Гранитная гавань

Мэри Луиза Ралстон, автор настоящего бестселлера «Нью-Йорк Таймс» под названием «Лето на Мохигане» – о том, как художница, пережившая тяжелый развод, полюбила ветерана вьетнамской войны, орнитолога, приехавшего считать цапель на прибрежном острове. Впоследствии Мэри Луиза опубликовала еще два романа, «Падение Айлборо» и «Остров Верхнего Равноденствия». Они тоже стали бестселлерами «Нью-Йорк Таймс», и Алекс сомневался, что предложение Гленна ее заинтересует.

Хэтч Сторнуэ с гладковыбритым лицом и густыми бакенбардами, как у капитанов китобойных судов, автор двадцати или тридцати тоненьких книжек и монографий о морских тайнах и кораблекрушениях. Его стиль, «густой, как похлебка из лобстера», возможно, не вполне соответствовал ожиданиям Исторического общества, но его исследовательские навыки и знание местной истории были неоспоримы.

Что касается литературных успехов Алекса, они не были оценены издателями и не имели никакого отношения к штату Мэн: действие двух его романов происходило в рабочем пригороде Манчестера, где он вырос, в первые годы нового тысячелетия. Но один из них, «Своллоу-стрит», вошел в шорт-лист Букеровской премии, а журнал «Гранта» однажды включил его в список лучших британских романистов моложе тридцати лет.

Он допил кофе, проехал по Юнион-стрит и припарковался перед зданием Исторического общества.

– Добрый день, Алекс.

Гленн Белл сам открыл дверь, улыбнулся, сжал руку Алекса в своей ладони и повел его по длинному коридору, увешанному картами и картинами маслом.

Гленн и его жена Тинкер, оставившая себе девичью фамилию, Фокс, хотя ее все равно все называли Тинкер Белл[4], были в Гранитной гавани влиятельной парой. Деньги Тинкер позволяли ей входить в городской совет; Гленну – быть активным членом Ротари-клуба, Ассоциации водораздела Мегантика, директором Исторического общества; им обоим – щедро жертвовать большие суммы в пользу библиотек, литературных и художественных фестивалей, а еще – делать косметические операции. Их лица после подтяжек стали гладкими, блестящими масками. Сегодня утром редеющие волосы Гленна отливали каштановым, и на коже головы все еще виднелись следы краски.

– Вы здесь раньше были?

– Да.

Гленн, казалось, не услышал.

– Интереснейшее место. Давайте прогуляемся.

Он провел Алекса по великолепным комнатам, где огромные, от пола до потолка, шкафы были заставлены книгами без переплетов, и в кожаных переплетах, и в синих и зеленых тканевых; между шкафами висели старые морские карты, фотографии, пейзажи побережья штата Мэн, прозрачного в сумерках, – морские брызги разбивались о неподатливый гранит.

Экскурсия завершилась в кабинете Гленна.

– Ну как, подумали насчет работы?

Телефон в кармане куртки Алекса громко завибрировал.

– Возьметесь?

– Да, конечно, – ответил Алекс. – Я думал об этом, я… с радостью возьмусь.

– Как вы будете совмещать ее с вашей основной работой?

– Мне кажется, я справлюсь с тем и с другим. Я найду время.

Во всяком случае, он будет писать. И получать за это деньги.

Телефон затих.

– Что ж, мы рассмотрели все варианты… У нас в городе много талантливых авторов… – Гленн аж засиял, выдерживая напряженную паузу. – И решили выбрать вас, Алекс. Мы все читали вашу книгу. Мы все сошлись во мнениях. Я имею в виду, в плане того, что вы настоящий писатель. Не хочу критиковать других кандидатов, но Букмановская премия – это впечатляет.

– Я ее не получил. – Алекс удивился, что Гленн знал об этом и даже почти правильно запомнил название. – Только попал в шорт-лист.

– Значит, вы попали в число победителей. Здесь вы на голову выше остальных. И нам нравится ваш стиль и образ жизни.

Алекс не сомневался, что стилем и образом жизни – которые так нравились Гленну, Тинкер и другим общественным и политическим деятелям и влиятельным лицам города – он отчасти обязан Моргане и тем фактом, что после развода она приобрела особняк на Честнат-стрит, в историческом районе. Дом, носивший название «Беллепорт» и спроектированный знаменитой фирмой «Маккин, Мид и Уайт», был национальным историческим памятником, и Моргана отремонтировала его так, что о нем написали в архитектурном журнале. Ее вечеринки в саду, в беседке и на с террасе с видом на залив Пенобскот дали ей возможность войти в правление Исторического общества. Забавляя немногочисленных друзей неприятными историями из жизни Алекса, публично об отце своей дочери она отзывалась хорошо – и, без сомнения, сыграла важную роль в том, чтобы ему поручили работу над книгой, а у нее появилась возможность вечно тыкать его в это носом.

