Зрелые волшебники

Зима, однако, пыталась всех убить. И это несмотря на то, что была на их стороне. Но слишком уж опасны морозы, когда ты посреди заснеженных полей, без домиков с печками и даже без временных укрытий от ветра. По этой же климатической причине дивизии почти разоружились, сняв все доспехи и переложив их на запасных коней или сани на случай войны.

Сражение… оно, когда ещё будет? Враг в чёрном незаметным не подойдёт, разведка работает. А ветер дует здесь и сейчас. Злющий, колючий, промораживающий.

– В другой раз, – мечтал продрогший Карасёв, – попрошу Ухо дом на колёсах соорудить. И чтоб с печкой обязательно. И как только раньше не догадались?

Но то лишь мечты, на деле с домом на привязи далеко не уйдёшь. Военный поход на туристический совсем не похож. Хотя, казалось бы, то же самое – из пункта А в пункты Б дойти нужно. Вот только туристы, даже самые экстремальные, берут всё для комфорта, а военные – всё, что для битвы сгодиться. И дом на колёсах даже с печкой никак в систему военных ценностей не укладывается. Даже если до сражения далеко ещё.

Тут хоть бы у костра погреться, протянуть руки к тёплому огоньку. А где костры? Ни деревца в округе. Не станешь ведь обозы жечь вместо дров. С моря дует метель, отпугивая всех прибрежных бандитов словно стеной непогоды, справа сосисками веет и шашлыками при привалах. И если бы не этот запах, Сервис давно бы потерял счёт времени. Он, и только он приводил в чувства. Война войной, а обед по расписанию, как говорится. Покушал по графику, и жить можно. Потому обжорство шло полным ходом.

Пузо скоро с седла свисать будет, но Жора упрямо говорил – на морозе можно есть без меры. Не зря даже медведи перед зимней спячкой наедаются. В холод лишний вес не бывает лишним. Каждый килограмм греет. А когда жуёшь что-нибудь горячее, так душой согреваешься.

Вот и жевали, сколько могли. А некоторые, когда и не могли – жевали, через силу. В походе надо преодолевать трудности.

Жора, покачиваясь в седле, с тоской смотрел на северо-восток. Не будь необходимости кормить солдат, он сам бы давно забыл, куда и зачем они идут. Будто ледяным ветром все мысли выдувало.

Но только не мысли о еде. Попробуй тут забудь солдат покормить, такой шум поднимут.

От снега слепило порой. В глазах играли зайчики и, если бы не разноцветные одежды войска, он давно бы сошёл с ума. Их цветастые полотнища, серые, коричневые и чёрные шкуры лошадей, заиндевевшие, но всё же дубовые телеги – всё было отдыхом для глаз.

Хуже всего в кампании «а-ля поход в Чёрное королевство», было то, что никто не знал, когда оно начнётся, это самое королевство. Долго ли ещё до границы? Ни карт, ни ясного пути, ни навигаторов.

Сервис засылал разведчиков, по очереди чередуя все цвета. Но те лишь до границы зимы и чёрной земли добирались. А затем возвращались уставшими, пожимали плечами заснеженными, крутили бородами и усами в инее, да толком сказать ничего не могли. Земли новые, неизведанные, мол.

Кто его знает, как оно дальше там?

Жаль всё-таки, что спутник не успели запустить. Сейчас бы получили фото – и сразу стало бы ясно, сколько идти и куда. Но с этим сложности. Передать фотки со спутника тоже надо суметь. Их же надо куда-то передавать, не почтовых же голубей за фотокарточками посылать. А ни Жора, ни Марк понятия не имели, как это сделать. Даже до авиакартографии ещё не доросли. Даже дронов нет. Какие уж тут спутники? А сейчас любая навигационная система была бы очень кстати, а то ведь уверенности, что с пути не сбились, нет никакой.

Обидно, что даже у прохожего дорогу не спросишь. Бандиты с большой дороги и те разбежались с приходом зимы.

Только по пройденному пути вечерами картографы составляли точные карты. Только толку от таких карт, когда вокруг одна снежная пустыня. А каждый вперёдсмотрящий с тележки неизменно добавлял – «белый горизонт вокруг!».

С одной стороны, это сообщение пугало людей, с другой – радовало. Так как врага пока тоже нет. Значит, ещё пообедать успеют. А то и поужинать и переночевать. А там и завтрак.

