Незнайка в Совке

– Не знаю.

– А как теперь быть?

– Тоже не знаю. Ты помнишь, на какие кнопки нажимал?

– Вроде сначала на красную… Нет, не помню.

– Вот и я не помню. Мы не знаем, как эта машина работает, на какие кнопки нужно нажимать и в какой последовательности. Мы не можем вернуться обратно. Пока не можем.

– Ой, мамочки, – сказал Незнайка, – ой-ой-ой! А вдруг они тут кровожадные?

– Кто?

– Местные коротышки. Или кто тут ещё живет? Ой, я боюсь!

Он снова посмотрел в окно. Дождь кончился, но остался туман, и разглядеть удалось только силуэты домов. Какие-то фигурки мелькали вдалеке, но кроме того, что это коротышки, разобрать ничего не удалось.

Спрутс тоже подошел к окну, но тоже мало чего разглядел. Зато он сделал выводы из обстановки в комнате.

– Судя по столу, стульям, по комнате и дверям, тут, похоже, живут такие же, как мы, коротышки. А вон, гляди, на столе бумага какая-то.

Прочитаем?

Слова на бумаге были понятные, и у Незнайки отлегло от сердца.

Там было написано:

«Дружище Клёпка! Я, кажется, решил оставшиеся теоретические проблемы и наша машина теперь будет работать стабильно. Но так получилось, что ты не вовремя свалил на Марс, а я должен найти необходимые детали. Вернусь не знаю когда. Если меня выпишут, ищи меня в Жирове.

Ломоносик».

– Клёпка был здесь, – сказал Незнайка, – это хорошо. Он был здесь и вернулся обратно. Значит, и мы выберемся. У Клёпки есть друг, и этот друг нам объяснит, как это сделать. А что значит «меня выпишут»? И что такое «Жиров»?

– Вероятно, населенный пункт. Давай-ка подумаем, сможем ли мы управлять машиной? С одной стороны, где-то здесь есть некий Ломоносик, разбирающийся в управлении машиной лучше нас. Клёпка про него в дневнике писал. С другой стороны, управляя машиной наобум, мы можем залететь ещё куда-нибудь, а вовсе не вернуться обратно в Солнечный город. Что из этого следует?

– Что?

– Ничего, к сожалению, кроме того, что решение следует отложить.

Нам же пока ничего не угрожает, верно? Давай-ка пока исследуем эту комнату и ее окрестности. Может быть, этот Ломоносик недалеко.

Обойдя комнаты, путешественники заключили, что попали в некое жилое помещение. Тут были кухня, туалет и даже балкон. Но все было какое-то уменьшенное, и Незнайка с непривычки все время натыкался на стены и углы. Приоткрыв дверь в прихожей, Незнайка обнаружил площадку с другими дверями и лестницу, ведущую вниз.

– Похоже, что за этими дверями тоже квартиры. Если здесь все квартиры такие же, как эта, карликовые, то, вероятно, местные коротышки весьма неприхотливы или же не любят сидеть дома и целыми днями гуляют, а домой приходят только переночевать, – сказал он.

Перейдя на кухню, такую же карликовую, как и комнатенки, путешественники обнаружили на стене загадочный плакат. На нем размашистыми мазками был нарисован суровый коротышка. Судя по тому, что одет он был в робу и широкополую шляпу, а в руках держал длинную гнутую железяку, это был рабочий-металлург. За его спиной дымили трубы и виднелись строительные леса, на которых в нелепых позах висели коротышки-строители.

Изо рта рабочего вылетало облачко со словами: «Каждый должен делать свое маленькое дело и не думать о наградах и тогда, возможно, произойдет нечто, что начальство может классифицировать как относительный успех». В низу плаката, видимо для непонятливых, было написано: «Больше товаров, лучшего качества, с меньшими затратами!»

– А как это – больше товаров, лучшего качества, с меньшими затратами? – спросил Незнайка.

– Это такое… это…– начал было Спрутс с видом знатока, но призадумался и махнул рукой: – Потом разберемся. Я вот тут осматривал окрестности с балкона. Внизу сидит на лавочке какой-то тип. Выглядит он вполне миролюбиво. Давай спустимся и поговорим с ним. Только не будем говорить, кто мы. Осторожность не помешает.

Они снова открыли входную дверь. Спрутс предусмотрительно заблокировал язычок замка сложенной бумажкой.

– Ключей у нас нет, а дверь может захлопнуться.

Спустившись вниз и выйдя на улицу, они обнаружили следующее.

