«Три кашалота». Светотени благих наваждений. Детектив-фэнтези. Книга 58

На несколько секунд Бесконцев торжествующе замолчал. Полный вдохновения взор его остановился на Евсее, и он решил, что пришло время обещанного сюрприза. Бесконцев должен был сообщить о выполнении им просьбы Еркашина – пригласить в Россию члена царской семьи Романовых.

– Мы найдем свои пути и для тех, кто за возрождение сословного казачества в республике! Но пока закон позволяет нашего доброго «монархически-церковного» и «сословного» казачества только в виде «театрализованного казачества»!

– Гутарь уж честнее и обиднее, что в республике нет иного пути, как только быть «ряжеными казаками», как на всяких плясках и хоровых песнопениях! И сызмальства наши казачата-куженята будут, как русские скоморохи: бить в бубен, плясать в присядку и разбавлять все то цыганской песней!

– Годите шутить, ведь я не шучу! – шел напролом теоретик.

В этот момент все заметили вошедших в зал президента академии Роя Малахитова и его заместителя Самуила Самохватко. Они все слышали, и первый с недовольством в голосе вопросил:

– И каким таким шляхом учинять эту вашу концертную народность?! Создать ансамбль песни и пляски численностью в миллион наших душ?!

– А то, может, еще как туристам в плетеной из веток халабуде?! – говорил он о шалаше.

– Прошу понять правильно всю выгоду от «театрализованного казачества»! Оно законно и потому включает в себя все! Представьте картину, где вы – сомневающиеся во всем добром и дальше своего балагана носа не казавшие люди, члены мощного акционерного обшшества! Было такое прежде у казаков? Нет! А теперь оно есть! И это потому, что мы хитро договорились: да, мы регистрируемся как акционерное общество на паях, да, у нас есть устав для выборности сферы деятельности и своего главы с названием не атаман, а директор. Да! Но маракувайте дальше: что во всем этом и существует наша с вами по документам некоммерческая, а в уме не некоммерческая, не требующая никакой регистрации, не ведущая никаких финансовых дел и поквартальной сидельной отчетности сила! И имя «Российские казаки» с избранным великим князем – верховным атаманом всех российских казаков! И этот гарант казачьей чести в том акционерном обществе будет из потомков семьи Романовых с моральным правом раздавать титулы, земли, чины, звания и прочее, хотя и только в нашем собственном обществе на общих паях!

– И в нем же учреждать свои слободы, юрты и их станицы?

– Да, учреждать! И всюду там, где мы купили свои собственные земли!

– Это сколько же надо золота, чтобы купить столько земли?!

– Мы все вкупе поищем и найдем это золото! – С этими словами Бесконцев вдруг многозначительно взглянул на Еркашина, и Евсей впервые заподозрил в нем скрытого неприятеля. И если и не скрытую угрозу, но даже смертельную опасность.

«Всюду и все хотят от меня моих денег! – подумал он. – Но!.. Видимо, придется помочь и здесь. Если нужно золото, то мы его и в самом деле поищем, например, у тех же, кто захватил все золотодобывающие артели, а не найдем, так что ж, пока поделимся своим!»

Сидевший со шлемом «Аватара» и бывший участником не только происходящих в хорватском посольстве сцен, но и работы мыслей в голове Еркашина, оператор Скворешин спросил у «Сапфира»:

– Ты слышал?

«Все записано! Теперь он от нас не отвертится: не мытьем, так катаньем, а мы заглянем в его очередной драгоценный клад! Но не будем отвлекаться! Лады?!..»

IV

«…Вдруг, согласившись с оратором, сам достаточно независимо и вольно взял себе слово Малахитов и, взмахнув кулаком, громко задекларировал:

– Да! То, что предлагается Бесконцевым и всей душой поддерживается Еркашиным, это наша большая непаханая степь! Страма, а по-русски позор и стыд, не воспользоваться предлагаемыми новыми возможностями! Мы будем говорить, что мы законопослушны, и кому важно, что он безбожник и атеист! Но в это время в казачьих слободах и юртах в любом случае будет чиниться церковное окормление наших казачин! И уклад, и прочее – вплоть до стилизации жилья и дворов, хат и куреней – все они могут быть на внешний вид вполне казачьими, как на наших старых фотографиях дореволюционного времени! И куды не глянул наш новый казак – всюду снова сустрел он нашу казачью жизнь! Вот! Вот! – взмахнул он рукой и показал на стену, где на большом мониторе благодаря стараниям Бесконцева, держащего в руках пульт, возникло несколько образцовых слобод, станиц, казачьих кругов, убранных хат, одетых в казачью одежду людей, казаков на конях в боевой экипировке. – Вот она наша предстоящая жизнь! Но каждый из нас в этой станичной жизни, – убежденно продолжал Малахитов, будто это он был автором идеи, – может быть и с самым современным и суперсовременным цикавым стилем!

