвалту, а ноздри – к городскому смраду. И, ради всего святого, проверь, на месте ли моя миска. Если мы забыли её в Драгниле, я официально подаю в отставку с поста твоего фамильяра».

Люси опустила взгляд на серо-полосатый комок, устроившийся у нее под боком. Деймос высунул нос из-под края её плаща, которым она укрывалась ночью, и его морда выражала такую степень презрительного скепсиса, будто он уже заранее разочарован во всей Магнолии, её жителях и особенно – в её предполагаемых рыбных рядах.

«Миска в сундуке, – мысленно ответила Люси, поглаживая кота между ушей. – И отставку не приму. Кто мне будет напоминать, что я всё делаю не так?»

«О, это у тебя врожденное, – немедленно парировал Деймос. – Я лишь голос разума в твоей голове. Кстати, голос разума настоятельно рекомендует тебе причесаться. Мы встречаем новый мир, а ты выглядишь так, будто дракон выдохнул тебе в лицо».

Люси фыркнула, но пальцами наскоро пригладила спутанные светлые волосы. Очки съехали на нос – она поправила их привычным жестом. Рога, как всегда, были на месте – изумрудные, спиралевидные, чуть теплые на ощупь, словно впитавшие утреннее солнце Драгнила. Она надеялась, что в Магнолии к таким вещам относятся спокойно. Мать говорила, что город велик и разнообразен, но Люси всё равно немного тревожилась.

Дверца фургона снаружи лязгнула засовом и распахнулась, впуская внутрь поток звуков, света и запахов, от которого у Люси перехватило дыхание.

Это был не просто шум. Это была звуковая лавина. Грохот колес десятков повозок по каменной брусчатке, цокот копыт, крики разносчиков, зазывающих покупателей («Свежие пироги! Горячие пироги с мясом!», «Молоко, творог, сметана от лучших коров Зеленого луга!»), звонкий смех компании молодых магов в синих мантиях, проходящих мимо, лязг металла из соседней кузницы, где гном с рыжей бородой лупил молотом по наковальне так, что искры летели до небес, пение уличного музыканта, наигрывающего что-то веселое на лютне, и под всем этим – низкий, гудящий фон, словно сам город дышал, переваривая тысячи жизней в своем каменном чреве.

А запахи… Люси на мгновение зажмурилась, пытаясь разобрать эту симфонию ароматов. Пахло выпечкой – густо, сдобно, из распахнутого окна пекарни прямо над двором. Пахло лошадьми и их яблоками, конюшней. Пахло нагретым солнцем камнем, из которого были сложены высокие здания, пылью, пряностями из лавки напротив, дегтем от колес проезжающего мимо фургона и тысячью других, совершенно незнакомых нот.

Люси моргнула, ослепленная солнцем, отражавшимся от светлых стен. Высокие дома с черепичными крышами вздымались к небу, закрывая горизонт. Она стояла в тесном, мощенном булыжником дворике позади большой, шумной таверны. Над входом висела вывеска – стеклянный феникс, расправивший крылья, с сияющим хрустальным глазом. «Хрустальный Феникс». Приехали.

Рядом с ней ловко спрыгнул на землю молодой человек, куда более подвижный, чем можно было ожидать после двух суток тряски в фургоне. Феликс. Аккуратная серая униформа нисколько не помялась – он умудрялся даже в дороге сохранять опрятный вид, чем вызывал у Люси тихую зависть. На лацкане поблескивал серебряный знак – гроздь винограда, обвитая драконом. Герб винодельни Драгнил.

«Добро пожаловать в Магнолию, мисс Люси», – сказал Феликс своим обычным спокойным, чуть скрипучим голосом. Он поправил очки – такие же, как у Люси, только с простыми стеклами – и быстрым, цепким взглядом окинул двор, отмечая каждую дверь, каждое окно, каждого человека, попадавшего в поле зрения. Привычка старого телохранителя, от которой он не мог избавиться даже спустя годы после гибели Гериоса. «Сейчас разберусь с вином и вашими вещами».

Он уже шагнул к задней двери таверны, но на полпути обернулся. «Владелец таверны, мастер Гаррик, ожидает бочонок. Лично просил передать, чтобы вы никому другому его не отдавали. Он же предоставил вам комнату – прямо над залом, с отдельным входом сбоку. И, как вы просили, с балконом. Ключ у него».