Перед самой дверью подъезда была вырыта большая яма, тянувшаяся мимо дома куда-то вдаль. На дне ямы блестели коричневые лужи, валялся всякий мусор и громоздились куски бетонных труб. Для прохода от подъезда вдоль стены дома пролегала узенькая тропинка, и жильцы чтобы не упасть в яму, должны были ходить, вплотную прижимаясь к стене. В самом узком месте тропинки стояла лавочка.

На лавочке в расслабленной позе сидел коротышка и невнятно напевал заунывную песню. Рядом с ним стояла бутылка с прозрачной жидкостью, а на мятой газетке лежало что-то похожее на кусок мыла в яркой обертке.

Сидящий на лавочке показался Незнайке знакомым.

– Это же Пачкуля!

– Кто?– спросил Спрутс.

– Пачкуля Пестренький! Наш коротышка! Мы с ним однажды в Солнечный город ездили на автомобиле. Значит, его тоже сюда перенесло.

– Или мы никуда не переместились, а изменились только дома, – сказал Спрутс. – Поговорим с ним, пусть объяснит, как он сюда попал.

Может быть, он оказался в радиусе действия нашего аппарата?

– Эй, Пачкуля, привет, – сказала Незнайка, присаживаясь на скамейку.

Пачкуля покосился на него, но не ответил, а продолжил нудеть свою песню. Потом он замолк и сплюнул на землю перед собой. Незнайка увидел, что под ногами Пачкули будто бы человек десять наплевали.

Глаза у него были мутные, какие-то рыбьи.

– Ты что, болеешь? Может, тебя тряхнуло, когда сюда перенесло? Нас-то как через мясорубку пропустили, все косточки болят. Ну, чего ты молчишь-то?

– Известно чего, – ответил Пачкуля, выдержав длинную паузу. Голос у него был хриплый, словно треснутый, совсем не пачкулин. Незнайка внимательно посмотрел на него, но не смог определить, Пачкуля это или очень похожий на Пачкулю коротышка.

– Ты давно здесь сидишь? Может, знаешь, куда мы попали? – возобновил расспросы Незнайка.

– Известно куда!

– Пачкуля, кончай придуриваться, это же я, Незнайка.

– А по мне хоть Всезнайка, – ответил Пачкуля.

– Послушайте, Пачкуля, – вмешался Спрутс, – а чего это тут яма прямо у подъезда вырыта? Ведь можно упасть. Хоть бы загородку сделали. Кто тут распоряжается?

– Известно кто.

Спрутс присел на корточки и внимательно посмотрел в глаза Пачкуле. Потом встал и сказал Незнайке:

– Кажется, он не понимает, что мы ему говорим. От него будет мало толку. Давай сделаем загородку, а то он ещё грохнется в яму.

Путешественники протиснулись мимо лавочки и, пройдя по тропинке над ямой, обнаружили свалку.

– Интересно, чего это они прямо у дома свалку устроили? – удивился Спрутс, но не стал развивать свою мысль.

Как и на всякой свалке, там много чего было, нашлись и доски.

Правда, они были все подряд гнилые и ломались в руках, но удалось выбрать более-менее крепкие. Связав доски проволокой, найденной тут же, путешественники соорудили вокруг опасного места загородку.

Они снова попытались поговорить с Пачкулей, но тот отвечал односложно и загадочно. Удалось, однако, выяснить что можно сесть на автобус и уехать в некий «центр», видимо, городской.

– Это дело, – заключил Спрутс, – раз ходят автобусы, значит, есть и коротышки посообразительнее этого Пачкули.

Они прошли к остановке по дорожке, обходя глубокие лужи, образовавшиеся в выбоинах непонятного происхождения. Местные коротышки то и дело обгоняли их, двигаясь быстрым шагом, как будто спешили на важное, но неприятное дело вроде прививок или лечения зубов – такие у них были серьезные и нахмуренные лица. Незнайка, привыкший прогуливаться и никуда не торопиться, пытался обратиться к ним с вопросами, но те как будто его не слышали.

Спрутс предложил поговорить с местными на остановке, где собралась небольшая толпа.

Но не успели они подойти к остановке, как появился автобус.

Номер у него был «0», на переднем стекле сбоку красовался номер «12», а на боку номер «234», из-за которого выглядывал «567».

Коротышки штурмом брали автобус. Спрутс и Незнайка, подхваченные толпой, в мгновение ока оказались втянутыми внутрь железной коробки. Автобус с натугой тронулся, ещё не закрыв двери, и некоторые коротышки висели на поручнях снаружи.