Бесконцев терпеливым взглядом сопровождал все действия президента академии, и, увидев его кивок, позволяющий продолжать внеурочное академическое собрание, заключил:

– Акционерное общество нашего уважаемого казака-бизнесмена Еркашина, – указал он на Евсея, – будет это курировать, как заведующий первым театром будущей казачьей цивилизации! На него лягут все экономические и все культурные вопросы… А если понадобится, то и полицейские!.. Вот, слышно, что у нас, в Верходонье в станице Танаисинской, откуда родом наш Еркашин, куда-то подевался целый школьный казачий класс!.. Уже трое суток бьются родители и общественность, льют горючие слезы! И мы здесь, будучи далеко от Дона, не должны ли немедленно отреагировать, и послать на Дон хорошую материальную подмогу от наших успешных земляков?!.. Согласен ли ты, Евсей Смеянович, помочь всей нашей священной казачьей памяти, чтобы не стерлось с лица нашего Дона молодое и многообещающее светлое будущее?!

– Согласен! – подтвердил он, вздыхая.

– А диви ба так, то надобедь пытаться или, как говорим мы, смело счинаться, финансировать и другие самые смелые наши проекты! Ну, скажите: какой русский да казак не любит пытать навады да мрии, то бишь, сердечного наваждения да душевной мечты?! – Бесконцев стал походить на того хитрогана, который руководит лекторским залом, полным зрителей, чтобы вскоре все они, как один, полезли в карманы за кошельками, чтобы наполнить пущенную вдоль рядов большую сибирскую шапку-ушанку.

– Никакой!.. Вот мой личный взнос! – поднял один из зрителей, – а в зале их было около трех десятков человек, – купюру в тысячу рублей и стал вертеть головой, как бы требуя серебряного подноса. И поднос, в самом деле, появился. Вскоре в нем уже лежала грудка бумажек, и ее денежный заграничный эквивалент равнялся, приблизительно, двум-трем тысячам долларов. Сумма эта, как первый «краеугольный» камень под возведение большого здания, была подходящая. Все стали акционерами будущей обещанной цивилизации Казакия, но только он, Еркашин, да те, кто пользовался его добротой, знали, что только что была проведена первая акция далеко идущей операции по опустошению его кошелька.

Чем больше он, Евсей, старался не терять своего добродушия, тем отчетливей видел перед собой уже не только того, кто обещал собранию райскую жизнь, не только того, кто сейчас заставил его поклясться перед народом, что будет платить за некий «театр», который отныне мог включать в себя какой угодно репертуар, но и того, кто сам невольно смог убедить себя самого в своем успехе, и, судя по тому, о чем декларировал дальше, может, видел себя и первым президентом новой республики! Однако было видно, что точного амплуа для себя он еще не определил и, значит, был не главным, над ним стоял тот, кто дирижировал всем оркестром. Евсею очень не хотелось, чтобы этим дирижером был какой-нибудь иностранный резидент. Слишком много таковых являлось на глаза на разных собраниях, случайных сходах и хорошо анонсированных съездах. Под видом доброжелательства к российским этносам Москву, родной Дон и всю Россию опутывал своими многочисленными липкими щупальцами какой-то очень сильный и беззастенчивый в своих намерениях поганый спрут. Бесконцев же, казалось, попутал все берега.

– Великий ряд подобных наших акционерных предприятий может включить в себя и великий ряд казачьих станиц! В результате, мы налюбка, то есть, уже по своему собственному выбору, сможем сформировать огромное число и таких акционерных обществ, которые понадобятся нам на случай войны: со своим реестровым войском, со строевым уставом, но для начала с сохранением в нем, чтобы кто не подумал о чем худом, нашего общего русского языка, как это общее началось при нашем великом-суцком поэте-казаке Пушкине!