Люси удивилась. Она не просила балкон. Это, видимо, мама через Феликса распорядилась. Миражанна знала, что дочери нужно пространство, где можно побыть одной, а в случае необходимости – и расправить крылья, не привлекая лишнего внимания.

Феликс указал на массивную дубовую дверь в задней стене таверны, украшенную кованой ручкой в виде фениксова пера. «Пока я все устрою и переговорю с мастером Гарриком насчет вашего размещения, вы, наверное, хотите немного осмотреться?» – в его голосе прозвучала едва уловимая нотка беспокойства, но он подавил её. Феликс знал, что рано или поздно Люси придется отпустить от себя. Гериос не хотел бы, чтобы его дочь всю жизнь просидела под надзором.

Люси кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения и любопытства. Деймос спрыгнул на брусчатку следом за ней, с наслаждением потянулся, высоко задирая полосатый хвост и выпуская когти в щели между камнями. «Осмотреться? – его мысленный голос сочился скепсисом. – Да тут и смотреть не на что, кроме как на место, где можно раздобыть что-нибудь съедобное. Вон из той пекарни, например, пахнет умопомрачительно. Я бы сказал, там свежие булочки с корицей. И, кажется, рыбный пирог. Но нет, мы пойдём осматриваться».

«Деймос», – укоризненно подумала Люси.

«Ладно, ладно. Прогуляемся, – снизошёл кот. – Может, найдём кухню поактивнее, чем в нашей новой берлоге. Я не доверяю тавернам, где фамильяры не имеют права заказывать еду напрямую».

«Спасибо, Феликс», – сказала Люси вслух, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, как у дочери хозяйки Драгнила. «Я ненадолго. Просто посмотрю, что рядом».

«Конечно, мисс, – Феликс поклонился, но в глазах мелькнула тень. – Будьте осторожны. Город… оживленный. Если что – сразу возвращайтесь. Или позовите. Я услышу».

Люси знала, что это не фигура речи. Оборотни слышат лучше обычных людей, а Феликс в своей волчьей ипостаси мог различить запах за несколько миль. Она кивнула и, подхватив Деймоса на руки (кот возмущенно фыркнул, но не сопротивлялся – брусчатка была холодной для его нежных лап), шагнула из дворика в узкий проход между зданиями, ведущий на улицу.

***

Узкие улочки Старого города вились змеями между домами, то расширяясь до небольших площадей с фонтанами, то сужаясь до такой степени, что Люси могла коснуться стен по обе стороны, раскинув руки. Деймос предусмотрительно спрыгнул с рук и трусил следом, то и дело отвлекаясь на пролетающих голубей (те, к счастью, держались на почтительном расстоянии, чуя хищника).

Люси вертела головой, стараясь запомнить всё. Лавки с диковинными товарами – вот витрина, заставленная хрустальными шарами и магическими амулетами, рядом – мастерская, где эльф с острыми ушами точил клинки, напевая мелодию на гортанном наречии. Вон там, в тени арки, расположилась старая гадалка с картами Таро, а напротив – мальчишка лет десяти продает горячие каштаны, ловко орудуя совком.

Люси купила порцию каштанов – Деймос немедленно потребовал половину, пришлось делиться, очищая горячие ядрышки и сдувая с пальцев. Горожане поглядывали на неё с любопытством – не каждый день увидишь девушку с изумрудными рогами, жующую каштаны в компании полосатого кота, – но никто не показывал пальцем и не шарахался. Магнолия привыкла к странностям.

Неожиданно улица выплюнула их на огромную площадь, вымощенную гладким, отполированным временем и тысячами ног камнем. Люси замерла на краю, поражённая открывшимся зрелищем.

В центре, словно гигантский, заснувший жук, возвышалось сложное устройство из тёмного, с синеватым отливом металла и огромных, тускло мерцающих кристаллов. Оно напоминало помесь астрономического прибора с кузнечным механизмом – шестерни, рычаги, линзы, вправленные в оправы, и десятки кристаллических жил, тянущихся к центру. Вокруг него, образуя почти идеальный круг, стояли девять высоких арок из того же тёмного металла – порталы. Сейчас арки были пусты и безжизненны, их внутреннее пространство заполнял лишь обычный воздух, сквозь который виднелись дома на другой стороне площади.

«Площадь Странников», – вспомнила Люси рассказы матери. «Сердце магических дорог континента. Отсюда можно попасть в самые отдалённые уголки… когда порталы работают».

