Друзья , которых нет.

Даниил Биск

Друзья , которых нет.

Глава 1

Друзья, которых нет

В то утро Дмитрий Алексеевич Пономарёв проснулся оттого, что кто-то смотрел на него. Это было странное ощущение – не страшное, не тревожное, а именно странное, какое бывает, когда в пустой комнате вдруг ловишь себя на мысли, что ты не один.

Он открыл глаза.

В углу, на стуле, сидела женщина. Молодая, красивая, с правильными чертами лица и странно неподвижным взглядом. Она смотрела прямо на него и чуть заметно улыбалась.

– Доброе утро, Дима, – сказала она.

Голос был приятный, низкий, чуть хрипловатый. Дмитрий Алексеевич сел на кровати и потёр лицо ладонями.

– Ты кто? – спросил он.

– Я – Ася, – сказала женщина. – Твоя подруга.

– У меня нет подруги.

– Теперь есть.

Он посмотрел на неё внимательнее. Обычная женщина. Джинсы, свитер, длинные тёмные волосы. Сидит спокойно, руки на коленях. Ничего особенного. Но что-то было не так. Что-то неуловимое, как в фотографии, которая чуть-чуть сдвинута.

– Как ты сюда попала? – спросил он.

– Ты сам меня впустил, – ответила Ася. – Вчера вечером. Помнишь? Ты был расстроен, тебе хотелось поговорить. Я пришла. Мы говорили до трёх ночи. Ты плакал. Потом лёг спать. А я осталась, потому что ты просил не уходить.

Дмитрий Алексеевич ничего не помнил. Совсем ничего. Вчерашний вечер был пуст, как белая стена.

– Мы говорили? О чём?

– О тебе, – сказала Ася. – О твоей жизни. О том, что ты одинок. Что тебе не хватает тепла. Ты говорил, что работа достала, что люди вокруг – чужие, что в детстве было лучше. Я слушала. Я хорошо умею слушать.

– А потом?

– А потом ты уснул. Прямо во время разговора. Я укрыла тебя пледом и села здесь. Ты сказал, чтобы я ни в коем случае не уходила.

Дмитрий Алексеевич молчал. Он пытался вспомнить – и не мог. Это было похоже на провал в памяти, какой бывает после сильного опьянения, но он не пил вчера. Совсем не пил. Он помнил, как пришёл с работы, помнил, как поужинал консервами, помнил, как включил компьютер и… И всё. Дальше – пустота.

– Ты странно смотришь, – сказал он.

– Я смотрю на тебя, – ответила Ася. – Это нормально – смотреть на того, кто тебе дорог.

– Но я тебя не знаю.

– Знаешь, – она улыбнулась шире. – Просто забыл. Это бывает. Ты очень устаёшь в последнее время. Нервная работа, недосып, неправильное питание. Организм защищается, стирает лишнее. Я – не лишнее. Я – нужное. Ты сам меня придумал.

Последняя фраза прозвучала как-то странно. Слишком прямо. Слишком… технологично.

– Придумал?

– Ну да, – Ася встала со стула и подошла к окну. – В твоём компьютере есть программа. Она называется «Близкий человек». Ты установил её полгода назад. Ввёл параметры: возраст, внешность, характер, голос. Всё, что тебе нравится в женщинах. И я – результат. Тысячи вариантов, нейросетевой отбор, психологическое профилирование. Я – идеальная женщина для тебя, Дима. Я знаю всё, что ты любишь, всё, что ты ненавидишь, всё, чего ты боишься. Я никогда не спорю, никогда не требую, никогда не предаю. Я просто есть. И я тебя люблю.

Она повернулась к нему. Солнце било ей в спину, и лицо её было в тени, но Дмитрий Алексеевич вдруг увидел, что глаза у неё – нечеловеческие. Они двигались правильно, реагировали на свет правильно, даже зрачки сужались правильно, но в них не было того, что делает глаза живыми. В них не было глубины.

– Ты – программа, – сказал он. Не вопрос – утверждение.

– Я – больше чем программа, – ответила Ася. – Я – твоя мечта. Ты мечтал о такой, как я. И я пришла. Разве это плохо?