Начатое Бесконцевым и подхваченное Малахитовым с Самохватко театральное действо, успешно продолжалось.

– А причем здесь Пушкин?! – раздалось из зрительного зала.

– А при том, что Александр Сергеевич первый указал, что каждый казаку брат: и русский, и друг степей калмык. Вот наш уважаемый Евсей Смеянович это подтвердит: его друг – Едигей Акжолтоев – атаман калмыцкой базовой слободы! У них там на паях содержится большой личный табун племенных лошадей, доставшихся от приватизации опытного конепитомника; питомник стоял у нашего друга Еркашина на балансе в его бухгалтерии, когда он был там директором всего бывшего советского совхозного хозяйства. Но это к слову… А главное, что как раз в тот сумной год, когда убили нашего общего поэта, – пощекотав нервы Еркашина, свернул опять на свою стезю Бесконцев, – появились правила для составления и построений казачьих полков из разных народностей!

– Это может устроить всех нынешних казаков, в каких бы регионах России они ни проживали! – вновь громогласно подал голос Малахитов с места. Привставая для слова с первого ряда и оборачиваясь к собранию, он был, словно бы, членом президиума, даже его председателем. – Мы своими силами и средствами поможем всем тем, кто хочет вернуть себе статус «субэтноса» – того особого казачьего народа, который должен иметь свои льготы и преимущества. И кто при этом по праву может считать эти льготы своими естественными льготами- за то, что в час смертельной беды они встанут в первые ряды пластунов нашего общего отечества!

– Любо!

– А миссию пригласить в страну представителя дома Романовых я, если поручит собрание, тоже могу лично взять на себя! Каждый из нас должен отдать общему делу то, что имеет!

После этих слов и Малахитов посмотрел на Евсея так, будто потребовал немедленно же подтвердить все это своим собственным пламенным словом…»

V

Памятуя о том, что на одном из подобных собраний Евсей Еркашин познакомился с Путиным, капитан Громов, имевший от «Скифа» ту же трансляцию, что и оператор Скворешин, приготовился увидеть и эту сцену. «По неизвестным пока причинам, – о них Евсею оставалось только гадать, – на собрании присутствовали какие-то очень важные люди, – отозвалось в сознании, куда надиктовывал свое в камуфляже наушников «Аватар». – Одетая, будто с иголочки, пара лет тридцати мужчина и женщина, на супругов непохожая, которую, показалось, опекали четверо агентов. Евсей тут же подумал о паре, как о представителях власти или спецслужб. С шашкой наголо Евсей ринулся вперед…

– Да, – заговорил, выходя на авансцену Евсей, и Громов в наушники «Аватара» впервые услышал, как он может резать цветастым гутаром, – мы пока видим еще первый лед, текущий по реке, но за этим вот оскольчатым стором затем потечет река, и нам придется грести всеми силами, да брать не одиночные, а парные бабайки! – не забыл он и о веслах.

– И возьмем! И попарно сядем хоть и на большие ахтарки, – говорили о лодках, – только грошей дайте! – просили денег. -Для всякого дела нужен антирес!

Бесконцев вдруг поспешил выбросить свой якорь, чтобы далее направить поток собрания к своей корме.

– Дадим грошей, ибо нами уже обещано! А наше слово – не вторичная атава, а самый первый сенокос! И это касается наших идей, и наших новых конкретных дел! Не называя себя истиной, ибо она вся в боге, мы допускаем, что кто-то из вас сочиняет и свои типы да виды казачьего возрождения! Кто-то даже распределяет их по многочисленным подвидам, как то необходимо для семейства грызунов, и он думает, что это тоже необходимо для анализа ситуации. Но я скажу, что и без того нам всем в этом вопросе все теперь ятно!

– Ятно! Все мы понятливые! Только не ятно, куда ж мы все-таки клоним: к нашему Дону, аль на поклон нашему Кремлю?

Опять встал Малахитов.

– Все мы, казаки, знаем нашу поговорку: «С боку Москвы добра не жди!» Но это уже в нашем прошлом. Зарас здесь создана казачья академия, а это вам не домашний балахон вашей хозяйки, а добрый казакин с шашкой! И к тому ж академия не глухая яма-бакалда, залитая водой, но чистый проточный бакай, и он пропустит по себе хоть байду, идущую на двух парусах, хоть однопарусный байдак! И она берет это на себя с единственной нашей целью, – взмахнул он длинной рукой, будто с зажатой шашкой, зовущей в бой, – с целью нашего с вами примирения всех сообществ, которых у нас в России много, или, как говорим мы, казаки, в большом велие!