Но «снег»? Хороша информация! Как будто он сам не видит.

На привалах, честно говоря, бывало ещё хуже, чем в дороге. Карасёв даже хотел написать об этом в письме друзьям, но сонливость не позволяла составить и строчки. Уставал за троих. Наскакался в седле, находился по сугробам, надышался на морозе. И всё, проветрено серое вещество. И уже не до писем.

Усталость на холоде никуда не уходила и после сна, лишь затаивалась. Люди вокруг закапывались в снег лопатами, топорами и мечами. Порой добирались до чёрной земли. Другие укрывались одеялами в санях, там и забывались беспробудным сном, если не было сил ямы копать да иглу обустраивать или хотя бы снежные укрытия.

Идея укрытий пришла от снежной и ледяной магини. Наблюдая картину уставшей армии, Феодора смягчала нрав на ночь, и шёл легкий снежок без ветра. А если бы буре быть, как днём, так многих поутру не добудиться уже. А иногда она сама возводила снежные укрытия, и вырастали стены из снега или те же иглу. Ей не долго, только рукой махнуть. А людям приятно. Но так было не всегда. Порой казалось, что она скорее заморозит всё войско. И тогда уже никто до цели кампании не дойдёт.

«Что за женщина эта магиня льда»? – рассуждал порой сам с собой Карасёв: «Вроде кофе пьёт или какао горячее с молоком, и мило улыбается. Но то внешне. А внутри что творится? Ураган? Вон как вокруг шатры сдувает. Запусти по ветру самолётик бумажный с запиской, так он до самого Алого долетит!

Палатки не поставить на промёрзшей почве. Толком не прибить и шатры. Сани в круг ставили, к ним привязывали, вот и вся защита от ветра для более чем тысячи человек, когда магиня не в духе.

Велика армия. 1243 человека, если быть точным. И пока никого не потеряли. Один только уха лишился. Но кто его просил на обухе топора засыпать? Нашёл тоже подушку.

С Оружейной площади дружным строем как выходили, так и идут солдаты Красного королевства и радужных союзников, где больше всех фиолетовых воинов и меньше всего людей из Голубого королевства. Оранжевых, жёлтых, зелёных и синих примерно поровну.

Жора бы даже сказал, что упрямо скользят по снегу два батальона. Один под рукой Сервиса, вторым сам руководит, чтобы в снегах не увязли вне колеи хоженой. Отлучиться до сугроба одно, а другое – волкам в пасть попасть. Или не вернуться к колонне, задом ненароком примёрзнув по нужде или личному на то стремлению.

Шли бы быстрей, но конницы мало, а артиллерия тяжела. Сани с грузом тоже не оставишь. В них одежда, амуниция, боеприпасы, и дрова.

Но когда же всё это кончится? Этот вопрос не давал покоя. Уже не осталось ни страха, ни воли к победе, хотелось лишь завершения этого тяжкого похода.

С каждым новым днём просыпаясь среди шкур в шатре, Жора, кашляя, чихая, сморкаясь и щупая увеличившиеся лимфоузлы, с тоской понимал, что завоевательный поход быстро превращается в борьбу за выживание. Потери скоро будут от самого холода, а о враге пока никто и не слышал.

Чем ближе войско подходило к землям Порукана, тем сильнее нарастало беспокойство главнокомандующего Карасёва. О численности армии Порукана он не мог знать. Но догадывался, что набрать резерв в своих землях проще, чем в походе.

А количеством воинов враг мог даже превосходить. Даже значительно, что совсем обидно. Тогда все надежды на Феодору. Так что магиня льда – необходима. А то отказались бы от её услуг, выдворили вон и по теплу шли. Никому не хочется терпеть под боком зиму.

Но что, если она психанёт, и сама уйдёт? Что тогда?

Карасёв, стараясь об этом не думать, сам вспоминал всевозможные тактические построения, которые видел в фильмах и в учебниках по истории. В памяти ярко всплывали сцены из кино, вот только доверия у Жоры к ним не было. Там же и спецэффектами всё нарисовать недолго, да и в сценарии исход битвы заранее прописан.

По замыслу сценариста, конечно, малое войско легко могло одолеть превосходящего числом противника. Потому что режиссёр так намекнул – говорит, я главный, я так вижу! И спорить с ним может только продюсер. А в реальности-то не предугадаешь, что дальше по сценарию может быть.