Теснота была страшная. Спрутс хотел расспросить толстенького коротышку с красным и сердитым лицом, но едва раскрыл рот, как краснолицый заорал:

– Чё толкаешься-то?

– Извините, я не толкаюсь, просто очень тесно, – ответил Спрутс, – не могли бы вы мне сказать…

Тут автобус тряхнуло, и краснолицый опять заорал:

– Че толкаешься-то?

– Это не я, это автобус так тряхнуло, – оправдывался Спрутс, который тоже почувствовал, как его пребольно пихают со всех сторон.

– Влез тут и толкается, как у себя дома, хам, – пробурчал краснолицый и отодвинулся от Спрутса.

Это, правда, не прошло для него даром, и на него стал кричать другой коротышка, которого тот нечаянно толкнул.

Краснолицый стал указывать на Спрутса, мол тот его первый толкнул. Завязался неприятный скандал с тычками и оскорблениями, в который втягивались все новые и новые пассажиры.

Спрутс больше не пытался никого ни о чем спрашивать и молча терпел давку. Участники свары, невольным виновником которой он был, дрались без него, насколько это можно было делать в тесноте.

Незнайка же прижимал к себе шляпу, чтобы ее не помяли в давке и тоже не помышлял о расспросах. Он старался высмотреть, что творится за окнами и куда они едут.

Автобус трясло так, будто он ехал не по городской асфальтированной улице, а по изрытому воронками полю боя. Под днищем автобуса что-то угрожающе стучало, в салоне невыносимо воняло выхлопными газами.

На следующей остановке в автобус ухитрилось втиснулось ещё столько же человек, сколько там уже было, и дышать стало почти невозможно – вдох и выдох удавалось сделать, только когда автобус встряхивало на очередной яме.

Это суровое путешествие продолжалось довольно долго, хотя, по наблюдениям Незнайки проехали они недалеко – просто автобус двигался очень медленно.

Наконец, все начали выходить.

Покинув автобус, путешественники потратили некоторое время на то, чтобы отдышаться, затем осмотрелись. Они оказались на большой площади, к которой съезжались автобусы, привозя новые толпы коротышек. Выходя из автобусов, коротышки тут же разбегались в разные стороны. Другие коротышки, наоборот, приходили на площадь и штурмовали только что освободившиеся автобусы, набивая их до отказа.

Площадь кипела народом.

Спрутс вдруг нахмурился и спросил:

– Ой!.. Ты номер автобуса запомнил?

– Запомнил, их там целых четыре было. Проехали восемь остановок.

– Ладно, как-нибудь вернемся, давай запоминать все вокруг. Я думаю, нам лучше сперва освоиться, а потом пускаться в расспросы.

Времени ещё полно. Главное, не терять присутствия духа.

– И ещё главное – найти Ломоносика, – добавил Незнайка.

– Верно, но самое главное – немного перекусить. На сытый желудок легче принимать решения и строить разные планы.

– Правильно, – согласился Незнайка. Но тут он вспомнил, чем кончилась его попытка перекусить на Луне – а кончилась она, как известно, каталажкой, – и сказал: – Интересно, а тут за деньги кормят или бесплатно?

Спрутс обратился к прохожему:

– Скажите, любезнейший, где тут ближайший шикарный ресторан?

Прохожий махнул рукой в сторону:

– Там.

– А скажите, пожалуйста, там даром кормят или за деньги? – спросил Незнайка.

Прохожий не ответил и торопливо удалился.

Спрутс и Незнайка пошли в указанном направлении. Пройдя пару домов, они очутились на необозримой площади, посреди которой высилось гигантское серое строение, его верхнюю часть скрывал нависающий туман. Площадь была пустынна, на горизонте виднелись какие-то здания. Дальнейшую перспективу закрывала туманная дымка.

Немногочисленные прохожие были едва различимы вдали. Спрутс и Незнайка зашагали к центру площади, намереваясь пересечь ее кратчайшим путем.

Пройдя примерно полпути, путешественники заметили, что они на площади одни и что другие прохожие вроде бы обходят ее по краям.

– Странные они тут какие-то, – сказал Незнайка.

– Потом с ними разберемся, – деловито ответил Спрутс, – сначала поедим.

Вскоре они дошли до таинственного строения в центре площади.