Сейчас они не работали. Но Люси почувствовала под ногами слабую, едва уловимую вибрацию. Тонкое гудение, почти на грани слышимости, пронизывало камень площади. Это гудела спящая мощь, запертая в древнем устройстве, ожидающая часа, когда маг нужной силы и дара вольёт в неё энергию и откроет пути между мирами.

Люси инстинктивно коснулась своих рогов. Что-то в этом месте отзывалось в её драконьей крови тихим, настороженным звоном. Будто где-то глубоко внутри проснулся древний инстинкт, почуявший присутствие силы, родственной его собственной природе.

«Интересно, куда ведёт мой портал?» – подумала она, глядя на ближайшую арку.

«Судя по твоей способности влипать в истории, – немедленно откликнулся Деймос, – он ведёт прямиком в неприятности. Кстати, эта штука пахнет пылью и древностью. Мне не нравится. Пойдём отсюда, пока она не решила проснуться и поджарить нам хвосты».

Люси улыбнулась, но послушалась кота. Они пересекли площадь, лавируя между прохожими – магами в мантиях, торговцами с тележками, крестьянами, приехавшими на рынок, и даже группой гномов, громко обсуждающих качество руды. На другой стороне начинался широкий проспект, ведущий вверх, к холму, где возвышались величественные здания.

***

Проспект вёл полого вверх, и вскоре шум площади остался позади. Здесь воздух был чище и прохладнее – сказывалась близость парков и садов, разбитых вокруг главных достопримечательностей города. Люси остановилась, переводя дух, и подняла взгляд.

Собор Равновесия возвышался над ней, громадный, величественный и совершенно невероятный. Он был построен из чередующихся блоков – белого, как первый снег, и чёрного, как ночное небо без звёзд. Эта полосатая кладка создавала гипнотический узор, поднимающийся к самому небу. Высокие стрельчатые окна были заполнены витражами, на которых искусные мастера изобразили сцены единения магических рас: эльф и гном, пьющие из одного кубка; ведьма и дракон, сплетающие магию; люди, машущие полями, и орки, мирно курящие трубки. С центрального шпиля, увенчанного золотым шаром, исходил мягкий, умиротворяющий свет, словно само здание излучало благословение на окрестности.

Люси остановилась, заворожённая. Здесь не было вибрации, как на Площади Странников. Здесь была тишина. Глубокая, всепоглощающая, плотная тишина, в которой её собственное сердце билось громче колокола. Тишина не пустая, а наполненная – как лес после снегопада, как замерзшее озеро в безветренный день.

Она почувствовала, как её внутренняя магия – и ведьминская, текучая, как вода, и драконья, с лёгким холодком – на мгновение замерла. А потом успокоилась. Словно нашла точку опоры. Словно невидимый голос прошептал: «Здесь ты в безопасности. Здесь всё правильно».

«Здесь… здесь что-то важное», – прошептала Люси вслух, не замечая этого.

«Важное, – согласился Деймос, и в его мысленном голосе впервые за день не было сарказма. Он сидел у её ног, уставившись на собор немигающим взглядом. – Здесь пахнет… равновесием. Я не знаю, как ещё объяснить. Будто все вещи встали на свои места. Не люблю это чувство. Оно слишком правильное для такого кота, как я».

Они постояли ещё немного, а затем Люси заставила себя двинуться дальше. Слишком много нужно было увидеть.

Путь привёл её к подножию холма, на котором возвышалось другое величественное здание, но совершенно иного характера. Краснокаменный Дворец вздымался к небу мощно и неприступно. Он был сложен из блоков тёмно-красного камня, словно высеченных из самой магмы, застывшей в формах, достойных великанов. Башни, увенчанные зубцами, уходили ввысь, и на каждой реяли знамёна с изображением огненного дракона – золотого на алом поле. Дракон извивался в вечном прыжке, извергая пламя.

Люси почувствовала жар, даже стоя у подножия холма. Воздух над дворцом дрожал, искажённый теплом, исходящим от стен. Драконья кровь в ней откликнулась – но иначе, чем у Площади Странников. Там был зов силы и тайны. Здесь – зов власти. И опасности.

«Огненные», – подумала Люси с легкой горечью. Королевская династия, правящая Магнолией и всем королевством вот уже пятьсот лет. Огненные драконы, чья магия была горяча, как их стихия, и столь же опасна. Она вспомнила отца. Гериос не был огненным. Он был драконом северных кровей, его стихией были холод и ветер. Именно поэтому он ушёл из королевской стражи – слишком отличался от огненной знати, слишком независим.

