Пепел Оруина

– Лекс, познакомься, это Доминик, – проворковала Лира, сияя улыбкой, которая раньше предназначалась только ему. – Он продюсер с Кассиопеи. Самый крупный во всем секторе.

Доминик протянул руку. Лекс пожал. Ладонь у продюсера была мягкой, холёной – ни одной мозоли, ни одной ссадины. Такая рука хорошо подписывает чеки, но не держит груз или оружие. Однако рукопожатие оказалось мёртвой хваткой, словно у кобры перед броском. На правой руке Доминика тускло блеснул массивный перстень с тёмным камнем.

– Наслышан о вас, молодой человек, – произнес Доминик, и в его голосе сквозила та же брезгливость, что и во взгляде. – Лира много рассказывала. Вы, кажется, работаете в доках?

– Работал, – Лекс непроизвольно сжал кулак, пряча въевшуюся в ладони грязь и свежие мозоли. Чувствовал он, как внутри закипает глухая злоба. – Теперь ищу другое.

– Похвально. Ищете – значит, найдёте. – Доминик сел за столик, даже не спросив разрешения. Запах его парфюма – тяжёлый, сладковатый, с нотами табака и дорогой кожи – перебивал запах дешёвого кофе и заставил Лекса поморщиться. – Лира рассказала мне о своих планах. У неё большой талант. Я предлагаю ей контракт на пять лет. Съёмки на трёх планетах, рекламные кампании, полное обеспечение. Она станет звездой.

Лекс посмотрел на Лиру. В свете тусклой лампы её кожа казалась фарфоровой, огромные чёрные глаза сияли восторгом, губы – полные, чувственные, которые он целовал сотни раз – дрожали от счастья. Она была прекрасна. И она ускользала.

– Это же здорово, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты этого хотела.

– Да, – выдохнула она. – Но…

– Никаких «но», – перебил Доминик. – Лира, дорогая, оставьте нас на минуту. Я хочу поговорить с молодым человеком наедине.

Она послушно встала, бросив на Лекса виноватый взгляд из-под длинных ресниц, и вышла. Доминик пододвинулся ближе, понизив голос. Лекс слышал его дыхание – спокойное, размеренное, дыхание хищника.

– Послушай, парень. Ты ей не нужен. Не обижайся, это жизнь. У неё есть шанс, которого не будет больше никогда. А ты… – он окинул Лекса оценивающим взглядом, задержавшись на стоптанных ботинках и дешёвой куртке, – ты будешь тянуть её вниз. Ты же понимаешь?

Лекс сжал кулаки под столом. Костяшки побелели. В виске застучало.

– Я её люблю.

– Любовь, – Доминик усмехнулся, качнув головой. – Люби. Но любовь не купишь на эти деньги, которые ты зарабатываешь? Найди себе девушку по карману. Лира уедет, будет жить в отелях, блистать на приёмах. А ты останешься здесь, с грузчиками и ржавыми контейнерами. Через год она забудет твоё имя. Через два – ты станешь для неё просто смутным воспоминанием о том, как она жила в нищете. Отпусти её. По-хорошему.

Лекс молчал. Каждое слово продюсера было пропитано ядом, но в этом яде чувствовалась горькая правда. Пот проступил на спине, хотя в кафе было прохладно.

– Что ты ей предлагаешь? – спросил он наконец.

– Славу. Деньги. Возможность стать кем-то. – Доминик встал, поправил пиджак, огладил безупречные лацканы. – То, чего ты дать не можешь. Прощай, парень. И совет: найди себе дело по плечу. Запишись в армию, например. Там таких, как ты, много. Мясо для пушек.

Он ушёл, оставив Лекса одного в прокуренном кафе. Запах его парфюма ещё долго висел в воздухе, смешиваясь с горечью и злостью.

Через час вернулась Лира. Села напротив, теребя край платья. Ноготь у неё был обломан – нервничала. Даже здесь, в дешёвом кафе, на ней было простое, но удивительно ладно сидящее платье – она ушивала его сама по ночам, чтобы выглядеть идеально.