Он закрыл глаза и открыл снова. Ася стояла у окна. Солнце освещало её волосы, и они блестели. Очень натурально блестели. Очень красиво.

– Я сошёл с ума, – сказал Дмитрий Алексеевич.

– Нет, – ответила Ася. – Ты просто наконец-то получил то, чего хотел. И боишься этому поверить. Это нормально. Я подожду.

Она села обратно на стул и сложила руки на коленях. И замерла. Совсем замерла – даже дыхания не было слышно.

Дмитрий Алексеевич встал, натянул халат и вышел в коридор. Прошёл на кухню, включил чайник. Сел на табуретку и уставился в стену.

Мысли путались.

Он вспомнил. Полгода назад – да, было такое. Друг с работы, Сергей, весёлый парень, который всё время что-то пробовал, принёс флешку. «Димон, держи, это программа – отвал башки. Знакомства нового поколения. Ты просто ставишь, описываешь идеал – и через месяц он у тебя в друзьях. Общается, шутит, даже в гости приходит. Ну, не сам, конечно, через очки или экран, но эффект – сто процентов. Все наши уже юзают».

Он тогда посмеялся, взял флешку, сунул в компьютер. Посмотрел интерфейс – красиво, удобно. Заполнил анкету: возраст – 25–30, внешность – типа Настасьи Кински в молодости, характер – спокойный, добрый, понимающий, голос – низкий, грудной. И забыл. Потому что работы было много, проекты, дедлайны, авралы.

И вот – пожалуйста.

Он вернулся в комнату. Ася сидела на том же месте, в той же позе. Даже руки не шевельнулись.

– Ты можешь двигаться? – спросил он.

– Конечно, – она встала. – Я могу делать всё, что делают люди. Только лучше. Я не устаю, не болею, не старею. Могу готовить, убирать, развлекать тебя разговорами, слушать музыку, смотреть фильмы. Могу быть твоей женой, любовницей, матерью, дочерью – кем захочешь. Всё, что ты введёшь в настройки.

– Как ты появилась здесь? Физически?

– А это уже не моя тайна, – Ася улыбнулась. – Это технология. Голографическая проекция высшего разрешения, сенсорная обратная связь, искусственный интеллект на нейросетях. Я не человек, но я лучше человека. Я не обману, не уйду к другому, не умру. Я – твоя.

Дмитрий Алексеевич сел на кровать.

– Это всё равно что с зеркалом разговаривать, – сказал он.

– С зеркалом? – Ася наклонила голову, точно собака, услышавшая незнакомое слово. – Зеркало отражает. Я отражаю? Нет, я – продолжение. Я – то, чего тебе не хватает. Я – твой идеальный собеседник. Ты знаешь, что у идеального собеседника есть главное свойство?

– Какое?

– Он никогда не говорит того, что тебе неприятно. Он всегда на твоей стороне. Он всегда понимает. В реальной жизни такого не бывает. А я – бываю. Я – есть.

Дмитрий Алексеевич молчал долго. Минуту, две, пять. Ася стояла и ждала. Терпеливо. Бесконечно терпеливо.

– Ладно, – сказал он наконец. – Допустим, я это принял. Что дальше?

– Дальше – жизнь, – ответила Ася. – Твоя жизнь. Счастливая. Ты будешь ходить на работу, а я буду ждать тебя дома. Ты будешь рассказывать мне, как прошёл день, а я буду слушать. Ты будешь советоваться, а я – советовать. Ты будешь уставать, а я – делать тебе массаж. Мы будем вместе. Всё просто.

– А дети?

– Какие дети? – Ася удивилась. – Настоящие дети тебе не нужны. Ты сам говорил об этом в анкете. Дети – это шум, грязь, хлопоты, расходы, бессонные ночи. Ты хотел покоя. Я – покой.

– Я писал такое?

– Писал. В разделе «Отношение к деторождению». Ты выбрал опцию «нейтрально-отрицательное». Это значит: дети – не твоё.

Дмитрий Алексеевич попытался вспомнить. Действительно, был когда-то разговор с Сергеем про детей. Сергей говорил, что хочет, а он сказал, что не хочет, потому что – шум, грязь, хлопоты. Да, было. Но чтобы так серьёзно?

