Мытарства

- Чертков Витя – подумал еще пару секунд и добавил: – Кореша зовут меня Черт. Я тут, знаешь, к бате пришел прибраться немного. Табличка вон погнулась, поправить хотел. Утром, сам знаешь, хлопоты, суета, малых кормить надо. Вот я то там рубликом перекинусь, то здесь. Да и ночью потише.

Я посмотрел ему за спину и увидел погнутую медную табличку на старом надгробии, с которого на меня смотрел старый и грозный мужчина. На табличке было написано «Чертков Андрея Викторович» и даты, отделяющие границы его жизни.

- А ты чем занимаешься? – спросил меня Черт.

- Я работаю адвокатом в крупной компании. Помогаю людям, оказавшимся в трудной ситуации – слукавив, машинально засунул руку во внутренний карман пальто, чтобы достать визитку, но ощутил лишь холод крестильного крестика внутри.

- Так зачем тебе моя помощь? Помоги себе сам! – Черт снова рассмеялся. Его смех был для меня неприятен и неуместен. Он словно обесценивал сакральность места и положение, в котором я оказался. – Не бзди, адвокат, сейчас все решим. Дрожишь весь. На, выпей. Его внутренние карманы, в отличие от моих, не были пусты. Он достал грязную бутылку многоразового использования и передал ее мне. Этикетка на бутылке отсутствовала, а горлышко было забито целлофановым пакетом.

Тара впитала в себя весь набор запахов ее хозяина и была словно его воплощением в стеклянном исполнении. С отвращением я вытянул пакет, посмотрел на горлышко бутылки. Оно было побито и исцарапано в нескольких местах. Я вспомнил, как последний раз пил алкоголь два года назад. Вспомнил каждый раз, когда в мыслях представлял, как волью в себя эту огненную воду, каждый раз, когда отговаривал себя сделать это, разрывая сделки с совестью. К тому моменту рот уже заполнился слюной, тело требовало успокоения и тепла, а все мысли в голове кричали, чтобы я сделал этот глоток. Черт вторил им:

- Пей, пей! Не мешкай!

Преодолевая тошноту, вызванную вкусом пойла и запахом его тары, я сделал несколько быстрых и жадных глотков, отпив по меньшей мере полбутылки. Оторвав рот от горла, я онемел на несколько секунд, пытаясь сдержать рвотные позывы. Ослабленный и изможденный организм, соскучившийся по ощущению опьянения, с радостью принял вливаемое, и я, почувствовав головокружение, присел на скамейку, находящуюся рядом.

- Закуси – сказал Черт, взяв первую попавшуюся конфету, лежавшую в изголовье могилы – от бати не убудет.

Конфета, полученная из рук Черта, вызывала во мне отвращение не меньшее, чем крепкий алкоголь. Но, дожевав ее, я ощутил, что мне стало значительно легче. Мое положение уже не представлялось столь безвыходным, а проблемы столь серьезными. Мне наконец-то удалось убежать от них и перестать бояться. Рядом с Витей я чувствовал себя в полной безопасности, и я цеплялся за него, как тонущий за спасательный круг, или скорее даже как тонущий за того, кто хорошо умел плавать. Черт протянул мне дешевую сигарету, пропитанную тем же противным запахом, который стал уже для меня родным, который ассоциировался у меня со спасением. Закурив, я окончательно уверовал в Черта и, увидев его отвратительную улыбку, улыбнулся в ответ.

- Гляди-ка, и себе помог, и батю моего помянул – Витя снова закашлял смехом, и я засмеялся с ним громко и звонко, не стесняясь тревожить спящих.

Дождавшись окончания приступа смеха, Витя слегка лукаво спросил: - Адвокат, тебе в больничку надо бы. Дай пару тыщенок, а я сбегаю до автомата и вызову тебе такси.

Сквозь туман алкогольных паров я поймал себя на мысли, что не рассказал Вите обстоятельства этой ночи. Поэтому я слегка заплетающимся языком поведал о том, как очнулся, о том, как пытался выбраться и о том, что все карманы мои пусты. Последняя фраза заставила Витю слегка насторожиться.

- Выведи меня от сюда тем же путем, каким ты вошел, или попроси охранника открыть ворота, и я тебя отблагодарю, найду свой кошелек и оплачу твою доброту по завышенному тарифу ночного кладбища – сказал я, нежно улыбаясь и глядя на него.