И рыжий выдумывал всяческие тактические планы, как небольшим войском одолеть многочисленную армию, пока холод на открытом пространстве пробирал до костей.

Ещё и ветер поднялся, снег летел в лицо. Жора прикрывал лицо шарфом и жалел, что рядом нет Настеньки. Блондинка точно придумала бы какую-нибудь сверхтёплую шапку-ушанку, а Ухо сделал бы электроподогрев. Но Ташкина осталась в Алом, и чем дальше уходило войско, тем чаще вспоминал о ней Карасёв. Иногда он даже скучал о спорах с эмо-готом – хоть какое-то развлечение. А здесь из радостей одна только еда осталась. Да и так уже совсем не радовала.

Непривычная тоска поселилась где-то в груди, ранее незнакомая Жоре. Но о том, чтоб повернуть назад, он даже и помыслить не смел. Что тогда сказать по возвращению? Не нашли? Так не бывает. Не поверит никто. Ещё и засмеют за трусость. А уж кем Карасёв точно не был, так это трусом. Не пугали его ни лишения в походе, не битвы. Но если раньше смелость граничила с дурью, иногда даже переступая черту, то теперь стал более разумно-смелым. Но никак не трусом. А домой-то всегда хочется, это нормально.

Забавно, но до того, как покинуть Алый, он и домом его не ощущал. Пристанищем, скорее. Уютным, комфортным, но всё-таки пристанищем. А теперь думал про Алый только как про дом. Дом, в котором ждут его возвращения, а не просто дадут ночлег.

Когда солнце клонилось к закату, воины от усталости валились в снег и окапывались от ветра. На открытом пространстве нельзя разводить костры. В темноте они будут слишком заметны для врага, будь ты даже в низине. А, вот, в ямке – другое дело. Но мёрзлая земля диктовала свои условия. А магией огня никто в войске Карасёва не владел.

«Эх, подружиться бы с этим Поруканом. Полезный был бы человек в зимнем походе. Но нет же, идём его перевоспитывать», – раздумывал Жора, глядя, как загораются небольшие костерки по полю. На дрова шло всё, что в походе казалось не очень-то и нужным. Но и этого ненужного с каждым разом становилось всё меньше. А дров нарубить тут негде, всё пожёг Порукан.

Карасёв сотворил для армии вкусный ужин да посытнее. Солдаты встречали еду сиплыми, но всё ещё радостными возгласами.

Голодный воин – напрасный воин.

Глава 6 – Новаторы

Быстро разлетелись по Алому слухи о птице огненной. Столпились люди в центре города, потянулись ко дворцу, чтоб своими глазами посмотреть – так оно вернее будет.

Но феникс, не будь дураком, сделав круг по небу, снова залетел в окно. Прибыл в место, откуда только что вывалился, будучи ещё яйцом.

Настенька первой сообразила, что обратно в покои бежать надо. Погулял птенчик и домой. Она сорвалась с места ещё в тот момент, когда феникс взял прямой курс на окно. Рванула она едва ли не быстрее, чем летела огненная птичка. Надо ж успеть его встретить, а то насмотрится на всякую мебель и прочие предметы интерьера и мамой-папой комод какой-нибудь назовёт, к шкафу привяжется, и со стеллажом подружится.

– Куда это она? – Марк проводил взглядом блондинку и повернулся к Лире.

– Не знаю, но там тоже туда надо, – и подруга рванула следом.

Ушакову ничего не оставалось, как побежать за девушками. И хорошо, что бегали они не так быстро, обеих Марк настиг на лестнице.

– Да куда вы бежите-то? – крикнул он, увидев, как мелькнули впереди светлые локоны. – Что опять стряслось-то?

– Он мою комнату, наверное, гнездом считает, – на бегу предположила Настя, не сбавляя темпа. – Значит, там и жить будет.

– Ну, хорошо, что только комнату, – усмехнулся Марк. – А не твою причёску. Ты бы гнездо ещё завела.

– А ты не завидуй, – фыркнула Ташкина, поправляя лохмы. Тепло стало в городе с уходом Феодоры. Можно и без шапки ходить, лужи везде, тает всё. Отмерзает земля. – Филя – мой! Мне подарили. Значит, и жить будет у меня. Я всегда мечтала о попугайчике. Может, он ещё и разговаривать научится?