«А я… я больше к холоду?» – спросила она себя, вспоминая прохладу «Ледяного Сапфира», лепестки морозноцвета, лёгкий иней, иногда покрывающий её пальцы, когда она злилась или пугалась. Да, её тянет к холоду. Драконья часть выбрала сторону отца.

Она смотрела на дворец, и внутри неё боролись два чувства – гордость за свою кровную связь с этими существами и глухое раздражение от того, что она никогда не будет своей среди них. Она – наполовину ведьма, наполовину дракон ледяной линии. Чужая для всех.

«Пойдём, – позвал Деймос, тронув лапой её лодыжку. – Ты начала закипать. Я чувствую. Давай найдём то дерево, про которое все говорят. Мне нужно что-то красивое, чтобы смыть впечатление от этой груды камней».

Люси благодарно кивнула коту и повернула в сторону парка, зеленевшего за дворцом.

***

Парк встретил их тишиной и прохладой. Высокие деревья – обычные, с зелёными листьями, начинающими желтеть у самых кончиков (осень вступала в свои права) – укрывали дорожки тенью. Люси шла по гравийной аллее, вдыхая запах влажной земли и прелых листьев, такой родной, напомнивший ей о доме. Деймос расслабился и даже перестал коситься на каждую тень.

А потом аллея кончилась, и они вышли на поляну.

Мировое Древо Гармонии росло в центре. Одно из Четырёх, хранящих равновесие магии на континенте. Люси читала о них в книгах, но реальность превзошла все ожидания.

Это не было деревом в обычном понимании. Его ствол – серебристо-серый, гладкий, как полированный металл, и такой широкий, что десять человек, взявшись за руки, не смогли бы обхватить его, – уходил высоко в небо, теряясь в облаках. У него не было коры, не было ветвей в привычном смысле. Вместо них от ствола отходили тонкие, гибкие побеги, покрытые не листьями, а бесчисленными хрустальными цветами невероятной красоты и сложности.

Каждый цветок был уникален. Одни напоминали лилии с прозрачными лепестками, внутри которых переливались радужные искры. Другие – хризантемы с тысячами тончайших стеклянных нитей. Третьи – розы, где каждый лепесток играл всеми оттенками синего и фиолетового. Солнечные лучи, проходя сквозь эту хрустальную крону, преломлялись и рассыпа́лись по поляне тысячами разноцветных зайчиков, создавая на траве причудливые, вечно движущиеся узоры.

И цветы непрерывно падали. Люси зачарованно смотрела, как один из хрустальных лепестков – тонкий, как папиросная бумага – медленно отрывается от бутона и планирует вниз, сверкая и переливаясь. Но он не достиг земли. Едва коснувшись воздуха на высоте человеческого роста, лепесток начал растворяться, превращаясь в мерцающую пыль, которая ещё мгновение висела в воздухе, а затем исчезла, наполнив пространство нежнейшим ароматом – свежести, чистоты и чего-то неуловимо знакомого, словно воспоминание о самом счастливом дне.

Древо дышало. Оно жило в своём собственном ритме, медленном и величественном, не обращая внимания на суету города за стенами парка.

Люси замерла, запрокинув голову. Дыхание перехватило. Это было самое прекрасное и самое странное, что она видела в своей жизни. Она подошла ближе, к самому краю невысокой ограды, отделяющей зону вокруг Древа. Тишина здесь была иной, чем у Собора. Живой. Наполненной тихим, едва слышным звоном – музыкой растворяющихся лепестков, шелестом невидимой энергии, дыханием самого Древа.

Деймос сел рядом, и даже он молчал, потрясённый зрелищем. В его желтых глазах отражались падающие хрустальные искры.

Именно тут, в этом благоговейном молчании, Люси её и заметила.

Девушка лежала прямо на траве под падающими хрустальными цветами, в тени величественного Древа. Она раскинулась на спине, подложив руки под голову, и, судя по всему, дремала. Вьющиеся каштановые волосы разметались по траве веером, на груди покоилась толстая раскрытая книга в потёртом кожаном переплёте. Девушка была одета в свободное платье цвета лесной зелени, запачканное травой у колен и на локтях. Её лицо, спокойное и умиротворённое, освещали разноцветные блики от хрустальной кроны.

Люси замерла, не зная, что делать. Разбудить? Уйти? Но тут нога предательски хрустнула на гравии.

