Сердце Порчи

Серафим Шиховской

Сердце Порчи

Глава 1

Пролог

Империя Бенрихарт — государство, шагнувшее далеко вперед в науке и технике, оставив соседей далеко позади. Уже много поколений императорская семья вкладывает богатства казны в образование, щедро финансируя лучшие умы империи.

Мудрый Император Миллеал Виктори Бенрихарт, веря в ученых как в будущее своей державы, основал комитет имени Святой Бриджет. Этот совет, состоящий из самых влиятельных людей страны, вершит судьбы науки: здесь принимают решения о том, какие исследования получат высочайшее покровительство. Любой ученый, независимо от знатности рода, мог подать прошение. Если комитет видел в труде пользу для потомков, государство выделяло средства и давало время на первые опыты. Успех сулил финансирование до конца работы, неудача же закрывала все пути.

Но даже в самом цветущем саду найдется место гнили. Единственной и страшной «чумой» Бенрихарта была Порча — неизлечимый недуг, подобный живому паразиту. Она поражала сердце и мозг человека, превращая его в безумную тварь, сеющую смерть. Проклятие являло собой жуткое зрелище: черная, тягучая, словно патока, субстанция, которая в то же время оставалась легкой, как дым. Она подчинялась воле носителя, становясь его дополнительными конечностями, принимая любые формы, чтобы убивать.

Именно для борьбы с этой напастью воздвигли Имперскую академию «Люминус Харт» — кузницу героев. Здесь готовят Рыцарей Света, бесстрашных воинов, чья цель — ловить и уничтожать пораженных Порчей. Академия воспитала не одно поколение защитников, что стоят живым щитом между простым народом и ужасом, таящимся во тьме. Так великая империя обратила свою главную трагедию в точку опоры для воспитания легенд.

Глава 1. Я не стал великим учёным, который спасет империю.

Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, где едва угадывались причудливые линии арок. Тишина в этом зале была особой - торжественной и давящей, она пропитывала каждый уголок огромного помещения, заглушая даже эхо шагов. Сквозь огромные стрельчатые окна, уходящие ввысь на десятки футов, лился холодный голубоватый свет. Но главным украшением зала были не они, а бесчисленные витражи, вставленные в переплеты окон и ниспадающие с потолка в виде огромных многотонных плафонов. Каждый из них был шедевром искусства и истории: вот величайший император Бенрехарта основывает первый камень столицы, вот армия света вступает в битву с извивающейся тьмой, а вот церемония подписания векового договора с соседними королевствами. Тысячи цветных стекол, от пронзительно-алого до глубокого сапфирового, складывались в мозаику былых эпох, заставляя любого вошедшего чувствовать себя песчинкой на берегу великой истории.

В центре этого величия, под строгими взглядами стеклянных императоров, стоял мужчина. Его звали Юрциус Элиссет, и сейчас он чувствовал себя чужим в этом храме науки и власти. Его взгляд был прикован не к витражам, а к длинному столу из черного полированного дерева, стоявшему напротив. За ним, словно судьи на верховном трибунале, сидели пятеро. Члены спонсорского комитета - люди, от решения которых зависела судьба любой научной или военной разработки в империи. Но всё внимание Юрциуса приковывала к себе женщина в центре.

Эфира Грисальт. Даже сидя, она казалась выше остальных. Ей было около тридцати, но её осанка и взгляд выдавали колоссальный опыт. Длинные, как расплавленная медь, красные волосы спадали на плечи, резко контрастируя со строгим темно-синим мундиром, расшитым золотыми нитями - форменным одеянием генерала Армии Света. Её лицо, красивое и бесстрастное, напоминало мраморную маску - ни тени сомнения, ни капли сочувствия. Это лицо человека, который видел слишком много смертей, чтобы тратить время на пустые надежды.

- Господин Юрциус, - её голос, холодный и звонкий, разрезал тишину зала, как клинок. - Наш ответ окончателен и пересмотру не подлежит. Повторная подача прошения - пустая трата времени как вашего, так и нашего.

Юрциус сделал шаг вперед, его кулаки непроизвольно сжались. Он готовился к этому дню целый год. Ночи напролет он корпел над формулами, выверял граммовки, вкладывал в теорию не только знания, но и душу. Саму возможность.

- Но почему? - его голос дрогнул, но он взял себя в руки. - Леди Грисальт, уважаемый комитет! Сама суть науки - в дерзновении! Нельзя быть уверенным, что нечто невозможно, лишь на том основании, что это не удавалось никому прежде! Мои формулы…

- Ваши формулы, - оборвала его Эфира, и в её тоне послышался металл. Она подалась вперед, и в этот миг стала похожа на хищницу, изготовившуюся к прыжку. - Ваши формулы - это лист бумаги. А Порча - это реальность, с которой империя живет столько, сколько стоит на этом материке. Вы правда думаете, господин Элиссет, что за сотни лет до вас не нашлось других гениев, мечтавших найти лекарство?