– Вообще-то нам подарили! Триумвирату, – подчеркнул Ушаков. – Так что треть дня он и мой тоже.

– Это как?

– Когда не спит. А чтобы понять, сколько спать будет, охрану к нему приставим. Пусть считают. Добровольцев много найдётся поглядеть на чудо. Заодно и сторожат пусть.

– Зачем он тебе? – спросила блондинка. – Всё яркое и блестящее только девочки любят. А ты что задумал?

– Для опытов, – не стал скрывать Ушаков. Всё равно ведь узнают. Разведка у Таши что надо – Лирой зовут. Хочешь – не хочешь, а расскажешь.

Даже когда не спрашивают.

– Я тебе покажу опытов! – насупилась Настенька. – Совсем, что ли? Он же ещё маленький совсем! Как курица, почти. Бройлерная. Правда я не помню, что это значит, но звучит солидно.

– Я… я в хорошем смысле, – оправдался недовольный исследователь королевства, а то уже и Империи. С правлением троих менялось всё быстро. Вроде бы только что были феодалами, затем как-то подозрительно быстро перескочили стадию баронов-графов-князей и сразу стали королями-королевами. А куда выше расти? Выше только императоры. Правда, Ушаков не очень-то понимал, чем империя от королевства отличается. Но император – звучало как-то солиднее. А всякие тонкости, различия – не до того сейчас. Тем более, что и другие не спрашивали.

То, что держать новорождённого феникса в королевских покоях – не самая лучшая идея, Настенька поняла почти сразу. После того, как от взмаха крыла Фили загорелась постель, и дым повалил такой, что хоть целую пожарную бригаду вызывай.

Но до пожарных дело не дошло. У них своих дел полно, нечего огнеборцев отвлекать, когда тут под рукой целый Ушаков.

Не успела Ташкина ему пожаловаться, как тот быстро создал огнетушитель и направил струю прямо на возгорание. Хорошая штука – огнетушитель. Только что языки пламени терзали кровать, как уже пар повалил, а ошмётки пены повисли на потолке, точно сосульки.

– Помогите, пожар! Маркуша-а-а! – голос Настеньки стал слышан с опозданием, когда стихло шипение огнетушителя.

– Ещё пожар? – Ушаков заметил, что в испарениях мелькнуло что-то рыжее, и, на всякий случай, забрызгал пеной всё помещение.

– Филю не потуши! – вскрикнула Настенька, но Феникс хоть и был маленьким, но слыл умным.

Он взлетел в воздух и повис на люстре. От одного его прикосновения вспыхнули свечи. Правда, восковые свечи давно уже на электрические заменили. Электрификация шла в Алом полным ходом. Скоро и на улицах должны были фонари зажечься, да только Ушаков никак проект не мог доработать. То мощности маловато, то столбы некому поставить, раз все деятельные ж в поход ушли. Новатору ещё и новые эксперименты новые в голову лезли. Никак у него руки не доходили до уличного освещения. А в домах уже вовсю пользовались достижениями прогресса.

Но, оказалось, что лампочки не только от электричества вспыхивают, но и от феникса. Несколько, электросвечей, как прозвали их в королевстве, правда, тут же перегорело. Слишком ярко их чудо-птица зажгла. И повезло ещё, что не полопались, забросав спальню осколками, а всего лишь почернели.

– Ничего себе, попугайчик, – выдохнул Марк и опустил огнетушитель.

На шум прибежала тётушка Бони, хотя некоторые называли её Боня. И в том не было ошибки. На то и на другое имя откликалась. За ней прибыли ещё несколько служанок. Все они в руках держали мокрые тряпки и вращали ими, как пропеллерами. Дыма становилось меньше, а шума всё больше. Резвые старушки успевали громко причитать, не прекращая проветривания.

Филя перепугался не на шутку. То ли визга Ташкиной, не то шипения огнетушителя, а может и бабок с тряпками, которых возглавляла тётушка Бони, пока пожар тушили.

Феникс издал гортанный звук, спрыгнул с канделябра и, позабыв про крылья, выбежал из покоев. На своих двоих как-то вернее.

– Филя, ты куда?! – закричала Настенька и рванула следом.