Кругом никого не было. Строение не имело ни окон, ни дверей и вообще непонятно было, каково было его предназначение. Странным было ещё то, что вокруг строения стояли лужи и как будто шел дождик, хотя площадь была сухая.

Путешественники задрали головы, но увидели только низкие облака, окружающие глухие стены.

– Это не ресторан, – задумчиво сказал Спрутс.

– И дверей никаких не видно, – добавил Незнайка.

– Значит, они внутрь через подземный ход попадают. Или у них наверху вертолетная площадка. Наверное, это штаб-квартира какой-нибудь транснациональной корпорации. Они просто обожают эти вертолетные площадки. Ладно, поглядим, когда тумана не станет.

Они пошли дальше, но не успели пройти и нескольких шагов, как за их спиной раздался грохот. На то место, где они только что останавливались, рухнула огромная ледяная глыба, а путешественников окатило волной мелких брызг.

– Хулиганье! – закричал Спрутс, и, погрозив наверх кулаком, бросился бежать, таща Незнайку за собой.

Ледяные глыбы посыпались градом. Ледяное крошево закружилось небольшой метелицей.

В мгновенье ока путешественники оказались на другом краю площади. Они были насквозь мокрые. Спрутс выгреб из-за шиворота пригоршню колючего льда. Они добрались до людного места, но прохожие, похоже, ничуть не удивились их запуганному и растрепанному виду.

Один из прохожих, взглянув на промокших путешественников, недобро усмехнулся и сказал:

– Что, присыпало? Нет, чтобы как все, по краешку ходить, ан нет, все напрямую хотят. Стиляги.

– А кто это там кидается? – спросил Незнайка. – Ведь так и убить можно. Хоть бы какие заграждения поставили.

– Ишь, ты, – заметил другой прохожий, – заграждения захотел! А ты там не ходи.

– Что же это за домина? – спросил Спрутс.

– Известно, что за домина, сами знаете, – ответили ему.

При этом все прохожие явно не хотели вступать в переговоры с путешественниками и, мимоходом высказав им свое мнение, почему-то всегда обидное, старались обходить их стороной.

Спрутс шепнул:

– Слушай, давай не будем задавать лишних вопросов. Этого тут вроде не любят. Вон, кажется, ресторан. Пойдем, поедим, заодно осмотримся.

Они подошли к ресторану, вход в который обозначался красочным и несомненным символом – швейцаром.

Швейцар, правда, не стоял при входе и не открывал двери посетителям, а наоборот, прятался за закрытой стеклянной дверью. На двери висела табличка «Мест нет».

– А есть ли здесь поблизости другой шикарный ресторан? – остановил Спрутс очередного прохожего. Тот в удивлении отшатнулся:

– Другой ресторан? Зачем?

И убежал от Спрутса, как от прокаженного.

– Странное место, – озадаченно сказал Спрутс.

– Психи какие-то, – согласился Незнайка, – но мы кое-как их разговорили.

Путешественники вплотную подошли к стеклянным дверям.

– Мест нет! – бодро гаркнул из-за двери швейцар.

– Подождем, – вздохнул Незнайка, и, изучив надписи на двери, добавил: – Ресторан-то работает. Скоро освободится место.

О том, что в ресторане что-то происходит, что там есть пища и кто-то ее принимает, свидетельствовали приглушенный шум и аппетитные запахи кухни.

Незнайка сел на корточки около дверей, а Спрутс стал прохаживаться туда-сюда, заглядывая в окна. Вдруг он резко повернулся, подошел к Незнайке и сказал:

– Там полно свободных мест.

– Ну! Значит, нас сейчас пустят…

– Подожди! Там все за деньги. Я в окно видел.

– Что же делать?

– У меня есть немного фертингов. Случайно завалялись в кармане.

– Ура!.. А у них тоже фертингами расплачиваются?

– Я не разглядел. Но попробуем. Есть-то надо. Действовать буду я.

Не вмешивайся. Смотри, что будет.

Спрутс достал банкноту и, зажав ее в кулаке, подошел к двери.

– Закрыто! Спецобслуживание! – пролаял швейцар.

Спрутс молча просунул в щелку банкноту. Швейцар внимательно рассмотрел ее, после чего с угодливой улыбочкой распахнул двери:

– Пожалуйста, пожалуйста, давно вас ждем.

Спрутс и Незнайка прошли в теплый, залитый светом вестибюль.

– Зачем ты заплатил? – недоуменно спросил Незнайка, – Надо было ему просто объяснить, что есть места, а то он, наверное, отсюда не видит.