Ожидая, что уже купил своего спасителя простодушной добротой и обещанием щедрого вознаграждения, я был удивлен его неожиданной холодности и отстраненности. Он еще раз оценивающе взглянул на меня так, словно в уме перемножал два больших числа, и после, натянуто улыбнувшись, сказал:

- Говно вопрос, Адвокат. Я сейчас табличку поправлю и сразу пойдем – похлопав меня по плечу, он отошел мне за спину, и послышалась какая-то возня на фоне его хриплого дыхания.

Затягиваясь сигаретой, на выдохе я пел хвалебные, окутанные едким табачным дымом, оды Вите. Я снова чувствовал себя живым, снова чувствовал себя в полной безопасности. Не обращая внимания на то, что кроме моих мыслей уже ничто не нарушало тишину ночи, ставшей по-могильному тихой. Я спросил что-то у Вити, но он не ответил. Я обождал секунду и, словно ударенный током, резко обернулся. Никого рядом не было. В пределах кладбищенской оградки был только я, скамейка и два надгробия. Первое с погнутой медной табличкой Черткова Андрея Викторовича и второе Я прочитал. На медной табличке второго надгробного камня было написано: «Чертков Виктор Андреевич»

Мужчина медленно повернул голову в моем направлении, словно не желая провоцировать того, кто держит его на прицеле. Наконец наши взгляды пересеклись, и я смог сделать какие-то выводы о его внешности. Он был одет в бесформенную одежду, местами неаккуратно заплатанную материей другого цвета. На нем была телогрейка с рукавом от какой-то куртки, кургузые спортивные штаны, протертые на коленях, стоптанные массивные ботинки со шнурками, которые, казалось, завязывали только один раз и уже долгие годы были намертво скреплены заскорузлой грязью. Как и волосы, и борода, которые скрывали часть шелушащейся кожи лица, наполовину состоящей из гниющих и уже подсохших болячек.

- Чего тебе надо – спросил он хриплым голосом, так, что казалось, звук выходит не изо рта, а рождается прямиком в его забитых смолою легких.

- Мне - протянул я, задумавшись. Я рассчитывал получить от мужчины ответы на вопросы, которые даже не успел сформулировать для себя. Что же мне надо? Не желая начинать диалог с неопределенности, я вернулся к первоначальному своему желанию, просьба об исполнении которого казалась мне самой логичной в данных обстоятельствах.

- Я не хочу здесь находиться. Помогите мне выбраться от сюда.

Услышав ответ, мужчина посмотрел на меня оценивающе, и уже через минуту его губы растянулись в широкой улыбке. Большая, слегка подсохшая рана на нижней губе растрескалась, как ледяной кусок стекла, облитый кипятком. Он развел руками.

- Посмотри вокруг. Желающих попасть сюда было мало, а выбраться так никто и не смог. В восторге от себя мужчина громко рассмеялся, обнажив гнилые и пожелтевшие остатки зубов. Зубы были даже не желтые, а красно-коричневые, а смех, лающий и хриплый, переходил в кашель на столько, что если бы не мимика и жесты человека, то смеха в издаваемых им звуках я не услышал бы вовсе. Откашлявшись, он протянул мне руку, шершавую, как кошачий язык. Во второй он держал отвертку, которой, видимо, и издавал шум, пробудивший меня. Я приблизился, чтобы пожать руку, и ощутил ужасный запах. исходящий от человека, запах гниения и мочи. Буквально все в этом человеке вызывало во мне отвращение. Он был бы последним, с кем я завел разговор, и я делал это от неимения альтернативы. Я пожал его руку, представившись снова. На секунду мужчина задумался, будто бы что-то забыв, и сказал, просияв, будто вспомнил это самое «что-то»:

- Чертков Витя – подумал еще пару секунд и добавил: – Кореша зовут меня Черт. Я тут, знаешь, к бате пришел прибраться немного. Табличка вон погнулась, поправить хотел. Утром, сам знаешь, хлопоты, суета, малых кормить надо. Вот я то там рубликом перекинусь, то здесь. Да и ночью потише.

Я посмотрел ему за спину и увидел погнутую медную табличку на старом надгробии, с которого на меня смотрел старый и грозный мужчина. На табличке было написано «Чертков Андрея Викторович» и даты, отделяющие границы его жизни.