– Что ж, я очень рад это слышать, Гленн. Спасибо.

– Отлично! Мы все очень рады! Бетси – наша Бетси Плурд – вы знаете Бетси, я уверен, – она здесь почти каждый день. Она прекрасно знакома с нашей библиотекой. Она станет вам отличным помощником.

Телефон Алекса вновь завибрировал.

– Ну, посмотрите уж, что там такое, – милостиво позволил Гленн, откинувшись на спинку кожаного кресла.

– Хорошо, спасибо. – Алекс достал телефон из кармана и взглянул на экран. – Это по работе. Мне лучше ответить.

Слушая собеседника, он старался не смотреть в глазки-бусинки Гленна. Собрался с силами. Сказал, что уже едет, и сунул телефон обратно в карман.

– Гленн, мне очень жаль, но мне пора.

– Соглашусь – если вас ждут, значит, вас ждут, верно? Детали мы можем обсудить и потом. Мне просто хотелось сказать вам, что вы в нашей команде, и мы очень счастливы.

– Это замечательно. – Алекс поднялся. – Я тоже. Спасибо.

Проехав около ста метров по Юнион-стрит, он включил синие полицейские стробоскопы, встроенные в его «Субару», и прибавил скорость.

4

Алекс увидел патрульного Марка Бельца за желтой лентой, натянутой у сувенирного магазина. Большой, упитанный Марк стоял возле клумбы и, положив руку на бедро, смотрел на цветы так, будто был заворожен их красотой. Алекс нырнул под ленту и подошел к нему. Марк поднял глаза, и их взгляды встретились.

– Доброе утро, детектив.

Они были знакомы семь лет. До того как Алекс стал детективом, они вместе служили патрульными и называли друг друга просто по имени. Марк был по меньшей мере на десять лет моложе, но в полиции работал лет с двадцати и к тому времени, когда Алекс только пришел в отдел, был уже опытным сотрудником и первые два года работы Алекса охотно помогал ему советами.

А теперь называл его детективом.

Надевая фуражку, он смотрел в сторону.

– Там, – сказал он и неуклюже побрел по воссозданной деревне, мимо бревенчатых хижин, хозяйственных построек и кузницы к открытому пространству, где была посажена трава, выложены гранитные дорожки и разбиты несколько грядок. Алекс последовал за ним.

Марк остановился возле грядок с тыквами, кабачками и другими растениями, там, где вспаханный чернозем сменялся сплетениями корней и папоротниками, за которыми кончалось Поселение и начинался лес.

– Вот, – сказал Марк и указал на деревья, вверх.

Но Алекс уже и сам увидел обнаженное мужское тело, свисавшее со странной конструкции: прямоугольника размером с дверной косяк, сложенного из скрепленных вместе болтами брусьев два на четыре, приделанных к простому фанерному ящику. Тело подвесили за запятья к короткой перекладине в дверном пространстве между вертикальными столбами. Это выглядело почти как художественная инсталляция, грубая, дерзкая, призванная шокировать.

Почему тот, кто это сделал, выбрал именно такую структуру? Сразу за конструкцией рос крепкий дуб с могучими ветвями.

Прежде чем Алекс заметил что-либо еще, ему бросилась в глаза самая заметная и пугающая особенность: длинный, чистый вертикальный разрез, который шел от грудины через центр пупка и заканчивался над лобковой костью. Края раны находились друг от друга на расстоянии сантиметра. Их легко было стянуть длинным рядом швов.

Алекс посмотрел вниз, на папоротники и болотную траву, отделявшие его от тела, свисающего с рамы. Крови не было.

– Ты подходил к телу, Марк?

– Не ближе, чем ты сейчас.

– А человек, который его нашел?

– Это был Джефф Блок, один из здешних обитателей. Не думаю, что он рискнул подходить ближе. Он сказал, что, как только это увидел, сразу же рванул прочь.

