Теряя рассвет

Отэм вздрогнула и открыла глаза от резкого звука дверного звонка. Каждый трезвон отзывался в мозгу вспышкой боли. Она накинула старый махровый халат, едва попадая руками в рукава, провела по копне рыжих волос, спутавшихся на макушке, и, пошатываясь, доплелась до двери. Краем глаза она посмотрела на часы.

Семь часов вечера. Проспала она нехило, но сил не прибавилось.

— Это должно быть доставщик пиццы от неизвестного самаритянина, иначе меня нет дома, — пробормотала она, открывая замок.

На пороге стоял Ник. Без пиджака, с расстегнутым воротником рубашки и пакетом из аптеки в руке. Его вид был непривычно… человечным. И очень решительным.

— Ты — катастрофа, Уильямс, — вместо приветствия бросил он, бесцеремонно отодвигая её в сторону и проходя внутрь.

— Стейт? Ты что здесь делаешь? Без приглашения? — Отэм попыталась придать голосу строгость, но получилось лишь жалобное хрипение. Она прислонилась лбом к прохладному косяку. — Уходи. У меня голова сейчас взорвётся.

Ник обернулся, быстро оценивая её состояние. Его глаза сузились. Он подошёл вплотную, и Отэм инстинктивно зажмурилась, ожидая очередной колкости. Но вместо этого она почувствовала его ладонь на своём лбу. Большая, прохладная и удивительно спокойная рука.

— У тебя нет температуры, но ты бледная как лист бумаги, — констатировал он. — Это стресс, Отэм. Твой мозг просто решил отключиться, чтобы не слышать твоего постоянного вранья самой себе.

— Очень… сочувственно, — прошептала она. — Адвокатская этика в действии.

— Замолчи. Иди в кровать, — он подтолкнул её в сторону спальни. — Я привёз лекарства и лёд. И нет, я не уйду. Калеб прав: нам нужно выехать завтра утром, если ты хочешь успеть прийти в себя до того, как увидишь физиономию Джеймса. Тебе нужно выспаться, а мне нужно убедиться, что ты не решишь умереть прямо здесь из чистого упрямства.

Отэм послушно поплелась к кровати, у неё просто не было сил сражаться. Она забралась под одеяло, чувствуя, как Ник хозяйничает на её кухне — шумит водой, шуршит пакетами. В данный момент она не ощущала себя тридцатилетней женщиной, напротив, казалось, ей не больше семнадцати. Это было странно. Неправильно. И… чертовски успокаивающе.

Через пять минут он вошёл в спальню с сжатым кулаком и стаканом воды.

— Пей, — он протянул ей таблетку.

Она подчинилась. Когда она легла обратно, он присел на край кровати. В полумраке его силуэт казался огромным защитным куполом.

— Ник? — позвала она, когда он уже собирался уйти.

— М-м?

— Ты правда купил те уродливые кроссовки?

В темноте послышался его короткий, сухой смешок.

— Они в багажнике. Ждут своего звездного часа, чтобы опозорить меня перед твоими родственниками. Спи, Отэм. Завтра начинается наше путешествие в ад. Но я обещаю… я буду там.

Она почувствовала, как он на мгновение сжал её ступню через одеяло — короткий, ободряющий жест.

— Спасибо, — еле слышно проговорила Отэм. — Ты делаешь слишком много даже для робота.

Прежде чем выйти и закрыть за собой дверь, Ник тихо, без иронии произнёс:

— Я просто скажу, «пожалуйста». Отдыхай.

Впервые за долгое время головная боль начала отступать, уступая место глубокому, спокойному сну.

Глава седьмая

Утро ворвалось в спальню Отэм наглым солнечным лучом, который, вопреки вчерашней агонии, больше не резал глаза. Голова все ещё казалась набитой тяжёлой ватой, а движения были слегка замедленными, но та дикая, пульсирующая боль отступила, оставив после себя лишь глухое эхо.