- А ты чем занимаешься? – спросил меня Черт.

- Я работаю адвокатом в крупной компании. Помогаю людям, оказавшимся в трудной ситуации – слукавив, машинально засунул руку во внутренний карман пальто, чтобы достать визитку, но ощутил лишь холод крестильного крестика внутри.

- Так зачем тебе моя помощь? Помоги себе сам! – Черт снова рассмеялся. Его смех был для меня неприятен и неуместен. Он словно обесценивал сакральность места и положение, в котором я оказался. – Не бзди, адвокат, сейчас все решим. Дрожишь весь. На, выпей. Его внутренние карманы, в отличие от моих, не были пусты. Он достал грязную бутылку многоразового использования и передал ее мне. Этикетка на бутылке отсутствовала, а горлышко было забито целлофановым пакетом.

Тара впитала в себя весь набор запахов ее хозяина и была словно его воплощением в стеклянном исполнении. С отвращением я вытянул пакет, посмотрел на горлышко бутылки. Оно было побито и исцарапано в нескольких местах. Я вспомнил, как последний раз пил алкоголь два года назад. Вспомнил каждый раз, когда в мыслях представлял, как волью в себя эту огненную воду, каждый раз, когда отговаривал себя сделать это, разрывая сделки с совестью. К тому моменту рот уже заполнился слюной, тело требовало успокоения и тепла, а все мысли в голове кричали, чтобы я сделал этот глоток. Черт вторил им:

- Пей, пей! Не мешкай!

Преодолевая тошноту, вызванную вкусом пойла и запахом его тары, я сделал несколько быстрых и жадных глотков, отпив по меньшей мере полбутылки. Оторвав рот от горла, я онемел на несколько секунд, пытаясь сдержать рвотные позывы. Ослабленный и изможденный организм, соскучившийся по ощущению опьянения, с радостью принял вливаемое, и я, почувствовав головокружение, присел на скамейку, находящуюся рядом.

- Закуси – сказал Черт, взяв первую попавшуюся конфету, лежавшую в изголовье могилы – от бати не убудет.

Конфета, полученная из рук Черта, вызывала во мне отвращение не меньшее, чем крепкий алкоголь. Но, дожевав ее, я ощутил, что мне стало значительно легче. Мое положение уже не представлялось столь безвыходным, а проблемы столь серьезными. Мне наконец-то удалось убежать от них и перестать бояться. Рядом с Витей я чувствовал себя в полной безопасности, и я цеплялся за него, как тонущий за спасательный круг, или скорее даже как тонущий за того, кто хорошо умел плавать. Черт протянул мне дешевую сигарету, пропитанную тем же противным запахом, который стал уже для меня родным, который ассоциировался у меня со спасением. Закурив, я окончательно уверовал в Черта и, увидев его отвратительную улыбку, улыбнулся в ответ.

- Гляди-ка, и себе помог, и батю моего помянул – Витя снова закашлял смехом, и я засмеялся с ним громко и звонко, не стесняясь тревожить спящих.

Дождавшись окончания приступа смеха, Витя слегка лукаво спросил: - Адвокат, тебе в больничку надо бы. Дай пару тыщенок, а я сбегаю до автомата и вызову тебе такси.

Сквозь туман алкогольных паров я поймал себя на мысли, что не рассказал Вите обстоятельства этой ночи. Поэтому я слегка заплетающимся языком поведал о том, как очнулся, о том, как пытался выбраться и о том, что все карманы мои пусты. Последняя фраза заставила Витю слегка насторожиться.

- Выведи меня от сюда тем же путем, каким ты вошел, или попроси охранника открыть ворота, и я тебя отблагодарю, найду свой кошелек и оплачу твою доброту по завышенному тарифу ночного кладбища – сказал я, нежно улыбаясь и глядя на него.

Ожидая, что уже купил своего спасителя простодушной добротой и обещанием щедрого вознаграждения, я был удивлен его неожиданной холодности и отстраненности. Он еще раз оценивающе взглянул на меня так, словно в уме перемножал два больших числа, и после, натянуто улыбнувшись, сказал:

- Говно вопрос, Адвокат. Я сейчас табличку поправлю и сразу пойдем – похлопав меня по плечу, он отошел мне за спину, и послышалась какая-то возня на фоне его хриплого дыхания.