Алекс медленно продвигался вперед, стараясь ничего не нарушить, внимательно следя, куда он ставит ногу, приглядываясь к растительности и стараясь обнаружить следы. Вместе с тем он старался рассмотреть и тело. Длинная каштановая челка закрывала лицо; голова свисала над грудью, как будто глядя вниз на рану. Погибший был высоким, худым, жилистым и, как легко заметил Алекс, совсем молодым.

Проработав в полиции семь лет, Алекс видел своими глазами только четыре трупа. Проблемы Гранитной гавани в основном сводились к нарушениям правил дорожного движения, козням дачников, домашним неприятностям и кражам велосипедов. Среди смертей, которые ему пришлось расследовать, было самоубийство подростка, застрелившегося в спальне на Джон-стрит, причем так аккуратно, что все следы беспорядка легко скрыло толстое шерстяное одеяло, украшенное гербом. Трое других стали жертвами несчастных случаев: один утонул, второй упал со скалы, третья, алкоголичка, по словам ее родственников, насмерть замерзла на собственном заднем дворе в нескольких метрах от открытой двери.

Убитых и убийц он никогда не видел.

Подойдя еще ближе, Алекс почувствовал, как защемило в груди, когда он понял, что знает этого мальчика.

Он услышал, как Марк подошел и остановился прямо у него за спиной. Снял фуражку, посмотрел вверх.

– Это Шейн Картер.

Софи знала Шейна.

– Сын Дорин Визнер, – продолжал Марк. – Он учится в одиннадцатом классе с моими ребятами, Джеком и Дэвидом. Их знает Джуди из участка.

– Его фамилия – Картер, а его материи – Визнер?

– Картер – фамилия его отца. Дорин второй раз вышла замуж, за Денниса Визнера.

Марк говорил с сильным акцентом: «Кауртер. Заумуж…»

Осторожно ставя ноги, Алекс обошел висевшего мальчика. С этой стороны лучше было видно лицо. Он мог оказаться любым мальчиком из Гранитной гавани, мальчиком, которого Алекс видел всю его жизнь, который сливался с грудой расстегнутых курток, незаправленных рубашек и развязанных шнурков, с остальными такими же ребятами, заходившими в школу и выходившими из нее, снующими по библиотеке и даже по дому Алекса. Веки мальчика были полуоткрыты, и казалось, будто он мирно дремлет.

На листьях у основания рамы не было никаких следов крови, никаких следов ног, никаких следов происшествия. Это было не место убийства. Мальчика привезли сюда уже мертвым. Возможно, судмедэксперты могли обнаружить…

– О, господи! – вдруг воскликнул Марк.

Алекс поднял глаза. Мужчины в шоке наблюдали, как из раны чуть выше пупка высунулись конечности… Края раны раздвинулись… Кто-то проталкивался изнутри…

– О… черт…

Появилась маленькая, широкая, измазанная запекшейся кровью голова. Выпуклый золотой глаз закрылся и медленно открылся.

– Что за…

– Это лягушка, – сказал Алекс.

– Какого черта она там делает?

– Хороший вопрос.

Лапка лягушки потянулась вдоль разреза, выпуклые пальцы схватились за край. Голова чуть дернулась. Появилась задняя лапка…

Лягушка прыгнула и плюхнулась на листья между мужчинами.

– Нам нужно ее поймать, Марк!

Лягушка поскакала прочь, за раму, к деревьям. Испугавшись тяжелых шагов Марка, отпрыгнула в сторону и оказалась у ног Алекса. Он упал на колени, выставил локти вперед, крепко сжал лягушку обеими руками.

– Тащи пакет! И перчатки!

– Ладно.

Марк побежал за всем этим, тяжело дыша и звякая ремнем.

Лягушка извивалась. Алекс крепко держал ее, ощущая влажную густую кровь на холодной коже рептилии.

5

При виде полицейской машины Изабель замедлила ход. Марк Бельц, один из патрульных Гранитной гавани, стоял возле желтой ленты и разговаривал с детективом Алексом Брангвеном. Оба повернулись и посмотрели в сторону Изабель, когда она остановилась посреди парковки. Следом за ней подъехала вторая патрульная машина. Мерцающий свет крыши ударил ей в глаза. В голове заметались безумные мысли:

«Они приехали за мной? Что я натворила? Вдруг что-то случилось с Итаном? Нет, он дома, в постели… наверное».

Марк Бельц отошел в сторону, давая ей припарковаться. Патрульная машина обогнула ее автомобиль и остановилась возле ленты.

– Доброе утро, миссис Дорр, – сказал Марк, когда она вышла. – Мы вас очень просим пока подождать в сувенирном магазине.