– Ты ничего не понимаешь, – ответил Спрутс, – у нас на Луне это называется «дать на чай». Традиция. Разве в Солнечном городе не так?

– Нет. Кстати, обопьется он этим чаем на такие-то деньги.

За этим разговором они зашли в зал. Там стоял невообразимый шум, от которого у Незнайки заложило уши. Шум шел от небольшой сцены, где несколько коротышек орали и извивались, как бешеные. В их мелькали руках музыкальные инструменты, но коротышки, казалось, не играли на них, а крутили, как жонглеры или фокусники. Посетителей ресторана шум вовсе не беспокоил. Более того, время от времени кто-нибудь подходил к сцене, бросал беснующимся музыкантам деньги, и шум на некоторое время превращался в настоящий грохот, перекрывающийся нечеловеческими по силе и мерзости воплями.

Путешественники огляделись. На всех свободных столиках стояли таблички: «Спецобслуживание» или «Стол заказан». Спрутс без колебаний уселся за один из столиков, а табличку сунул под скатерть.

Незнайка сел тоже. Спрутс что-то крикнул ему сквозь шум, но расслышать ничего было нельзя.

Официант долго не шел и появился только тогда, когда шум смолк.

В отличие от лунных официантов, вежливых и любезных, местный официант больше смахивал на боксера и одним своим видом отбивал аппетит.

– Значит, два графинчика… – начал записывать он в блокнот.

– Подождите, а как же меню? – удивился Спрутс.

Официант молча швырнул на стол засаленную бумажку и снова принялся чиркать ручкой в блокноте. Незнайка заглянул в меню.

«Суп слизистый»

«Чай ж/д»

«Сахар нерастворимый»

«Картофельный сок»

«Салат из хрена с редькой»

«Сладкий уксус»

– А что такое «чай ж/д»?

– Что такое? – Спрутс пододвинул меню к себе. – Это, наверное, чай, который продают на железных дорогах… Ха-ха!… Ого, какой длинный список… Батюшки, сладкий уксус! Он что, действительно сладкий?

– Не знаю, не пробовал. Небось дрянь какая-нибудь, – буркнул официант.

– А кто-нибудь заказывает?

– Никто.

– Фу ты… У вас что, вся еда такая, как в этом меню? А что вы там записываете? Мы же ещё ничего не заказали.

Официант сунул свой блокнотик в карман и присел на свободный стул, воплощая бесконечное терпение.

– Каша какая-нибудь есть? – взмолился Незнайка, глотая слюну. – Каша-то есть?

– Вы у меня спрашиваете? – вежливо осведомился официант, глядя куда-то мимо Незнайки.

– У вас.

– Не знаю. Я это ваше меню вообще не читаю.

– Наше? Однако, – пробормотал Спрут. – Ну и порядочки у вас!

Он огляделся и, заметив, что все вокруг что-то все-таки едят, распорядился:

– А сделайте то же, что и всем. Две порции.

Официант молча удалился.

Раздался жуткий грохот. Спрутс с Незнайкой невольно пригнулись, но тут же сообразили, что это снова заиграл оркестр.

Спрутс что-то сказал, но Незнайка не расслышал. Спрутс повысил голос, но опять безрезультатно. Тогда Спрутс сложил ладони трубочкой и стал кричать, побагровев от натуги. Лишь теперь Незнайка услыхал:

– У нас на Луне тоже бывали журфиксы, только повеселее.

Незнайка вспомнил, что журфиксы – это когда богатые коротышки собирались на вечеринки, куролесили и ломали мебель.

В ответ Незнайка также сложил руки трубочкой и, раздирая глотку, рассказал Спрутсу о какофонистах в Солнечном городе.

Так они орали друг другу (впрочем, и все остальные посетители ресторана общались так же), и сорвали бы себе голоса, но возник официант с подносом. Собственно он давно уже стоял над путешественниками, ожидая перерыва в так называемой музыке.

– И что же это такое? – спросил Спрутс, с подозрением изучая графинчик с мутноватой бесцветной жидкостью.

– Картофельный сок, как вы заказывали, – ответил официант.

– А в тарелках?

– Наше фирменное блюдо, салат «Магнолия».

Фирменное блюдо салат «Магнолия» представляло из себя (как определил Спрутс, исследовавший пищу, прежде чем ее съесть) смесь из мелко нарезанных картошки, капусты, свеклы, огурцов, помидоров, яблок, моркови и так далее, и все это было полито майонезом, посолено, поперчено, приправлено аджикой, посыпано тмином и ещё бог знает чем.