Девушка лениво открыла один карий глаз. Второй остался закрыт. Она не пошевелилась, только повернула голову в сторону Люси.

«Привет» – сказала она голосом, полным сонного спокойствия. Голос был низковатым, чуть хрипловатым со сна, но в нём чувствовалась теплота. «Тоже пришла Древо будить? Бесполезно. Я тут уже третий час лежу, пытаюсь с ним подружиться. Оно вечно в своём цветении. Красиво, жуть, но не очень-то общительно».

Люси смутилась. «Нет, я.. я просто смотрю. Я впервые в Магнолии», – призналась она, чувствуя себя глупо.

«Ага, новенькая», – девушка, наконец, соизволила открыть второй глаз и приподняться на локте. Книга свалилась с груди на траву, раскрывшись на заложенной странице с гербарием. «Сразу видно. Местные уже не пялятся на Древо с открытым ртом. У них иммунитет. А у тебя как раз рот приоткрыт и глаза по пять копеек. – Она улыбнулась, и улыбка у неё оказалась заразительной, тёплой, как весеннее солнце. – Я Эмилия. А ты? И что это у тебя за украшение такое?» – она с искренним любопытством указала на рога Люси.

«Люси», – представилась Люси, машинально касаясь пальцами изумрудной спирали. «И это… не украшение. Это просто я».

«А у неё "просто я" – это лежать под деревом и пялиться на чужие рога, – раздался в голове Люси язвительный голос Деймоса, который, видимо, утомился от созерцания прекрасного и вернулся к привычному сарказму. Кот вышел из-за ноги хозяйки и уставился на Эмилию с пристрастным вниманием. – И пахнет она книгами и ленью. Книгами – понятно, вон талмуд валяется. А ленью… надеюсь, это не заразно. И надеюсь, она не претендует на мою рыбу».

Эмилия, словно почувствовав этот оценивающий взгляд, перевела глаза на Деймоса. И тут же её лицо осветилось неподдельным интересом.

«Ого! – воскликнула она, садясь уже по-человечески и подтягивая колени к груди. – Говорящий? Или просто очень выразительный? Борис, мой филин, тоже умеет делать такие морды, что кажется, будто он сейчас заговорит. Но он молчит. Предпочитает уханье и сопение».

«Деймос, – коротко сказала Люси, удивлённая прямотой и непосредственностью новой знакомой. – Фамильяр. И да, он говорит. В основном сарказмы и требования еды».

«Прекрасно!» – Эмилия расхохоталась, и смех у неё оказался таким же тёплым и заразительным, как улыбка. Она хлопнула ладонью по траве. «Мой фамильяр – старый филин Борис. Спит целыми днями на чердаке Дома Плюща и ворчит, если его беспокоят. Думаю, они с твоим… Деймосом?.. найдут общий язык. Например, в нелюбви к суете и в любви к пожрать». Она лениво махнула рукой в сторону шумного города, откуда доносился приглушённый расстоянием гул. «А ты в Академию, да? По рогам и озадаченному виду – точно новенькая первокурсница».

Люси кивнула, чувствуя, как неожиданное облегчение разливается по телу. Эмилия была… простой. В ней не чувствовалось ни капли той настороженности, с которой иногда смотрели на Люси незнакомые люди в Драгниле. Она не таращилась на рога с испугом или осуждением, а просто приняла их как забавную деталь. И в этой простоте была своя магия – магия дружелюбия, которое не нужно заслуживать.

«Да, – подтвердила Люси, чувствуя, как губы сами расползаются в ответной улыбке. – Приехала только что. Живу пока над "Хрустальным Фениксом"».

«Над Фениксом? Отлично! – Эмилия, наконец, поднялась на ноги, отряхивая траву с платья и подбирая с земли книгу. На обложке золотом было тиснено: "Полный атлас лекарственных растений долин и предгорий". – Значит, почти соседи. Я живу в квартале отсюда, в Доме Плюща – это общежитие Академии для зеленых магов и прочих любителей растений вроде меня. Если хочешь, могу немного показать тебе район? А то заблудишься в этих каменных джунглях в первый же день. – Она подмигнула Деймосу. – Пока твой саркастичный зверь не начал требовать выкуп в виде селёдки».

«Селедка… – задумчиво протянул Деймос мысленно для Люси, хотя Эмилия, конечно, этого не слышала. – Не самое изысканное блюдо, но как начало переговоров сойдёт. Передай ей, что я согласен на селёдку, если она будет свежей и без костей. И ещё неплохо бы креветок. Но это уже на усмотрение сторон».