– Что случилось? Почему вы здесь?

– Возникла чрезвычайная ситуация. Пожалуйста, подождите пока в сувенирном магазине. – Он указал на этот магазин, будто направляя движения Изабель.

Она перевела взгляд на детектива. Он разговаривал с Бекки Уотрус, молодой коренастой патрульной в слишком тесной униформе. Бекки приехала на второй полицейской машине.

– Миссис Дорр, пожалуйста…

– Да. Простите.

Когда она вошла в сувенирный магазин, крошечная старушка метнулась к ней и сжала ее руку.

– О боже, Изабель! Сегодня твой первый день!

Нэнси Килер взглянула на нее сквозь кривые очки в проволочной оправе.

Изабель едва узнала свою подругу. Высохшее лицо в обрамлении льняного чепчика казалось брошкой в сравнении с объемистым нарядом почтенной жены. Нэнси и ее муж Грэм владели небольшой гостиницей «Бельведер Инн» на Бэйвью-стрит с видом на воду. После того как Грэм в шестьдесят восемь лет умер от рака, Нэнси продала гостиницу. Но год спустя, устав сидеть в маленьком домике на Си-стрит, она решила попробовать себя в актерском мастерстве. Нэнси досталась роль почтенной Хоу. Когда ее привычный стиль – седая стрижка, большие круглые черепаховые очки, черный пиджак, узкие модные джинсы – сменился нарядом семнадцатого века, узнать ее стало можно лишь благодаря росту в метр пятьдесят. Изабель обвела глазами других собравшихся.

– Вот и Изабель, – сказал Честер Коффи, стоявший рядом с Нэнси.

Честер – или почтенный кузнец Денхэм – больше походил на лесное существо, чем на отца-пилигрима. Пышная борода начиналась от самых его румяных щек и доходила до горла, редкие волосы прикрывала бесформенная фетровая шляпа с фазаньим пером. Крепкую, как бочка, грудь подчеркивала темная кожаная куртка со множеством карманов, а ноги прикрывали мешковатые шерстяные штаны до колен.

– Почтенная Суэйн, – торжественно приветствовал ее Монте Гловер – почтенный судья Клюс – глубоким баритоном, украшавшим и спасавшим небольшой, но преданный своему делу хор Гранитной гавани. – Роджер сварил кофе.

Роджер Пристли, он же почтенный аптекарь Боулз – стройный, лет сорока, с коротко подстриженными седыми бакенбардами, – вынул из-под прилавка кофейник. Это Роджер раздал им подходящие роли и рассказал подробности из жизни их персонажей, которыми они должны были делиться с посетителями. Четвертый мужчина, Джефф Блок – почтенный Суэйн, строитель лодок и муж Ханны, – сидел в кресле. Все они смотрели на Изабель.

– Почему здесь полиция? – спросила она. – Что происходит?

– Я нашел тело возле огорода, – сказал Монте Гловер.

Его глубокий голос прозвучал торжественно, как в театре.

– О господи! – Изабель быстро взглянула на Джеффа и тут же перевела взгляд на остальных. – Чье?

– Мальчика, – сказал Роджер, – по всей видимости, старшеклассника. Какого-то такого возраста.

– О господи! Кого?

– Нам не сказали.

«Итан дома в кровати, спит», – вновь сказала она себе. Он всегда в это время еще спал. Но со вчерашнего вечера она его не видела.

Она отошла в сторону, выудила телефон из кармана, свисавшего из-под многочисленных слоев, набрала номер сына. Ответом стало голосовое сообщение. Она отправила СМС: «Итан, позвони мне, как только проснешься. Это ОЧЕНЬ ВАЖНО. Позвони сразу же. Я серьезно. Позвони».

– Совсем ребенок, – покачал Джефф головой.

– Ох, Джефф… – Нэнси медленно подошла к нему, опустилась на колени и сжала ту его руку, в которой не была зажата кружка с кофе. – Ты как?

Джефф пожал плечами.

– Да нормально… спасибо.

Они услышали, как колеса зашуршали по гравию.

– Еще полицейские машины, – сказал Честер, стоявший у окна.

Подойдя к нему, Изабель увидела, как на стоянку въезжают два белых фургона без окон и опознавательных знаков. Из фургонов вышли мужчины и женщины в защитных костюмах, резиновых ботинках и перчатках. Марк Бельц начал что-то им говорить. Изабель увидела, как к сувенирному магазину идет детектив Алекс Брангвен, и отошла от окна.