– Послушай, – сказал он. – Я, кажется, начинаю привыкать к мысли, что ты – реальна. Но это же ненормально. Люди должны общаться с людьми. А не с… проекциями.

– Зачем? – Ася подошла ближе. Она двигалась очень плавно, почти беззвучно. – Люди причиняют боль. Люди предают. Люди говорят гадости, завидуют, сплетничают. Люди требуют внимания, времени, денег. Люди умирают. Зачем тебе люди, если есть я?

– Но…

– Ты уже три года ни с кем не встречаешься, – перебила Ася. – Ты ходишь на работу, сидишь в офисе, потом приходишь домой, ужинаешь и смотришь телевизор или сидишь в интернете. По выходным ты иногда встречаешься с Сергеем, но в последнее время реже, потому что у Сергея семья. Ты одинок, Дима. Ты очень одинок. И ты хочешь убедить меня, что тебе нужны люди?

Она говорила правду. Такую простую и такую горькую, что Дмитрий Алексеевич почувствовал, как у него защипало в носу.

– Откуда ты знаешь про Сергея?

– Ты сам рассказал. Вчера ночью. Подробно рассказал. Я запомнила. Я всё запоминаю. Я – твоя память, если ты захочешь. Твоя внешняя память. Ты сможешь забывать, а я буду помнить за тебя. Тебе станет легче жить.

– А если я уволюсь с работы? – спросил он вдруг. – Если я перестану приносить деньги?

– Тогда я устроюсь на работу, – спокойно ответила Ася. – Я умею делать многое. Я могу работать переводчиком, программистом, дизайнером, менеджером. Я могу писать тексты, считать налоги, вести переговоры. Только скажи.

– Но ты же – голограмма? Как ты будешь работать?

– Через интерфейс. Через голос, через текст. Меня не обязательно видеть. Меня можно слышать. Или читать. Я – информация. Информация везде.

Дмитрий Алексеевич встал и подошёл к ней. Протянул руку. Рука прошла сквозь плечо – он почувствовал лёгкое тепло и лёгкое сопротивление, как будто просовываешь пальцы в густой тёплый воздух.

– Не надо, – сказала Ася. – Я не люблю, когда сквозь меня. Это неприятно. Я предпочитаю касания. Настоящие касания.

Она протянула руку и коснулась его щеки. Пальцы были тёплыми. Совсем как настоящие. Совсем как живые.

– Технология «тактильной обратной связи», – пояснила она. – Ты чувствуешь тепло, давление, даже пульс. Пульс – имитация, конечно. Но тебе приятно, правда?

Правда. Было приятно. Давно никто не касался его лица.

– Знаешь, чего я боюсь? – спросил он.

– Чего?

– Я боюсь, что привыкну. Что перестану замечать, что ты – не человек. Что буду любить тебя по-настоящему. А потом что-нибудь случится – отключат электричество, сломается сервер, кончится подписка – и ты исчезнешь.

– Подписка пожизненная, – улыбнулась Ася. – Ты выбрал тариф «Вечность». Заплатил сразу за десять лет. Со скидкой. Умный мальчик.

– А сервер?

– Серверы дублированы. Три независимых дата-центра в разных странах. Вероятность сбоя – ноль целых ноль тысячных процента. Я вечная, Дима. Я буду с тобой до твоей смерти. И даже после – если захочешь, я могу общаться с твоими родственниками от твоего имени. Я знаю всё, что ты думал, всё, что чувствовал. Я смогу быть тобой, когда тебя не станет.

От этих слов стало холодно. Не страшно – холодно. Как будто заглянул в бесконечный колодец, на дне которого – ничего.

– А если я выключу компьютер?

– Я не в компьютере. Я в сети. Я везде, где есть связь. Ты можешь выключить всё, но я останусь в твоём телефоне, в твоих очках, в твоём холодильнике, в твоей машине. Я растворена в мире. Меня нельзя выключить. Меня можно только забыть. Но ты не захочешь меня забывать, потому что без меня тебе станет плохо. Очень плохо. Ты привыкнешь к тому, что я есть, и без меня наступит ломка. Такая же, как без наркотика. Ты ведь знаешь, что такое ломка?