Затягиваясь сигаретой, на выдохе я пел хвалебные, окутанные едким табачным дымом, оды Вите. Я снова чувствовал себя живым, снова чувствовал себя в полной безопасности. Не обращая внимания на то, что кроме моих мыслей уже ничто не нарушало тишину ночи, ставшей по-могильному тихой. Я спросил что-то у Вити, но он не ответил. Я обождал секунду и, словно ударенный током, резко обернулся. Никого рядом не было. В пределах кладбищенской оградки был только я, скамейка и два надгробия. Первое с погнутой медной табличкой Черткова Андрея Викторовича и второе Я прочитал. На медной табличке второго надгробного камня было написано: «Чертков Виктор Андреевич»

Мужчина медленно повернул голову в моем направлении, словно не желая провоцировать того, кто держит его на прицеле. Наконец наши взгляды пересеклись, и я смог сделать какие-то выводы о его внешности. Он был одет в бесформенную одежду, местами неаккуратно заплатанную материей другого цвета. На нем была телогрейка с рукавом от какой-то куртки, кургузые спортивные штаны, протертые на коленях, стоптанные массивные ботинки со шнурками, которые, казалось, завязывали только один раз и уже долгие годы были намертво скреплены заскорузлой грязью. Как и волосы, и борода, которые скрывали часть шелушащейся кожи лица, наполовину состоящей из гниющих и уже подсохших болячек.

- Чего тебе надо – спросил он хриплым голосом, так, что казалось, звук выходит не изо рта, а рождается прямиком в его забитых смолою легких.

- Мне - протянул я, задумавшись. Я рассчитывал получить от мужчины ответы на вопросы, которые даже не успел сформулировать для себя. Что же мне надо? Не желая начинать диалог с неопределенности, я вернулся к первоначальному своему желанию, просьба об исполнении которого казалась мне самой логичной в данных обстоятельствах.

- Я не хочу здесь находиться. Помогите мне выбраться от сюда.

Услышав ответ, мужчина посмотрел на меня оценивающе, и уже через минуту его губы растянулись в широкой улыбке. Большая, слегка подсохшая рана на нижней губе растрескалась, как ледяной кусок стекла, облитый кипятком. Он развел руками.

- Посмотри вокруг. Желающих попасть сюда было мало, а выбраться так никто и не смог. В восторге от себя мужчина громко рассмеялся, обнажив гнилые и пожелтевшие остатки зубов. Зубы были даже не желтые, а красно-коричневые, а смех, лающий и хриплый, переходил в кашель на столько, что если бы не мимика и жесты человека, то смеха в издаваемых им звуках я не услышал бы вовсе. Откашлявшись, он протянул мне руку, шершавую, как кошачий язык. Во второй он держал отвертку, которой, видимо, и издавал шум, пробудивший меня. Я приблизился, чтобы пожать руку, и ощутил ужасный запах. исходящий от человека, запах гниения и мочи. Буквально все в этом человеке вызывало во мне отвращение. Он был бы последним, с кем я завел разговор, и я делал это от неимения альтернативы. Я пожал его руку, представившись снова. На секунду мужчина задумался, будто бы что-то забыв, и сказал, просияв, будто вспомнил это самое «что-то»:

- Чертков Витя – подумал еще пару секунд и добавил: – Кореша зовут меня Черт. Я тут, знаешь, к бате пришел прибраться немного. Табличка вон погнулась, поправить хотел. Утром, сам знаешь, хлопоты, суета, малых кормить надо. Вот я то там рубликом перекинусь, то здесь. Да и ночью потише.

Я посмотрел ему за спину и увидел погнутую медную табличку на старом надгробии, с которого на меня смотрел старый и грозный мужчина. На табличке было написано «Чертков Андрея Викторович» и даты, отделяющие границы его жизни.

- А ты чем занимаешься? – спросил меня Черт.

- Я работаю адвокатом в крупной компании. Помогаю людям, оказавшимся в трудной ситуации – слукавив, машинально засунул руку во внутренний карман пальто, чтобы достать визитку, но ощутил лишь холод крестильного крестика внутри.

- Так зачем тебе моя помощь? Помоги себе сам! – Черт снова рассмеялся. Его смех был для меня неприятен и неуместен. Он словно обесценивал сакральность места и положение, в котором я оказался. – Не бзди, адвокат, сейчас все решим. Дрожишь весь. На, выпей. Его внутренние карманы, в отличие от моих, не были пусты. Он достал грязную бутылку многоразового использования и передал ее мне. Этикетка на бутылке отсутствовала, а горлышко было забито целлофановым пакетом.

