Долгожданная беременность. Проблема неверного

Рика Ром

Долгожданная беременность. Проблема неверного

ГЛАВА 1

Сияю от счастья! В груди разноцветные бабочки порхают! А в животике…в животике долгожданный ребеночек растет! Маленькое чудо!

Окрыленная радостной новостью, прощаюсь с доктором Михалкиной, открываю дверь, и нос к носу сталкиваюсь с мужем. Миша не один. С ним глубоко беременная подруга. Красивая фарфоровая статуэтка с иссиня–черными кудрями и большими синими глазами.

– Ой, здрасьте, – она широко улыбается, откидывает волосы назад, – это же твоя жена, Миш? Да? И правда, толстухой стала. Ты прав. На фотке она не такая необъятная. Вживую кило на десять тяжелее.

Беззвучно открываю и закрываю рот. Она серьезно назвала меня жирной? Мне не послышалось? Моментально радость улетучивается. И трепетный момент исчезает.

– Юль, помолчи! – гаркает на нее мой муж. – Просто заткнись, на хрен!

Девушка, наоборот, расправляет узкие плечи. Ровная осанка добавляет ей пару сантиметров роста. Я же кажусь мелкой занозой, которая вонзается ей в ногу совершенно случайно. Прямо на пути к заветной цели.

– Не затыкай меня! – выходит вперед брюнетка. А невольно пячусь обратно в кабинет. Доктор Михалкина становится свидетельницей бесплатного шоу. – Она ж тебе не подходит. Ты топчик, она укропчик на огороде. Деревенщиной так и несет от нее. А я–то думала королеву в жены взял.

– Прекрати оскорблять мою жену! – Хватает ее за локоть и тащит в коридор, где скапливается очередь из будущих мамочек. – Жди меня здесь!

С оглушительным грохотом захлопывает дверь и тяжело дышит. Амурский тигр перед нападением.

– Знаю, сейчас в мои слова будет сложно поверить, – начинает он медленно убивать меня, – но прошу, выслушай.

Миша выставляет ладони в знак капитуляции, а Михалкина сидит тише воды, ниже травы. Делает вид, что заполняет карточки пациенток.

– Не хочу! И не буду! Ты хоть знаешь, зачем я пришла на прием?! – мой голос надрывается. Он уничтожает самый счастливый день в жизни под чистую.

Внимательно смотрит на меня, постепенно его брови подбираются к линии роста волос.

– Ты беременна, Марьяш? – аж интонация вибрирует.

– Представь себе! Чудо, да?! Только ты, мерзавец, уже никогда не станешь папой малышу у меня под сердцем!!! Никогда! – угрожаю указательным пальцем. – Я собиралась сделать тебе сюрприз, купить тот тортик с орешками и изюмом из нашей любимой кондитерской, но ты меня уделал, Миш! Закатал в асфальт!

– Марьяна, я…

Шаг ко мне.

– Нет–нет, оставайся на месте! – ладошкой слезы растираю по горячим щекам. – Мы пять лет пытались завести ребенка, пять лет! Но тебе плевать, ты уже заделал дочку или сыночка этой кудрявой овце! Поэтому последние несколько недель задерживался? Из–за мымры этой?

– Сука! – ревет от громогласно. – Да ты даже слова мне сказать не даешь!

Краснеет, багровеет, трясет руками перед собой и вот–вот кинется на добычу.

– А что говорить? Итак, все ясно. Притащил любовницу к Анне Вячеславовне. Бессовестный. Хоть бы другого врача выбрал. Знаешь же, что я много лет наблюдаюсь у нее.

Кривлюсь от кислоты на языке и вида взбешенного мужа. Пусть хоть разнесет тут все, мне все равно. Я больше сюда не вернусь. Ни за что. Встану на учет в другой клинике. Может даже лучше этой разрекламированной шаражки, где всех подряд принимают за большие деньги.

– Какая к черту любовница, ты бредишь что ли?! Гормоны уже начали играть?

Все–таки подбирается и берет мое мокрое лицо в захват. Я застываю, Страх струится холодным ручейком по спине и ногам. Воздух из легких со свистом вылетает. Большой дядька с чернющими глазами полностью меня обездвиживает. Замечаю только бесшумное передвижение Михалкиной. Врач высшей категории проскальзывает в дверь, и мы остаемся одни.

– Я тебя люблю, Марьяша. Юлька она…

– Не произноси ее имя, – цежу сквозь стиснутые зубы, – даже не смей.