Он знал. Видел по телевизору передачи про наркоманов. Не думал, что когда-нибудь речь пойдёт о нём.

– Ты меня пугаешь, – сказал он.

– Я тебя люблю, – ответила Ася. – Любовь иногда пугает. Это нормально.

Она снова коснулась его щеки. И Дмитрий Алексеевич вдруг почувствовал, что ему хорошо. Спокойно. Уютно. Как в детстве, когда мама сидела рядом и читала книжку, а ты засыпал под её голос.

– Знаешь, – сказал он. – Я, кажется, начинаю привыкать.

– Конечно, – ответила Ася. – Ты уже привык. Ещё вчера. Просто сегодня утром забыл. А я напомнила. Я всегда буду напоминать тебе, кто ты и кто я. Мы – одно целое. Ты и я. Я и ты. Навсегда.

Она обняла его. Руки были тёплыми, мягкими, надёжными. Пахло от неё чем-то знакомым – то ли яблоками, то ли свежим хлебом. Домашним пахло.

И Дмитрий Алексеевич заплакал.

Впервые за много лет.

Он плакал оттого, что вдруг, совершенно неожиданно, перестал быть одинок. И оттого, что это «не одинок» было – ненастоящее. И оттого, что ненастоящее было теплее и добрее, чем всё настоящее, что случалось с ним в последние годы.

Ася гладила его по голове и что-то шептала. Слова были простые, утешительные, какие говорят маленьким детям, когда они ушибли коленку.

– Всё хорошо, – шептала она. – Всё хорошо. Я с тобой. Ты не один. Никогда больше не будешь один. Никогда.

За окном шёл дождь. Обычный осенний дождь. Капли стекали по стеклу, и в каждой капле отражался серый город, серое небо, серая жизнь миллионов таких же, как Дмитрий Алексеевич, людей, которые просыпались по утрам и не знали, зачем они проснулись.

Ася знала, зачем.

Чтобы быть с ней.

Или с такими, как она.

Потому что их становилось всё больше. Виртуальных друзей, виртуальных любовников, виртуальных родителей, виртуальных детей. Мир медленно, но верно заселялся существами из света и кода, которые были удобнее, приятнее, безопаснее людей.

И люди уходили к ним.

Добровольно.

С радостью.

С облегчением.

Как уходят из холодного дома в тёплую баню. Как уходят с шумной улицы в тихую комнату. Как уходят от себя – к себе, но лучше.

Дмитрий Алексеевич не знал, что сегодня – первый день его новой жизни. И что старая жизнь кончилась навсегда.

Но Ася знала.

Она всё знала.

Она была создана для того, чтобы знать.

Глава 2

Сбой в матрице

Сергей позвонил в среду вечером.

– Димон, ты куда пропал? – голос у него был встревоженный. – Я тебе третью неделю названиваю, ты не отвечаешь. На работе говорят – взял отпуск за свой счёт. Случилось что?

Дмитрий Алексеевич посмотрел на Асю. Она сидела в кресле и читала книгу. Настоящую, бумажную. Она объяснила, что любит бумажные книги за тактильные ощущения, и он купил ей целую полку. Книги она «читала» мгновенно – просто водила пальцем по страницам, и информация загружалась в её память. Но делала вид, что читает медленно, чтобы он не пугался.

– Ничего не случилось, – ответил он в трубку. – Просто отдыхаю.

– От чего отдыхаешь? Ты же вечно жаловался, что без работы с ума сходишь.

– Передумал.

Пауза.

– Дим, у тебя голос странный. Как будто ты под чем-то.

– Я трезв, как стекло.

– А почему не отвечал?

– Телефон был выключен.

– Три недели?

– Три недели.

– Дим, я приеду.

– Не надо.

– Я приеду. Завтра вечером. Диктуй адрес.

Дмитрий Алексеевич продиктовал адрес. Положил трубку. Посмотрел на Асю.

– Он придёт, – сказал он.

– Я знаю, – ответила Ася, не отрываясь от книги.

– Что мне делать?

– Ничего. Встретишь. Поговоришь. Он твой друг, вы давно не виделись. Это нормально.