Незнайка судил о еде с других, если можно так выразиться, динамических позиций. Во-первых, кусочки, из которых состоял салат, не накалывались на вилку и соскальзывали с ножа, а ложку не дали.

Во-вторых, было такое впечатление, будто жуешь пенопласт с перцем.

Картофельный сок был, разумеется, весьма гадок. Однако вокруг все хлестали его графинами, и путешественники решили, что они, очевидно, что-то не поняли.

Под конец официант неожиданно принес «чай ж/д» в высоких подстаканниках. Чай действительно сильно отдавал железной дорогой и сиял интенсивно желтым цветом. Сахар, к нему прилагавшийся, был действительно нерастворим, как и было обещано в меню.

После трапезы, дождавшись когда музыка ненадолго стихнет, Спрутс только и сказал:

– Такая еда у нас на Луне называлась «сытная» и специально выдавалась на фабрике Скуперфильда, чтобы…

Дальше он ничего не смог сказать, потому что его вдруг одолела икота.

Икал он громко и очень смешно, почти подпрыгивая на стуле.

Незнайка спросил:

– Может, похлопать тебя по спине или воды принести?

Спрутс, всё ещё икая, вручил Незнайке пачку фертингов и указал на официанта. Тот протянул свои расчеты.

– А почему такая сумма? – удивился Незнайка. – Ведь мы брали все одинаковое.

– Минуточку. – Официант, почиркал карандашом в блокнотике. – Сорок три пятнадцать.

Спрутс хотел что-то произнести, но не смог и попытался изъясняться жестами.

– Вы меня не поняли, – сказал Незнайка, – просто я имел в виду, что раз мы брали все одинаковое, то и сумма должна получиться четная.

Официант внимательно посмотрел на Незнайку и, не отводя от него взгляда, снова поводил карандашом в блокноте и объявил:

– Сорок один восемьдесят.

– Как это вы считаете? – опешил Незнайка. Спрутс застонал, как от зубной боли, и толкнул Незнайку локтем. Но было поздно. Официант достал из кармана свисток и засвистел.

В ресторане все сразу обернулись и, как из-под земли, выскочил милиционер.

– В чем дело?

– Вот, капитан, – скучающим тоном проговорил официант, – буянят, не расплачиваются. Сели за заказной столик. Вот, видите, табличку нашу под скатерть запихали.

– Да, нет, вы нас неправильно поняли, – оправдывался Незнайка, – мы хотим расплатиться, но официант все время называет разные суммы.

– Понятно, – нахмурился капитан, – вы хотите сказать, что он вас обсчитывает?

Официант горделиво выпрямился, всем своим видом выражая оскорбленное самолюбие.

– Да вы на их деньги посмотрите!

В зале воцарилась мертвая тишина. Посетители перестали жевать.

Музыканты сгрудились у края сцены. Милиционер взял из рук Незнайки фертинги, похрустел ими и зачем-то пересчитал.

После чего сказал:

– В отделение.

В отделении путешественников продержали почти до утра. Они сидели в зарешеченном углу на лавочке напротив милиционера, который записывал что-то в толстую тетрадь и, казалось, забыл о задержанных.

Никакие их вопросы, просьбы и прочие попытки обратить на себя внимание до милиционера не доходили. Другие задержанные за ночь коротышки сидели смирно в общей клетке и не шумели. Лишь когда за окном начало светать, милиционер спрятал тетрадь в ящик стола и запер его на замок. Затем он достал одну из банкнот в сто фертингов, которыми Спрутс пытался расплатиться в ресторане, поглядел ее на просвет, а затем в лупу. Наконец он изрек:

– Понятно.

Незнайка все это время рассматривал милиционера, пытаясь вспомнить, где же он его видел. Незнайка стал перебирать в памяти всех своих знакомых на Земле и на Луне, но, поскольку знакомых у него была тьма-тьмущая, он невольно стал вспоминать все связанные с ними смешные истории. Вспомнив, как Авоська и Небоська выбрасывали балласт с воздушного шара, он не удержался и прыснул со смеху.

Милиционер покосился на него и спросил:

– Нравится у нас?

– Не знаю, – ответил Незнайка.

– Так, значит, деньги подделываем… – начал свой милицейский разговор милиционер.

– Деньги настоящие, – перебил его Спрутс.

– Настоящие? Что-то я таких не видел. А ну-ка давайте ваши паспорта.