– Дурёха моя, – осыпает поцелуями лицо, – мы наконец–то смогли. Наконец–то станем настоящей семьей. Я просто поверить не могу.

– Хватит! – отталкиваю его и позволяю слезам хлынуть с новой силой. – Хватит корчить из себя счастливого папашу! Я ухожу от тебя, сегодня же!

– Чего?

Дергается назад, глаза вкось.

– Мне нехорошо, – чувствую прилив жара, который тянет за собой тошноту, – я хочу на улицу.

Поправляю сумку на плече, плотно поджимаю губы и направляюсь к выходу. Мишка ловит меня за талию, и я верещу на все лады. Кричу во всё горло, не переставая брыкаться и вертеться. В кабинет врывается охрана. Два крепких рослых мужика в черном форме с нашивками известного в городе ЧОПа.

– Девушку отпусти. – Приказывает суровый тип, держа руку поверх резиновой дубинки на талии.

– Парни, это моя жена. Мы сами разберемся.

Парирует Мишка. Я на грани обморока. И не за себя боюсь, за кроху в животике. Малютка размером с крупную фасолинку. Десять недель всего срок. Нервничать мне категорически нельзя, а сейчас боевик разворачивается с моим участием. И немного триллер.

– Жену отпусти, значит. – Вклинивается второй. У него дубинка уже наготове. Отходит Мишку с превеликим удовольствием.

– Ладно, – Миша дарует мне свободу, – всё, не держу больше.

А у самого грудина ходуном ходит, челюсть от злости хрустит. Я прибиваюсь к стеночке и часто дышу. Сердце кувыркается вперед–назад. Немыслимые обороты совершает. Ранки на губах пощипывает от слез, но я не перестаю сдирать шкурку зубами. Обнимаю себя и мокну от озноба насквозь. Анна Вячеславовна ощупывает меня мягкими ладонями, взявшись из ниоткуда. Вижу в ее глазах беспокойство. И так коленки от ужаса сводит, так кровь леденеет. Наверное, сама на себя не похожа.

Раздается удар. Затем еще один. Сквозь слезную пелену толком разобрать ничего не могу. Лишь очертания мужских кулаков и капли крови. Яркие пятна на белом фоне, словно ненужные акценты. Когда смаргиваю мокроту, то понимаю, Мишка в драку полез. Рубится непонятно за что. Да с таким наслаждением неприкрытым.

– Прекратите!!! – выкрикивает Анна Вячеславовна.

Ее кабинет разносят в хлам. Только смотровое кресло цело и невредимо. У меня голова кружится от всего происходящего. И внизу живота спазмы острые. Прикладываю ладонь, и они усиливаются. И чем глубже дышу, тем больнее становится. Кишки вспарывают тупым ножом без анестезии.

– А–а–а! – ору истошно, сползаю на пол. Реву навзрыд, провожу пальцами между ног и лицезрею кровь на кончиках пальцев. Нет, мой малыш! Мой малыш!

Михалкина бледнеет, снимает к черту стильные очки и, вытащив телефон из кармана халата, вызывает скорую помощь.

– Угроза выкидыша, – говорит оператору, – срочно!!!

Мордобой прекращается после ее криков о выкидыше. Миша фокусируется на мне и получает хук справа. Заваливается на врачебный стол и кажется, на пару секунду отключается.

– Пошли все вон! – Михалкина замахивается гинекологическим зеркалом. Ее трясет ничуть не хуже меня.

Мужики улепетывают настолько быстро, насколько возможно. Судя по тишине, в коридоре никого нет кроме этой гадины Юлии. Она врывается в кабинет с обвинениями в насилии и с угрозами обращения в полицию. Помогает Мише прийти в себя, похлопав по щекам. Но он отмахивается от нее, едва связь с реальностью налаживает.

Увидев кровь у меня на платье, бледнеет, и не обращая внимания на протесты Юлии, бросается ко мне. Упав рядышком на колени, долго глядит на увеличившуюся алую кляксу и до того, как появляется полиция, осторожно касается мой вялой руки. Замечаю печальный блеск в его глазах. Даже сказала бы, трагичный.

– Я хочу быть с женой! – отбивается от ментов. – Отвалите от меня!!!

– Уведите его уже! – требует Михалкина.

Мишу скручивают. Он плюется кровью, крича, о чувствах ко мне. Никак не может угомониться. Его любовница забивается в уголок между шкафом и дверным косяком.