Бегала огненная птица едва ли не быстрее, чем летала. Словно не феникс это, а страус какой-то. Острые когти выбивали из каменных полов искры, от которых хоть солому поджигай. Хорошо, что соломы в коридорах не имелось.

– Филя, вернись! – крикнула девочка.

Феникс будто бы услышал, замер на месте, глазами огненными захлопал. Разве что искры из них не сыпались.

Настя заметила, что крылья птицы стали уже не огненно-рыжими, а тёмно-красными, как догорающие угли. И сам феникс весьма стремительно менял цвет. Прогорал.

– О, яркость убавили, – произнёс подоспевший следом Марк. – Догорает? Или обновляется?

– Чего это он? – испуганно пробормотала Ташкина. – Филя, ты чего? Не заболел ли? Не простудился? – она повернулась к Ушакову. – Ты бы это… проверил его своими экспериментами, что ли. Ухо, не огорчай. Делом займись.

– Диагностировать?

– Во-во, это самое и делай. Температуру померь, лёгкие послушай, – только кивнула Настенька и подозрительно посмотрела на одноклассника. – Ты же не собираешься его тыкать всякими иголками и трубками?

Словно испугавшись, в ответ феникс снова раскрыл клюв и издал душераздирающий звук, похожий на металлический скрежет. Насте пришлось зажать уши, потому что испугалась, что барабанные перепонки полопаются, как мыльные пузыри.

– Да он же просто голодный, – догадалась прибежавшая следом Лира. – Представляете, как он проголодался, пока в яйце сидел? Я бы на его месте только о еде и думала. Ни завтрака тебе, ни обеда, ни ужина. Только плавание одно. А плавание – это что? Зарядка! А от зарядки что? Устают.

– Эх, сюда бы Карася, – почесал макушку Ушаков. – Он быстренько бы ему какого-нибудь «Мискаса» наколдовал.

– Ой, Ушаков, ты б молчал бы лучше. Может, за умного сойдёшь, – вздёрнула нос Ташкина. – Ну, какой «Мискас»? Это ж как бы еда для как бы кошек. А Филя – птичка. Да ещё и волшебная. Что у нас птички едят?

– Волшебные, – добавила Лира.

– Эм… крупу? – предположил Ушаков. – Семочки?

– Какие семечки, Ухо? Ты его ещё на корточки посади! Хотя… – заявила Настенька и присмотрелась. – Кепка-восьмиклинка ему бы пошла. Подумаю над пожароустойчивой версией.

– Кепка для птенца явно перебор, – вздохнул Ушаков. – Не думаю, что феникс с первого дня будет косить под гопника или лезть на броневик с речами. Ты ему червяков, что ли, пожуй. Материнские инстинкты прояви.

– Чего это вдруг?

– Мамка же!

– А ты значит – папка! Вот сам и пожуй.

– Вот именно, папка. А папки чем занимаются? Главным! – усмехнулся Марк. – Так что я пока насчёт образования для птенчика нашего соображу. Тренировки, всё такое, это важно, – и вид Ушаков принял тоже очень важный. – А ты давай, мамскими делами займись. Что там мамы обычно делают? Готовят!

– Какие нелепые стереотипы! – вздёрнула нос блондинка. – Мамы заботятся! Пока папы прохлаждаются.

Ушаков нахмурился, задумавшись, почему стереотипы именно стерео, а не моно или, скажем, не система 5.1?

Феникс смотрел жалобно то на одного, то на другого, а кончик хвоста быстро стал багровым. Вопрос с питанием требовал незамедлительного решения.

– Филя, ты толком скажи, – обратилась к нему напрямую Настенька, как к собрату по разуму. – Чего тебе приготовить?

– Да ты не Ташкина. Ты Кукушкина! – рассмеялся Ушаков. – Совсем, что ли? С птицами разговаривать – диагноз. Может тебе психиатрическое отделение открыть? Ради такого я готов потрудиться. Назовём в твою честь.

– То есть тот факт, что он горит, тебя не смущает, а что вот-вот заговорит – смущает? – приподняла бровь Настенька. – И кто из нас псих? Сам же над природой магии задумываешься, шизоид бестолковый!

Марк насупился. Но попытки девушек разговорить феникса ни к чему не привели.

Птичка оказалась хоть и волшебной, но не молчаливой. И сам Филя о своих вкусовых предпочтениях рассказать ничего не смог.

