Тропы служения. Путь киноактрисы в монастырь

Сын

В московской поликлинике на Покровке сказали, что у меня будет ребенок.

В Несвижском парке тихо, я стою возле высоченных мачтовых сосен. Они стеснились кружком так, что я невольно вступила в самый центр соснового хоровода.

Взгляд по гладким стволам уходил все вверх и вверх, пока не замирал в изумрудных верхушках, которые покачивались, почти в облаках.

– Господи! сохрани моего ребёночка, чтобы он родился здоровым. Спаси и сохрани! – молилась я в сосновом круге каждый раз, когда был перерыв в съемках фильма «Гамлет Щигровского уезда» по Тургеневу, который снимался на Белорусской студии. Гамлета играл Олег Иванович Борисов, а я исполняла роль молодой жены Гамлета, которая умирает от родов. Когда соглашалась сниматься в этом фильме, то еще не знала, что буду ждать ребёнка.

Мелкий бисерный дождь, как слёзы, сыпался на стекло машины. Паузу в съёмках мы пережидали в машине Олега Ивановича. Улыбаясь, он спрашивал: «С какого же гвоздя сорвалась Ольга?». Он, видимо, не находил во мне схожести с другими актрисами.

Олег Иванович жаловался мне, что ему часто бывает холодно и что «умница жена встречает его после съёмок глинтвейном». Признался мне, что болен… лейкемией…

Как-то режиссер объявил, что будет снимать отпевание и мне нужно лечь в гроб… Я не согласилась лежать в гробу, не потому что была суеверна, а потому что ждала ребёнка. Снимали с закрытой крышкой….

Осенью ходила к храму Василия Блаженного, что на Красной площади, чтобы срисовывать вьющуюся лозу, с дивными цветами на бордюрах храма. Этой лозой я вышивала своё свободное пальто из серого габардина, коричневым шёлком. Вот и «вышила» будущее… своему сыну, которое связало его с работой в Кремле.

Зимой, выходя из автобуса, поскользнулась и упала. Положили в больницу, чтобы сохранить ребёнка. Попросила принести Евангелие. Когда муж принес в больницу Книгу, моя жизнь преобразилась. Из письма к мужу: «Господи! Какая же это книга! – Новый Завет. Мне постоянно хочется выписывать из нее. Прости, но не могу удержаться написать тебе из послания св. Павла к римлянам: «…немощного в вере принимайте без споров о мнениях».

Ольга Фроловна Гобзева с сыном Святославом. Фото 1978 г.

«Ты выпил, а я трезвею. Вернее, ты меня отрезвляешь. Стараюсь видеть мир, как ты говоришь, реальным, но что-то во мне протестует. Еще раз читаю твое послание про Дао и Бога и про то, не есть ли Они – Одно? Может быть, ты восстаешь против Церкви потому, что тебе кажется, что ты знаешь больше других? Но ведь, ни Таинств, ни Церкви нет без веры, а если есть вера, то всё остальное разве существенно?»…

Был уже конец февраля 1976 года, а в марте должно было произойти главное событие моей жизни. За нехваткой мест меня поместили в коридор, который не был похож на обычный коридор. Это была обширная зала. Родильный дом располагался в старинном особняке. За ширмой прямо передо мною свешивались на длинном металлическом тросе огромные часы. Как хорошо, что есть часы! Можно следить за секундной стрелкой…

– Что орёшь! – услышала голос нянечки, – смотри, артистка рожает и не пикнет! Подъехала каталка и привезла в белую очень светлую палату… Третьего марта случилась великая радость! Часы показывали 15 часов 15 минут! Я сразу узнала его. Да, это мой сын! Большие, уходящие к ушам, глаза, большой нос и большой рот. Чем-то напоминал старца…

– Смотрите, смотрите какой Буратино! – воскликнула акушерка, и шлепнула его. Сын заплакал так мелодично, будто запел!

Крестины

Настало время крестить моего мальчика. Однако верующего крестного в нашем окружении не нашлось, и я попросила своего отца Фрола Акимовича стать крёстным. Он радостно кивнул.

В то утро я так разволновалась, что надела на себя несколько юбок, так мы и приехали в храм Успения Богородицы в Гончарах, что на Таганке. Началось таинство Крещения! Ясно, как теперь, вижу отца с белой бородкой в черном длинном плаще, похожим на рясу, на руках которого мой сын, освящённый светом жёлтой свечи.

– Во Христа креститеся, во Христа облекохстеся…, – громко поет батюшка.