Она сделала паузу, давая своим словам вес. Когда она заговорила вновь, голос её зазвенел от едва сдерживаемого гнева, заполнив весь зал.

-Не будьте столь высокомерны! Ваше самомнение ослепляет вас, заставляя считать предшественников глупцами. Порча не терпит экспериментов. Она пожирает. И платить чужими жизнями за вашу несбыточную мечту комитет не позволит!

- Но, леди Эфира, это вовсе не значит, что…

- Довольно!

Эфира Грисальт резко встала. Это движение было подобно разряду молнии. В одно мгновение она оказалась на ногах, и её высокая фигура, казалось, нависла над всем залом. Властным, не терпящим возражений жестом она взмахнула рукой, приказывая ему замолчать. В этом жесте было всё: и сила генерала, привыкшего повелевать армиями, и усталая мудрость женщины, которая слишком долго смотрела в лицо смерти.

Вот она, Эфира Грисальт. Уже несколько лет она числилась в «почетной отставке», сменив командование на пост главы спонсорского комитета. Говорили, что она отошла от дел после тяжелого ранения, но её железный характер никуда не делся. Армия Света до сих пор чтила её как легенду, а в комитете её слово было законом. Но даже старожилы не припомнят, чтобы она была столь Категорична.

Эфира медленно обошла стол, стук её сапогов глухим эхом отдавался от стен. Остановившись напротив Юрциуса, она посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде на миг мелькнуло что-то, похожее на тень давней боли, но тут же исчезло, сменившись ледяной решимостью.

- Вы не единственный, господин Элиссет, кто потерял родных из-за порчи, - тихо, но отчетливо произнесла она. Мне искренне жаль. Но их уже не вернуть. Никакими экспериментами. Займитесь лучше тем, что действительно принесет пользу империи. Тем, что спасет жизни живущих, а не воскресит мертвых.

Она отвернулась и кивнула стоящим у дверей стражникам. Те молча подошли к Юрциусу, взяли его под локти и, не применяя грубой силы, но весьма настойчиво, повели к выходу.

Тяжелые створки дверей сомкнулись за его спиной, отсекая величие зала и холодный свет витражей. Юрциус стоял, прислонившись спиной к резному дереву, и чувствовал себя выпотрошенным. Он закрыл лицо ладонями и издал протяжный, полный отчаяния стон. Целый год. Он продумывал каждую мелочь, каждую защиту, каждый аргумент. А ему даже не дали начать. Просто вышвырнули, как назойливого просителя.

Без одобрения комитета любая попытка подобного исследования приравнивалась к государственной измене. К работе с запретными материями. Казнь была неминуема, если бы кто-то узнал.

Если бы.

Эта мысль обожгла его холодом и одновременно зажгла где-то в глубине души безумный огонек. А что, если не узнают? Что, если провести исследование самому? Втайне. Тайком от всех.

Да, у него не было доступа к ресурсам академии. Да, ему катастрофически не хватало денег на редкие ингредиенты и оборудование. Но он сможет работать больше! Он будет копить, экономить, отказывать себе во всем, но накопит. А если его работа увенчается успехом... Если он сможет доказать, что был прав... Тогда они не посмеют его казнить! Тогда он станет не преступником, а героем. Спасителем империи!

На его губах, еще минуту назад дрожавших от отчаяния, медленно проступила тонкая, самодовольная ухмылка. В глазах зажегся опасный, одержимый свет. Расправив плечи, Юрциус Элиссет быстрым шагом направился прочь от Дворца культуры и научного развития столичного города Брухит, уже погруженный в свои честолюбивые и опасные планы.

Он не заметил, как двое стражников у входа переглянулись. У человека, которого только что с позором выставили, не может быть такого лица. Такая ухмылка не предвещает ничего хорошего. Долг превыше всего, и спустя час подробный доклад о странном поведении отвергнутого просителя лежал на столе у генерала Грисальт.

А уже вечером того же дня в скромную квартиру Юрциуса Элиссета доставили письмо. На плотной бумаге стояла печать с гербом империи. Указ самого императора.

Конверт вскрыли дрожащие пальцы. Пробежав глазами несколько строк, Юрциус побледнел. Письмо, составленное в вежливых, но не оставляющих сомнений выражениях. Ему придется отложить свои планы на полгода. Самодовольная ухмылка сменилась гримасой бессильной ярости. Игра только начиналась.