– Лекс… я должна тебе сказать…

– Не надо, – перебил он. – Я всё понял.

– Это не то, что ты думаешь. Это временно. Пять лет – и я вернусь. Мы сможем начать всё сначала.

– Сначала? – Лекс горько усмехнулся, провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами жёсткую щетину и шрам над бровью – память о драке в порту. – Лира, посмотри на меня. Я грузчик. Я никто. А ты через пять лет будешь звездой. Какое у нас может быть «сначала»?

Она заплакала. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь, и Лекс в который раз поразился, как красиво она плачет – по-настоящему, но при этом словно для камеры. Он протянул руку, чтобы вытереть их – мозолистую, жёсткую ладонь, – но остановился на полпути. Пальцы замерли в воздухе – он физически чувствовал тепло её щеки, не касаясь. Понял: если он сейчас дотронется до неё, то не отпустит никогда. А отпустить надо.

– Удачи тебе, Лира. Будь счастлива.

Лекс встал – высокий, жилистый, сутулый от вечной работы – и вышел, не оборачиваясь. На улице моросил мелкий дождь, смешиваясь с пылью и гарью космопорта. Капли стекали за шиворот, холодные, как приговор. Юноша шёл, не разбирая дороги, и в голове стучало одно слово: «Никто». Кулаки сжимались сами собой, ногти впивались в ладони – он хотел проснуться от этой боли, но это была реальность.

2. Дорога в никуда

Вербовочный пункт Звёздного десанта находился прямо в космопорту, между залом прилета и туалетом. Убогая будка с мигающей вывеской: «СЛАВА, ПРИКЛЮЧЕНИЯ, ДЕНЬГИ. СТАНЬ ГЕРОЕМ ГАЛАКТИКИ!» Вывеска мигала нервно, через раз – контакт где-то окислился.

Лекс зашёл внутрь. Пахло потом, дешёвым табаком и казённым дезинфектором – той особой вонью учреждений, где людей превращают в номера. За столом сидел капрал – типичный старый служака, каких Лекс сотни раз видел в порту. Седая щетина покрывала обвисшие щёки, под глазами набухли мешки, мятая форма сидела мешком. Пустые глаза равнодушно скользнули по вошедшему. От капрала пахло дешёвым табаком и многолетней усталостью.

– Чего надо, парень? – спросил он, даже не подняв головы.

– Записаться хочу.

– Куда? В десант? – Капрал наконец посмотрел на него. Взгляд профессионально скользнул по дешёвой куртке, стоптанным ботинкам, пустым глазам, глубоко посаженным под густыми бровями. – Бабу бросил? Или она тебя?

– Не твоё дело.

– Моё, – капрал откинулся на спинку стула. – С такими глазами, как у тебя, либо в десант идут, либо в петлю. Я предпочитаю, чтоб в десант. Меньше бумажной волокиты.

Лекс промолчал. Он слышал, как за стеной гудит вентиляция – ровно, монотонно, как дыхание спящего зверя.

– Садись. – Капрал достал планшет. – Имя?

– Лекс. Просто Лекс.

– Фамилия?

– Нет.

– Сирота?

– Типа того.

Капрал вздохнул, что-то набрал корявыми прокуренными пальцами.

– Ладно, Лекс без фамилии. Возраст?

– Двадцать.

– Здоровье?

– Нормально.

– Проверим. – Капрал ткнул пальцем в кнопку. В комнату вошел медик – сухой, равнодушный, с набором датчиков. Через десять минут Лекс был обслужен, обследован и признан годным. Холодные электроды на висках, равнодушные пальцы на запястье, считающие пульс.

– Поздравляю, – капрал протянул ему чип с личным номером. – Ты теперь собственность Конфедерации. Завтра в шесть утра рейс на учебную базу «Центавр». Опоздаешь – дезертир. Дезертиров расстреливаем.

Лекс взял чип, повертел в руках. Крошечный кусочек пластика, который только что стоил ему свободы.

– А что там? На базе?