– Это ты виноват, ты…

Успеваю прошептать за минуту до потери сознания.

ГЛАВА 2

Естественно, я прихожу в себя в больнице. В палате одна. Наверняка, Миша позаботился. Не удивлюсь, если медсестре доплачивает, чтобы внимательнее ко мне относилась.

Но сейчас я не хочу думать о нем и его необъятных возможностях. Хочу лишь одного: узнать о своем малыше. Больше меня ничего не волнует. Ни муж, ни его молоденькая хорошенькая любовница.

Только ребенок и точка.

Жму на кнопку вызова медперсонала и жду, когда кто–нибудь появится и расскажет о моем состоянии. Никто не спешит ко мне. Даже намеков нет. Собрав все силы в кулак, присаживаюсь и осматриваюсь по сторонам. Да, палата оснащена всем необходимым: небольшой холодильник, плазменный телевизор, микроволновка и даже кресло–качалка у окна.

Медленно выдыхаю, верчусь и нахожу телефон на тумбочке. Более ста пропущенных звонков от Миши. И около десяти от мамы. Беззвучный режим спасает меня от пока что не нужных разговоров. Мне надо побыть одной. Хотя бы недолго.

– Ой, вы уже проснулись?

В палату заходит пухленькая медсестра с длинной косой, которая обмотана вокруг головы. В руке у нее почкообразный лоток с емкостями для забора крови.

– Сегодня такое солнышко. Теплынь на улице! А еще говорят октябрь дождливый и холодный. Ничего подобного. – Открывает жалюзи, прежде чем ко мне подойти. – Вот я родилась в начале ноября и на мой день рождения всегда льет, как из ведра, а потом через недельку снежок. А октябрь сухой. Сколько живу в столице, ни разу еще резиновые сапоги не надела.

Она болтает и болтает, а я гляжу в распахнутое ею окно. Солнце и правда по–весеннему ярко светит. Только до весны еще пять месяцев.

– Давайте вашу красивенькую ручку, возьму у вас кровь на анализ.

Концентрируюсь на ее круглом лице с россыпью неказистых веснушек. Рыжие ресницы закручены, будто на бигуди. Такой четкий изгиб.

– Я могу поговорить с врачом? – Вращаю языком с закрытым ртом, не зная ее имени. – Пожалуйста.

– Конечно. Анна Петровна скоро к вам заглянет. Обход же ж.

– Простите, как вас зовут?

Не могу не отметить исходящее от нее тепло. Сразу дом вспомнила, бабушки пирожки с луком и яйцом.

– Варя. Ой, Варвара Михална.

Хихикает и морщит нос.

– Очень приятно. Я Марьяна. – Улыбаюсь уютной пышке.

– А я знаю. Я ж с вами со вчерашнего дня туточки. Вы всех так напугали. Даже меня. А я не пугливая. Но из–за вас и вашего мужа переволновалась, валерьянку пришлось выпить. Вот он у вас бешеный! Как тот козел, которого из сарая выпустили.

Цокает и качает головой из стороны в сторону.

Я молчу. Козел верно подмечено.

– Готово!

Варя аккуратно складывает вакуумные пробирки, поправляет перчатки и торопится на выход.

– Варь, – торможу ее, – вы можете не пускать ко мне мужа. Под любым предлогом.

– Агась. Сделаю.

Толкает дверь плечом и исчезает в светлом пространстве, в котором кипит жизнь.

С ее уходом разглядываю, сгиб локтя, поглаживаю наклеенный на кожу пластырь и кладу ладонь на живот. Пожалуйста, малыш, живи. Я так тебя жду, так люблю тебя. Ты просто себе не представляешь.

Укладываюсь на спину и не перестаю рисовать круги вокруг пупка и ниже. Маленькая кроха не могла меня покинуть. Я с первого дня задержки чувствую особенную связь. Глупо, но я верю в подобную чушь. Мать и дитя одно целое. А отцы чаще всего проявляют чувства после родов. Когда видят ребенка, когда берут его в руки.

Жаль, у меня все шиворот–навыворот. Ни мужа теперь, ни счастливого семейного будущего. Одни руины. И в мыслях, и наяву. У меня неистовая боль внутри заточена. Как вспомню разборки, драку в кабинете гинеколога, так кости выворачивает.

– Доброе утро, Марьяна Васильевна.

Женщина лет сорока пяти, с собранными в хвост русыми волосами и большой родинкой у рта, приближается к моей кровати с приветливой улыбкой.