Дверь, заскрежетав, открылась, и Алекс вошел.

– Доброе утро всем. – Присмотревшись, он узнал Нэнси. – Привет, Нэнси.

– Привет, Алекс.

Он кивнул Изабель.

– Привет, – сказала она.

Он перевел взгляд на мужчин.

– Доброе утро. Я детектив Брангвен. Думаю, мы все знаем друг друга, во всяком случае, в лицо.

– Доброе утро, детектив. Я Роджер Пристли, – сказал Роджер.

Следом представились остальные.

– Это вы нашли тело и вызвали полицию? – спросил Алекс Джеффа Блока.

– Да, сэр.

Где-то в складках костюма Изабель запищал телефон. Писк был громкий, и все его услышали.

– Тебе очень надо ответить? – спросил Алекс.

Она уже откопала телефон.

– Да. Прошу прощения.

– Ничего страшного, – сказал Алекс.

«Что?» – ответил Итан.

С ним все было в порядке. От облегчения у нее подкосились ноги, и она едва не рухнула на пол. Но в единственном слове и вопросительном знаке чувствовалось его раздражение.

«Я скоро приеду, – написала она. – Сиди дома!»

Телефон тут же запищал в ответ.

«Мам, расслабься».

Больше не глядя на нее, Алекс обратился ко всем собравшимся:

– Наша команда, по всей видимости, пробудет здесь большую часть дня. Нам придется закрыть Поселение для посещений. Во всяком случае, на сегодня. И задать вам пару вопросов… Это все, кто здесь работает?

– Билл и Джен Конрады еще не пришли, – сказал Роджер. – И Сильвия Гриннелл, управляющая этим магазином. Она придет к десяти.

– Хорошо. Мне сейчас нужно будет отойти, а с вами поговорит патрульный Бельц. Он возьмет номера ваших телефонов и скажет, когда вы сможете вернуться домой. Чуть позже я позвоню вам и назначу встречу. Поэтому, пожалуйста, не покидайте город. – Он вынул из кармана пиджака визитные карточки и положил их на прилавок сувенирного магазина. – Здесь указан мой номер телефона и адрес электронной почты. Пожалуйста, возьмите по карточке.

– Ты знаешь, кто это? – спросила Изабель.

Он посмотрел на нее и вновь обвел глазами комнату.

– Пока у нас нет никакой информации по этому поводу.

Алекс повернулся. Дверь снова со скрежетом открылась, и он захлопнул ее за собой.

6

Выйдя на улицу, Алекс позвонил Моргане. Как обычно, услышал голос автоответчика: «Привет! Это Моргана Клэймор. Мне так жаль, что я не могу ответить на ваш звонок. – Дружелюбный, приятный тон техасского риэлтора или секретаря церкви Евангелия процветания. – Пожалуйста, оставьте мне сообщение, и я обязательно вам перезвоню».

– Моргана, перезвони мне, очень прошу. Это важно. Нужно немедленно забрать Софи из школы, отвезти домой и не выпускать. Случилось кое-что важное, связанное с ее одноклассниками и друзьями. Перезвони, как только сможешь.

Алекс повернулся к Марку Бенцу, стоявшему неподалеку.

– Где лягушка, Марк?

– В машине. Сунул ее в пакет с дырками, чтобы поступал воздух.

– Отнеси ее судмедэксперту. Кроме него и команды экспертов никому ничего не говори. Никто не должен знать. Только убийца.

– Хорошо. Я сфотографировал лицо Шейна и отправил Джуди. Она знает Дорин и ее семью еще с начальной школы. Она позвонит ее двоюродной сестре, Кэти Фримонт, чтобы та пришла к Дорин и обо всем ей рассказала, и отправит Кэти фото, чтобы та могла опознать Шейна.

– Я сейчас туда поеду.

Вернувшись в машину, он позвонил Джуди Уэйт, диспетчеру отдела.

– Да. Господи, это Шейн, сын Дорин.

– Можешь прислать мне адрес, Джуди? Я сам туда подъеду.

– Да, сейчас. Они живут на Кобб-роуд. Бедная женщина.

Он снова позвонил Моргане – опять автоответчик. Он не мог выбросить из головы жуткую картинку: вместо этого мальчика к перекладине подвешена Софи, и внутри нее лягушка. Но он отвез ее в школу, напомнил себе Алекс. Он видел, как они с Кендрой выходили из машины. Она в безопасности – пока. В последние годы, после всех этих историй о стрельбе в школах, охрана была усилена. Люди боялись, что это может призойти и в Гранитной гавани.