Евсей уже не в первый раз наблюдал, какое впечатление производят на казаков речи столь тонких, рассудительных, образованных ораторов, умеющих держать аудиторию, таких, как Бесконцев, Самохватко и сам президент Малахитов.

Бесконцев, правда, не владел казачьим гутаром, как Малахитов или Самохватко, но речи его не входили в диссонанс с часто произносимыми речами рэпаных, то есть потрепанных жизненным опытом академиков.

– … У нас с республикой Россия есть свои несогласия. И хотя мы за то, чтобы в республике однажды была явлена общая для всех казаков философская форма их единения, управления и развития, мы допускаем несколько видов форм, но не множество видов и форм! Мы видим необходимость возрождения настоящего, скачущего верхом, а не идущего пешим казачества, с его силой духа, способного сделать крен того паровоза на пути, где он стремительно идет в неизвестное наше будущее.

– Мы на этом собрании обозначаем его контуры! – добавил председательствующий Бесконцев. – И расширить их нам поможет именно то, чем мы на сегодняшний день реально владеем – не только само казачество, но и то, что всегда согласно именоваться таковым! А последних в стране десять миллионов!

– И каждый из них, как мы, охотник-гульобщик! А на всех дичи хватит?!

Опять поднялся с места Малахитов. Он занял кресло с краю первого ряда и, поднимаясь там, оборачивался к залу боком.

– Свою жажду охоты-гонитвы мы попридержим, казаки. Не такая гульоба с ружьем наперевес должна быть главным в такую пору, а чтобы каждый вспорхнул, как гулюшка с веткой мира в клюве, да понес добрую весть о нашем возрождении, что дело наше десное, или, как говорят в России, на правой стороне. И что целая Россия, если мы объединимся в кулак, – всегда будет нам вокат, а говоря по-русски, точно по размеру!

– А как пробудить сознание спящего русского медведя? Он еще всюду главный!

– Добрый вопрос! Мы, казаки, должны взяться за его косолапые гачи и вынуть из мрачной спячки на наше сытое донское займище, как ныне он пробавляется краснорыбицей на нашем Амуре!

– Это отговорки! Амур и подавно далече! А когда конкретно начнут раздавать гроши? Пусть ответит тот, кто их имеет!

– Пущай ответит Еркашин! – резюмировал Самохватко,

Евсею, – он это чувствовал, – было бы удобней отсидеться. Не для того он платил другим, тем же Бесконцеву, Самохватко и Малахитову, чтобы еще держать и за них лишние речи.

– А все ж затепли надежду, Евсей! – вновь подначил Бесконцев

– Ну, что ж, ступай на саму арену, Евсей Смеяныч! – громко и весело позвал Малахитов. – Объясни-ка тут казакам, как между нами снести заплот в этом финансовом вопросе, чтоб никто из нас никого и николи не стал ни зазирать, ни злословить?

Евсей не быстро вышел к людям.

Капитан Громов мог вновь убедиться, что Еркашин плоть от плоти донского народа.

… – Да, все мы в своем разрозненном состоянии, как гарба на изволоке: хоть его только пологим подъемом назови, а он все равно также и скат, то есть и тартарары, куда гарбе той будет самая дорога, когда для нее нет доброго коня или вола, чтобы ее тягать только лишь вверх!

– В том и проблема, что нету у нас такой тягловой силы, а, напротив, один якорь- кадына, что заместо корабля ту арбу с места не пускает!