– Ад, – просто ответил капрал, и в его пустых глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на сочувствие. – Чистилище. Если выживешь – попадешь в рай под названием «боевое подразделение». Если нет – попадешь в рай настоящий, если веришь в такую хрень. Свободен.

Лекс вышел. Дождь кончился. Над космопортом зажигались огни взлетающих кораблей. Где-то там, в одном из этих огней, улетала Лира к своей новой жизни.

– Прощай, – шепнул он в пустоту и пошёл искать ночлег.

Ночь он провёл в зале ожидания, на жестком пластиковом кресле. Спал плохо, просыпаясь от каждого звука. Пластик противно скрипел при каждом движении. Снилась Лира, снилась крыша, снились звёзды, которые она ловила.

В шесть утра он стоял на летном поле, в строю таких же, как он – обманутых, брошенных, злых или просто потерянных. Ветер хлестал по лицу, ледяной, пронизывающий. Их грузили в старый десантный бот, пахнущий потом, машинным маслом и страхом – этот запах Лекс выучит наизусть за следующие годы.

– Заходим! Быстро! – орал сержант, пихая новобранцев в чрево корабля. Коренастый, квадратный, с лицом, изрезанном шрамами. Кулак его – тяжёлый, в ссадинах – врезался в плечо Лексу, разворачивая его. – Вам не в салон первого класса, принцессы! Это война!

Лекс зашёл последним. Двери захлопнулись с лязгом, отрезая прошлое навсегда. Внутри бота было темно, тесно и душно. Чужие локти, чужие спины, чужое дыхание. Корабль вздрогнул, отрываясь от земли, и Лекса вжало в переборку. Сердце ухнуло в пятки.

3. Чистилище «Центавр»

База «Центавр» находилась на спутнике газового гиганта – сером, безжизненном куске камня, где даже атмосфера была искусственной. Здесь учили убивать.

Первые три месяца Лекс не помнил почти ничего, кроме боли, грязи и постоянного недосыпа. Подъём в четыре утра – динамик над койкой взрывался воем сирены, от которого сердце подскакивало к горлу. Бег в скафандрах по поверхности спутника, где каждый шаг отдавался в суставах, а воздух был таким холодным, что лёгкие жгло огнём. Стрельбы. Тактика.

Рукопашный бой. Снова стрельбы. Отбой в одиннадцать – и так по кругу.

Руки стёрты в кровь о канаты и турники. Колени разбиты после бесконечных переползаний. Мозоли лопаются, на их месте вырастают новые, потом превращаются в жёсткую корку – первые настоящие мозоли солдата. Лицо Лекса осунулось, скулы заострились ещё сильнее, серые глаза провалились в тёмные ямы, но взгляд стал жёстче, цепче.

Инструктор – старый майор по прозвищу Дятел – не давал спуску никому. Сухой, жилистый, как корень пустынного растения. Лицо изрезано глубокими морщинами, глаза колючие, цепкие – видят каждого, даже в строю из сотни человек. Седая короткая стрижка ёжиком, сапоги начищены до зеркального блеска – единственное, за чем он следил. Голос – рычащий, срывающийся на крик, от которого подскакивали даже бывалые.

– Вы никто! – орал он, прохаживаясь вдоль строя. Сапоги его – тяжёлые, армейские – месили пыль в сантиметре от ног новобранцев. – Вы мясо! Пушечное мясо! Единственное ваше преимущество перед дохлой собакой – вы умеете нажимать на спуск! Забудьте про имена, про прошлое, про то, что у вас были мамы и девушки! У вас теперь есть только вы, ваш брат слева и враг в прицеле!

Лекс впитывал это как губка. Ему нравилась эта простота. Здесь не надо думать, кем ты станешь через пять лет. Здесь надо просто выжить сегодня. Здесь не надо было выбирать между любовью и карьерой. Здесь есть только приказ.

Он быстро учился. Стрелял лучше всех – винтовка стала продолжением руки, приклад ложился в плечо как влитой. Бегал быстрее многих – лёгкие привыкли к разреженному воздуху тренировок. В рукопашной мог положить троих – научился бить локтем, коленом, головой, использовать любую часть тела как оружие. Дятел заметил его.