Люси фыркнула, но вслух сказала: «Деймос одобряет. Особенно если в процессе будут задействованы морепродукты».

Эмилия снова рассмеялась. «Договорились. По дороге найдём рыбную лавку. Тут есть одна, старик Хенрик держит, у него всегда свежий улов с утренних баркасов. Я знаю, где он прячет самые жирные кусочки для любимых клиентов». Она подхватила Люси под руку с такой естественностью, будто они были знакомы сто лет. «Пойдём. Покажу тебе Магнолию. Настоящую, не туристическую, а нашу, обжитую».

Они пошли по дорожке парка, оставляя за спиной мерцающее хрустальное Древо, Собор Равновесия и Краснокаменный Дворец на холме. Люси шла и слушала щебетание Эмилии, которая тараторила без умолку, указывая на здания, пересказывая городские легенды и сплетни о профессорах Академии.

Деймос трусил следом, делая вид, что его интересуют только птицы, но Люси чувствовала его одобрение. Кот тоже принял новую знакомую. По крайней мере, пока она не сделала ничего подозрительного.

Магнолия больше не казалась чужой и пугающей. У неё появилось лицо – с вьющимися каштановыми волосами, карими глазами и вечно испачканным травой платьем. И имя у этого лица было Эмилия.

***

Они гуляли почти два часа. Эмилия показала Люси рыбную лавку Хенрика (где Деймос лично проинспектировал прилавок и удостоил старика снисходительным мурлыканьем), булочную с лучшими в городе круассанами (ими Люси угостила новую подругу в благодарность), крошечную площадь, где уличные маги показывали фокусы с огнём и водой, и даже провела по задам Академии – величественного здания из серого гранита с башенками и шпилями, окружённого парком.

– Через десять дней начнётся учёба, – мечтательно сказала Эмилия, когда они остановились у ворот. – Первокурсников будут распределять по факультетам после вступительного теста. Ты, наверное, на трансфигурацию пойдёшь? С твоими-то данными.

– Не знаю, – честно призналась Люси. – Я вообще не очень представляю, что меня ждёт. В Драгниле я училась сама, по книгам и с бабушкой. Настоящей академической магии не знаю.

– Не бойся, – Эмилия дружески сжала её руку. – Первый курс – он для всех одинаковый. Там такие растяпы бывают, что ты ещё будешь звёздой потока. А если что – я рядом. Мы же теперь почти соседи.

Они обменялись обещаниями встретиться завтра и погулять ещё, и Эмилия убежала в сторону Дома Плюща, помахав на прощание книгой.

Люси с Деймосом вернулись к "Хрустальному Фениксу", когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая черепичные крыши в оранжево-розовые тона. Во дворе их ждал Феликс.

– Всё в порядке, мисс Люси? – спросил он с обычной заботой, но в глазах читалось облегчение. Видимо, переживал.

– Всё замечательно, Феликс, – улыбнулась Люси. – Я встретила очень хорошую девушку. Мы подружились.

Феликс кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. «Гериос был бы рад», – казалось, подумал он, но вслух не сказал.

– Ваша комната готова, – сообщил он. – Мастер Гаррик просил передать, что если понадобится помощь, он всегда внизу. И велел сказать, что бочонок в надёжном месте и что он лично проследит, чтобы вино дошло до нужных людей. Сказал, что это память о вашем отце.

Люси почувствовала комок в горле. Память об отце. Она коснулась медальона под рубашкой.

– Спасибо, Феликс. Я, наверное, поднимусь, отдохну с дороги.

Комната оказалась маленькой, но уютной. Деревянная кровать с горой подушек, письменный стол у окна, шкаф, и – главное сокровище – небольшая дверь на балкончик, с которого открывался вид на черепичные крыши и, вдалеке, на верхушку Мирового Древа, мерцающую в лучах заката.

Деймос немедленно запрыгнул на подоконник и принялся вылизываться, делая вид, что прогулка его утомила до полусмерти.

Люси вышла на балкон, облокотилась на перила. Город гудел внизу, готовясь к ночи. Где-то зажигались первые фонари, пахло жареным мясом и выпечкой. Тысячи жизней текли рядом, незнакомых, чужих, но уже не пугающих.

«Ну как тебе первый день в столице?» – мысленно спросил Деймос, не отрываясь от вылизывания лапы.