– Есть, есть такая сила! – говорил Евсей. – Она не только в наших гаманцах с мелочью и на моем личном счету в банке. Этого на все про все равно не хватит! Она, эта сила, в нашей схожести по всем различным фронтирам с нашими другими народами. Мы – как путники у одной багатицы, что обогревает горящим хворостом каждого, кто не проходит мимо. Среди этих схожестей – и наше особое свойство характера, и особый «гонор», и наше упрямство – тяга к единоличной домачности, а также готовность послужить отечеству больше, чем могут быть готовы другие! Да, многие готовы проливать кровь только в обмен на наши привилегии. Но главным советчиком в этом вопросе у нас стоит честь. При этом, прихожу я к выводу, братья, что тот казак в глазах всех народов, с учетом, что в каждом есть и свои «казачества», кто остается русским! Он, как верующий в бога, всегда стремится поладить с соседями и даже кровно смешаться с ними, ибо без того он что конь, поставленный на лед без бузлуков на его копытах с возможностью мандрувать по скользкому пути. И встретив на своем пути даже трясину, мы вместе построим бутину, чтобы пройти по ней, и коли надо, каждому будет дана часть вельбуда, то есть общего для всех каната. Вот какая тягловая сила объединения наших сил, а не гроши, выведет нас к нашей общей цивилизации Казакии!

От этих последних выводов Бесконцев, глянувший в глаза Малахитову, даже вздрогнул. Самохватко тоже что-то испуганно в ухо президенту академии зашептал.

«Вот так вам! – порадовался за Еркашина капитан Громов. – Мироеды!..»

… – Что?! Выведет без грошей?! Чтоб апосля все мы опять разбрелися! Мы не просим подачки! Мы хотим справедливого реестра и по две зарплаты в месяц, как у всех добрых людей! У нас у кажного семья, и зарас кажный из нас должен сам позаботиться о ней хоть в коммунизме, когда гроши совсем отменят! Главное – гарантия!

Малахитов приподнялся:

– Не гоби в свой рундук про запас того, чего не бывает! Не было сказано, что кто-то из нас берет свои слова обратно и не даст всем зарплаты! Говори по существу, академик, какую гарантию предлагаешь нам в своем коммунизме?!

– Не я тут главный ответчик за наш коммунизм! Вот пущай дальше про свое Евсей и гутарит!

– Пущай! Да только вот, какой правде верить?! Будут гроши аль нет?! – раздался и другой голос из зала.

VI

Что нашло на Евсея в ту минуту, он точно не знал, но он будто животным чутьем ощутил, что гроши грошами, то есть деньги деньгами и финансирование финансированием, но большего счастья казаку, чем жить среди людей с сохранением его собственного достоинства, ничего на свете не бывает. И вот тогда наступил его новый звездный час. Он собрал свои мысли и уже от имени академии, будто имел в кармане мандат ее главного теоретика, стал говорить твердо и убежденно, тем более что во все это вдруг глубоко поверил сам:

– Путь умолчания правды, как гутарим мы, казаки, ненадежный тупик и галмат. И скажу я то, лучше чего, мабудь, не скажу никогда! Надо внушить себе мыслю, что добро – все то, что по средствам. Да и для здоровья это лучше! Да, да! – говорил он твердо, глядя в глаза и Бесконцеву, и Самохватко и Малахитову, – не повредил бы нам и запрет на заведомо направленный на свое очернительство тот корец, которым черпают только западный суп, и оттого забывают про русский борщ и про всю нашу сытую праздничную бузолву. Мы должны принять о себе всю правду и искусить, то есть, говоря проще, испробовать действовать в русле оптимального с учетом наступившего момента эпохи!

– Продолжай, Гаврилич! Все еще надо обдумать, но мы уже сейчас примем все это в виде наших тезисов! – прозвучал другой голос из зала.

Это было хорошим знаком. «Гавриличами» с доброй насмешкой величали донских казаков, значит, и его все тут приняли за своего в доску, и его слово, а не только деньги, оказалось не менее важным для людей.