– Ну, давайте пробовать всё подряд, – предположил Ушаков. – Засыплем, замажем и захламим пол, а он своё найдёт.

– Ваше величество! – послышался голос тётушки Бони рядом. – А ведь хорошо, что я постель сменить не успела. Там и кровать заменить не помешало бы теперь. Обуглилась вся. Углём обмазаться конечно полезно для выведения вшей и прочей хвори, но у вас сиих не замечено. Вы же как пачкаетесь, так сразу моетесь. Болезням и зацепиться не за что.

– Да какой ещё уголь? Какая кровать? – отмахнулась Ташкина. – Лучше принесите, тётушка, еды какой-нибудь. Для Фили.

– А чего принести?

– Зёрнышки там, пшено, всякое, – прикинула Настенька. – И нам с Лирой по пироженке.

– Ваше величество, вы разве не знаете? – удивлённо вскинула брови служанка. – Слухи ходят, что фениксы не едят ничего живого. Никаких растений или семян тоже.

– Это почему ещё?

– Потому что они питаются солнечным светом и горящими углями из печи. Так в сказках сказано. Это все знают, – ответила служанка.

Марк сложил руки на груди и довольный собой заявил:

– Так может он хату свою спалить собирался как раз из соображений, чего бы потом покушать? А ты что же… кровати ему своей под угли пожалела? Ну что ты за мать?

– Ничего я не жалела! – возмутилась Настенька. – Я задохнуться испугалась! Кашлять – это больно. И неприятно. Даже из благих побуждений.

Филя, тем временем, подошёл ближе и снова каркнул на свой манер. Настя подумала, что это он так слова тётушки Бони подтвердил. Хотя голосок у огненной птички был такой, что не поймёшь, согласие он выражает или ругается.

– Тогда нам пироженки, а для Фили угольков, – поправила Настя и поманила рукой феникса. Тот сделал осторожный шаг к ней. – Пойдём домой, Филечка. Пойдём скорее. Ути, мой хороший.

Так, пятясь назад и приманивая жестом птенца неразумного, а может быть и очень даже разумного, Настенька уговорила Филю вернуться в королевские покои. И даже без лишних возгораний обошлось.

Правда, выглядели покои теперь совсем не по-королевски. Деревянный остов кровати обуглился, а вместо постели валялось чёрно-серое тряпьё. И всё это покрывали ошмётки пены, которой тушил пожар Марк.

– Наверное, я эти покои для Фили оставлю, – решила Настенька. – Себе другие выберу. Только прибраться тут всё равно нужно. И мебель заменить.

– Ага, на железную, – пробурчал Ушаков. – И стены металлом оббить, чтоб точно не загорелось.

– Филя больше не будет. Он просто проголодался. Да, Филя?

Птенец вздохнул и прилёг прямо на каменный пол, показывая крайнюю степень усталости.

– Не сиди на полу! Простудишься! – забеспокоилась Ташкина, забегала по покоям, выискивая остатки постели, чтоб фениксу подстелить.

– Ты чего делаешь? – вскрикнул Марк. – Хочешь, чтоб опять загорелось?

– Нельзя на холодном полу сидеть. Мне мама всегда говорила. А он маленький совсем.

– Гнездо ему ещё свей, – буркнул Ушаков, глядя, как Настенька подсовывает остатки простыни под птичку. – Заботливая наша.

Но возгорания не случилось. Феникс загрёб под себя лапкам посеревшую материю, и та обратилась в пепел. Теперь Филя сидел не только на холодном, но и грязном полу. Но птичку это ничуть не огорчило.

– Эх, – вздохнула Настенька, – воспитывать тебя ещё и воспитывать.

Но провести воспитательную работу она не успела. Тётушка Боня принесла небольшое ведёрко с угольками. По ним ещё бегали алые искорки. Сразу видно, только из печи достали. Служанка поставила ёмкость на пол и вручила Ташкиной железные щипцы.

– Ваше величество, только хозяин должен чудо-птицу кормить. Из чужих рук не возьмёт.

– Ага, – кивнула Настенька и поклацала щипцами – проверила их работу, затем посмотрела на Марка.

Тот только руки поднял и напомнил:

– Не, давай сама, – отмахнулся «отец поневоле». – Я за образование отвечаю, и чтоб на холодном не сидел. Ну и на корточках даже не пытался. Помнишь?