Аллилуия! Мой сын крещён! Не от меня зависело родиться от моих дорогих родителей, Царство им Небесное! Не моя заслуга – рождение сына! Всё по милости Господа! Что от меня? – грешные поступки, бесконечные ошибки…

Когда мой сын подрос, он оказался высоким двухметровым молодым человеком, почти, как те «несвижские сосны».

Последняя роль

В пьесе испанского драматурга Б. Вольехо «Сегодня праздник» я играла роль Пилар на сцене Театра киноактёра. Эта роль была моей первой и последней ролью в театре. Моя героиня оглохла от переживаний. Её пятилетнюю дочь укусила змея на пленэре, где её муж – художник, увлекшись работой, забыл о девочке. Пилар понимала и чувствовала людей гораздо лучше, чем те, у которых был хороший слух. Её чуткость была так велика, что позволяла ей реагировать на события прежде, чем они происходили. Когда я произносила монологи в спектакле, а особенно когда молчала, то чувствовала свою власть над зрителями. Вначале мне это нравилась, но потом стала понимать, что здесь что-то не то, что меня смущают такие чувства.

Пилар умирает в конце пьесы. Как можно выразительно умереть на сцене?! Режиссёр не видел в этом ничего особенного и предложил просто упасть на авансцену, но мне показалось это невыразительным. Хотелось уйти в небытие, как бы перейдя через невидимую черту…

В финале спектакля вместе со звенящим звуком гаснет свет, затем он вспыхивает снова, прочерчивая на полу сцены «лунную дорожку», по которой навстречу Пилар бежит её маленькая дочь…

Теперь, в иночестве, понимаю, что правильное решение пришло интуитивно, тогда я ещё не думала о том, что «небытия» не существует.

Шел спектакль уже месяц. В антракте зашла в гримерную, чтобы поправить прическу, но когда посмотрела в зеркало, то похолодела: из зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая мне женщина, одетая, как и я, в бирюзовое платье. Женщина была южанкой: большие темные глаза с длинными бровями, нос с горбинкой и узкий овал лица… Я пошевелила пальцами, женщина тоже пошевелила. Стало страшно. Образ Пилар вытеснил меня! – Господи!.. убери её…! Господи, прости меня!» Раздался звонок, позвали на сцену… В кулисах увидела сына, который не узнал меня, и пробежал мимо, а режиссёр спектакля прошёл, не заметив…

Как я доиграла этот спектакль, не помню, но помню, что твердо решила никогда не играть в театре.

рис. Ксении Мартыновой. Декабрь 2025 г.

Отец Георгий

Когда вступила во взрослую жизнь, стало не хватать моей милой семьи. Давно уже переехала от родителей в маленькую квартирку, которую мне предоставил Союз кинематографистов, и часто про себя молилась:

– Пошли мне, Господи, духовного наставника!

…Поднялась по эскалатору к зоопарку и повернула за метро. Пошла…, не знаю куда. Что-то моросило, то ли дождь, то ли снег, с дождём. Сказать, что было печально на душе – ничего не сказать. Моя короткая куртка была влажной, ноги едва передвигались. Повернула в переулок и подошла, к едва заметной среди домов, церкви. Ноги сами вошли в храм. Меня какая-то сила вовлекла туда. Был вечер, и храм был пуст. Мерцал и светился серебряный иконостас, и среди трапезной, в одиночестве, стоял худощавый священник. Не помню, как оказалась возле него. Не знала, что сказать, ведь говорить о тоске, которая была во мне, не могла… Он сам обратился, со строгим замечанием:

– Женщина не должна ходить в мужской одежде (на мне были брюки), тем более в храм!

Я вздрогнула изнутри, будто проснулась:

– Боже мой! Как хорошо! Как это верно, как правильно!

Услышав замечание, я так обрадовалась, что вернулась домой счастливая.

Протоиерей Георгий Бреев (1937—2020), настоятель Храма Рождества Богородицы в Крылатском. Фото 2002 г.

Переступила я тогда порог Храма Рождества Иоанна Предтечи, что в Малом Предтеченском переулке в Москве. Храм был основан в 1685 году, и с тех пор ни разу не закрывался. Более 330-ти лет непрерывного служения!

Святой Иоанн Предтеча провёл меня монашеским путём как-то естественно и непроизвольно. Из московского храма Рождества Иоанна Предтечи, погрузил в женский монастырь города Иваново, где приняла постриг, и, наконец, привёл к Иоанно-Предтеченскому женскому монастырю, что на Ивановской горке в Москве.