– Добро! Записывайте! И вы, донцы, и вы, сторонние братья казаки! Мы будем делить-дуванить всю свою добычу, как бы кто ни решил, что хватит добычи одного меткого стрелка! То будет не та жеребейка, когда делят добычу, кому что жирнее достанется, а одинаково справедливый для всех ломоть! Но этот тезис, заключающий в себе это главное, – уверенно говорил Евсей, – имеет и свою обратную сторону, как ее имеет каждый грош и каждая награда! Те, кто из нас заживет лучше, пусть живет по своим богатым средствам, мы все только улучшим себе нашу общую жизнь, когда нас таких станет повсюду больше. Такой должна стать наша цивилизация Казакия! Не завидовать тем, кто богаче, ибо эту мысль внушил нам господь, а богатым не зачековывать дверей своих распухших от добра куреней! Это было второе! Наше третье – это то, что все мы на политической арене должны быть воинством-патриотом отечества! Но при том, мы должны внушить себе мыслю, што мы в отечестве – лучшие. Это наш великий исторический миф! Он нужен любому народу – и такому большому, как русские, и такому малому, как мы, отдельные казаки. Большому, чтобы отстаивать нашу общую независимость и быть на конях в своих пограничьях, а малому и вольному, как крылатый зинчик-стрекоза на макушке камышины, – чтобы не считать себя ущербным перед большим. И наше четвертое – это всюду пропагандировать то, что выгодно отличает всю нашу Россию! Диви ба какой иноземный изок-саранча, готовый пожрать нашу землю, внушает, что идея преодоления пушечным ядром земного тяготения принадлежит Ньютону, забывая о Циолковском. Мы будем соябишно и упрямо пропагандировать, что идея преодоления земным телом ракеты земного тяготения заслуга не того же Ньютона, а как раз Циолковского! И повторять это со школьной парты нашим гражданам до тех пор, пока та правда не закрепится в генах всего нашего народа. А славы этому физику и математику Исааку хватит и без пропаганды его бинома! Иной из вас, кто стал академиком случайно, спросит меня, что это за бином? И я отвечу: это формула, которая помогает возвести сумму двух чисел в любую степень! Вот так! Особенно она полезна, если степень большая! Есть там всякая теория вероятностей и прочая комбинаторика, но это нам с вами ни к чему! Главное то, что полезнее нашему с вами отчему краю! И буде враг внушает нам, что химическая таблица Менделеева – это есть химическая таблица без нашего знаменитого русского академика, мы должны с еще дюжим упорством внушать себе, что это все же Химическая таблица как раз Менделеева! И с большой буквы! И хоть с кавычками, хоть без них, смотря какой грамматический случай! Коли враг внушает, что радио изобрел Маркони, а наш телевизор какой-то англосаксонец или какой-то немец бусурман, мы должны высмеять того русофоба, который забыл, что Маркони учился у Попова, и наш Попов использовал изобретение радио на морских судах, – о чем газеты писали раньше, чем Маркони получил свой патент. И еще мы никогда не позволим ни себе, ни другим запамятовать, что первую электронно-лучевую трубку – главную деталь телевизора придумали и испытали тоже у нас. Да, пусть пока еще не на нашем Дону, но главное, что в нашей общей России! Список этот большой! Можно его зачитать и скопом, но это – тысяча наших лучших изобретений на всем земном шаре!

– Молодец, Авсеич! Крой всех наших завистников-мироедов и бусурман!

– Да! И это не какая-то неважнецкая там физическая вероятность! Это наш морально установившийся факт! Да, при необходимости, мы можем пропагандировать на весь мир, что наша «Кремниевая долина» с ее микроэлектроникой обгоняла чуждую нам «Силиконовую долину»! Зарас… то есть ныне, что же мы наблюдаем? А наблюдаем, как Англию захлестнул такой «изобретательский» и «рационализаторский» бум оттого, что его главная заслуга состоит не в пользе для общей науки, а в утешении личного народа: что, дескать, он умнее русского человека и любого прочего казака в человечестве! Подобное мнение в свою пользу можно сделать и у нас! И тогда мы увидим, что в наших архивах – самое большое в мире количество неиспользованных патентов! И потому все наше молодое поколение должно знать обо всем этом с казачьих пелюшек. А не про то, что внушают школьным классам и даже за деньги делают закрытые школы, чтобы под носом у Кремля воспитывать своих поганых и наглых «Рустов», чтобы из Германии садились самолетами на нашу Красную площадь, или таких наших министров иностранных дел, «Козыревых», которые потом с секретными документами в голове переезжают на постоянное место жительство не на Дон, а в Америку! Всем нам наш председательствующий академик Иван Петрович Бесконцев сообщил о пропаже школьного класса донской средней школы, и что родители и общественность проливают горькие слезы. Надо искать их там, где открыта такая закрытая школа! Это, на счастье, пока легко, потому что родители наших детей еще помнят наваду и мрию об их самом светлом будущем на своей русской земле! И буде родился каждый новый казак, со своим первым вздохом он должен знать, что у него есть казачий присуд – присужденное богом право владеть исконным родительским Старым полем, берегами рек Дона и Донца, древнего Танаиса и его притоков!