И, судя по всему, не только это.

Лучше, если Софи будет дома, в безопасности – во всяком случае, после школы, – пока он не найдет убийцу.

Ну-ну. В прошлом году Софи открыла для себя возможность делать все, что захочет. Последний барьер родительского принуждения – с помощью угроз, взяток и особых условий – рухнул, когда Софи открыла для себя силу слова «нет». И его не менее сурового помощника «мне все равно» в ответ на угрозы наказать ее или оставить без карманных денег.

Как это произошло? Ее друзья, судя по тому, что он знал из разговоров с их родителями, были точно такими же. Подобную независимость от мнения родителей в детстве Алекса и представить было невозможно. Его отец ударил бы его по уху, если бы Алекс говорил с ним так, как с Алексом говорила Софи. Он вообще не мог контролировать свою дочь. Когда он пытался хоть как-то узаконить ее безграничную свободу, она разрушала его попытки своей собственной неприступной логикой или явным отказом. Моргана вела себя жестче – она была плохим полицейским. Может быть, ей помогала особая связь матери и дочери или еще что-нибудь магическое.

И тем не менее нужно было что-то придумать, чтобы держать ее при себе. Как можно реже выпускать из дома. Как можно больше за ней следить. Он должен был убедить в этом Моргану. Последствием недосмотра могла стать смерть, ужасная смерть. И это было куда серьезнее испорченных отношений.

Его телефон завибрировал – Джуди прислала адрес матери Шейна. Он щелкнул по нему, открылась гугл-карта.

Кобб-роуд вела в гору через лес вдали от моря. Ее проложили, чтобы перевозить пиломатериалы и гранит из лесов и карьеров к центру побережья и погружать там на борт огромных четырех- и пятимачтовых шхун, когда-то заполнявших Гранитную гавань.

Когда машина выехала из леса, Алексу предстал совершенно другой штат Мэн, нисколько не интересный ни туристам, ни любителям природы, ни лыжникам. Большинство старых деревянных фермерских домов снесли и заменили несимпатичными, но зато хорошо отапливаемыми ранчо и коттеджами, обшитыми сайдингом.

Дом Шейна представлял собой ранчо с белыми виниловыми стенами. Он стоял на краю дороги перед небольшим полем, вырубленным среди хилого леса. В нескошенной траве валялись останки старых автомобилей, тракторов, ржавых снегоочистителей, бочек и лодок из бергласа, поросшие серой плесенью. Над входной дверью были прибиты ветхие праздничные гирлянды.

– Миссис Визнер, – сказал Алекс, когда дверь открылась. – Детектив Брангвен, полиция Гранитной гавани. Ваша сестра…

– Да, она здесь. Я все знаю. Заходите.

Дорин Визнер на миг встретилась с ним взглядом. Ее лицо было бесстрастным, рот вытянулся узкой щелкой. Если бы она не горбилась так сильно, она могла бы быть довольно высокой, где-то метр семьдесят или семьдесят пять. Джинсы и слишком большая толстовка с надписью «Патриот» болтались на ее худом, почти истощенном теле. Тонкие волосы начали седеть. Лет пятьдесят, подумал Алекс. Но если Шейну, старшему ее ребенку, было всего шестнадцать, ей могло быть и под сорок. Просто она перестала за собой следить.

Шаркая тапочками, она прошла в дом. Алекс проследовал за ней в открытую кухню.

– Моя сестра Кэти, – сказала она.

Еще одна толстовка «Патриот», такая же серая, но размера XXL, обтянувшая подушки грудей и живота. Глаза Кэти впились в Алекса, будто спрашивая: «Ну и что ты намерен с этим делать?»

Дорин села за стол, зажгла сигарету. Кэти уже курила. Кухня наполнилась затхлым сигаретным дымом. Здесь господствовал тот же принцип оформления, что и во всем остальном доме: ничего не выбрасывать. Полки и столешница были завалены старыми поздравительными открытками, пластиковыми фигурками животных, копилками, каталогами, старыми объявлениями.

– Миссис Визнер, я очень сожалею о вашей утрате. – Эти слова были банальны, но других он не нашел. И он искренне ей сочувствовал. – Вы видели фотографию, которую мы прислали?

Он взглянул на Кэти.

– Это он, – сказала Дорин.

– Если не возражаете, я задам вам пару вопросов.