Тара впитала в себя весь набор запахов ее хозяина и была словно его воплощением в стеклянном исполнении. С отвращением я вытянул пакет, посмотрел на горлышко бутылки. Оно было побито и исцарапано в нескольких местах. Я вспомнил, как последний раз пил алкоголь два года назад. Вспомнил каждый раз, когда в мыслях представлял, как волью в себя эту огненную воду, каждый раз, когда отговаривал себя сделать это, разрывая сделки с совестью. К тому моменту рот уже заполнился слюной, тело требовало успокоения и тепла, а все мысли в голове кричали, чтобы я сделал этот глоток. Черт вторил им:

- Пей, пей! Не мешкай!

Преодолевая тошноту, вызванную вкусом пойла и запахом его тары, я сделал несколько быстрых и жадных глотков, отпив по меньшей мере полбутылки. Оторвав рот от горла, я онемел на несколько секунд, пытаясь сдержать рвотные позывы. Ослабленный и изможденный организм, соскучившийся по ощущению опьянения, с радостью принял вливаемое, и я, почувствовав головокружение, присел на скамейку, находящуюся рядом.

- Закуси – сказал Черт, взяв первую попавшуюся конфету, лежавшую в изголовье могилы – от бати не убудет.

Конфета, полученная из рук Черта, вызывала во мне отвращение не меньшее, чем крепкий алкоголь. Но, дожевав ее, я ощутил, что мне стало значительно легче. Мое положение уже не представлялось столь безвыходным, а проблемы столь серьезными. Мне наконец-то удалось убежать от них и перестать бояться. Рядом с Витей я чувствовал себя в полной безопасности, и я цеплялся за него, как тонущий за спасательный круг, или скорее даже как тонущий за того, кто хорошо умел плавать. Черт протянул мне дешевую сигарету, пропитанную тем же противным запахом, который стал уже для меня родным, который ассоциировался у меня со спасением. Закурив, я окончательно уверовал в Черта и, увидев его отвратительную улыбку, улыбнулся в ответ.

- Гляди-ка, и себе помог, и батю моего помянул – Витя снова закашлял смехом, и я засмеялся с ним громко и звонко, не стесняясь тревожить спящих.

Дождавшись окончания приступа смеха, Витя слегка лукаво спросил: - Адвокат, тебе в больничку надо бы. Дай пару тыщенок, а я сбегаю до автомата и вызову тебе такси.

Сквозь туман алкогольных паров я поймал себя на мысли, что не рассказал Вите обстоятельства этой ночи. Поэтому я слегка заплетающимся языком поведал о том, как очнулся, о том, как пытался выбраться и о том, что все карманы мои пусты. Последняя фраза заставила Витю слегка насторожиться.

- Выведи меня от сюда тем же путем, каким ты вошел, или попроси охранника открыть ворота, и я тебя отблагодарю, найду свой кошелек и оплачу твою доброту по завышенному тарифу ночного кладбища – сказал я, нежно улыбаясь и глядя на него.

Ожидая, что уже купил своего спасителя простодушной добротой и обещанием щедрого вознаграждения, я был удивлен его неожиданной холодности и отстраненности. Он еще раз оценивающе взглянул на меня так, словно в уме перемножал два больших числа, и после, натянуто улыбнувшись, сказал:

- Говно вопрос, Адвокат. Я сейчас табличку поправлю и сразу пойдем – похлопав меня по плечу, он отошел мне за спину, и послышалась какая-то возня на фоне его хриплого дыхания.

Затягиваясь сигаретой, на выдохе я пел хвалебные, окутанные едким табачным дымом, оды Вите. Я снова чувствовал себя живым, снова чувствовал себя в полной безопасности. Не обращая внимания на то, что кроме моих мыслей уже ничто не нарушало тишину ночи, ставшей по-могильному тихой. Я спросил что-то у Вити, но он не ответил. Я обождал секунду и, словно ударенный током, резко обернулся. Никого рядом не было. В пределах кладбищенской оградки был только я, скамейка и два надгробия. Первое с погнутой медной табличкой Черткова Андрея Викторовича и второе Я прочитал. На медной табличке второго надгробного камня было написано: «Чертков Виктор Андреевич»