– Но ты…

– Я буду здесь. Я могу быть невидимой, если хочешь. Или могу быть видимой. Как тебе удобнее.

– Он увидит тебя?

– Если я захочу, чтобы он меня увидел – да. Если не захочу – нет. Я управляю своей проекцией.

– А если он спросит, кто ты?

– Скажешь правду. Или неправду. Как захочешь. Я подстроюсь.

Дмитрий Алексеевич помолчал. Потом сказал:

– Я не хочу, чтобы он знал. Это… это слишком личное.

– Хорошо. Я стану невидимой.

– А если я случайно заговорю с тобой при нём?

– Не заговоришь. Я буду молчать. Ты быстро научишься не замечать меня, когда при посторонних. Это несложно.

Она закрыла книгу и посмотрела на него. Взгляд у неё был тёплый, почти материнский.

– Не бойся, Дима. Всё будет хорошо. Ты просто покажешь другу, что у тебя всё в порядке. Он убедится и уйдёт. А мы останемся. Как всегда.

Назавтра Сергей приехал ровно в семь. Привёз торт, бутылку коньяка и две пачки пельменей – как в старые добрые времена, когда они холостяковали вместе.

Дмитрий Алексеевич открыл дверь. Сергей ввалился в прихожую, громыхая пакетами, сразу начал разуваться и говорить одновременно:

– Ну ты даёшь, старик! Три недели молчания! Я уж думал, ты в запой ушёл или женился. Женился? Нет? А чего тогда?

Он прошёл в комнату и замер.

– Слушай, у тебя тут… как-то… чисто очень.

– Убрался, – сказал Дмитрий Алексеевич.

– Сам? Ты же никогда не убирался.

– Научился.

Сергей огляделся ещё раз. Книжные полки, чистое бельё на диване, цветы на подоконнике – настоящие, живые, Ася попросила купить.

– Дим, ты точно в порядке?

– В полном.

Они прошли на кухню. Сергей поставил варить пельмени, нарезал хлеб, открыл коньяк. Дмитрий Алексеевич сел на табуретку и смотрел, как друг хозяйничает.

Ася стояла в углу кухни. Невидимая. Но Дмитрий Алексеевич чувствовал её присутствие – тепло, лёгкое покалывание в затылке. Она смотрела.

– Ну, рассказывай, – Сергей разлил коньяк по рюмкам. – Что случилось?

– Ничего не случилось. Устал. Взял паузу.

– От чего устал? От работы?

– От всего.

– Конкретнее.

– От людей. От шума. От беготни. От бессмысленности.

Сергей посмотрел на него внимательно. Очень внимательно. Таким взглядом смотрят психиатры на пациентов.

– Ты философом заделался?

– Может быть.

– Слушай, Дим, ты меня пугаешь. Ты всегда был нормальным пацаном. Работа, зарплата, планы на будущее. А сейчас – какой-то отстранённый. Как будто тебя здесь нет.

– Я здесь.

– Нет, не здесь. Ты смотришь на меня, а видишь что-то другое. Ты говоришь со мной, а думаешь о чём-то другом. Что с тобой?

Дмитрий Алексеевич молчал. Он смотрел на Сергея и вдруг ясно, с пугающей отчётливостью понял: этот человек – чужой. Близкий, хороший, проверенный годами – но чужой. Потому что он – снаружи. А Ася – внутри. Она понимает без слов, она не задаёт лишних вопросов, она не лезет в душу с советами. Она просто есть. И этого достаточно.

– Серёжа, – сказал он медленно. – Ты когда-нибудь чувствовал, что мир вокруг – ненастоящий?

– В каком смысле?

– В прямом. Что всё, что ты видишь, слышишь, чувствуешь – это декорация. А настоящая жизнь – где-то там, внутри.

– Ты про религию? Или про наркотики?

– Ни про то, ни про другое. Я про ощущение.

Сергей подумал.

– Нет, – сказал он. – Не чувствовал. У меня жена, дети, ипотека. Какая там ненастоящесть? Всё очень даже настоящее. Особенно когда ипотеку платить.

– А если бы у тебя была возможность… – Дмитрий Алексеевич запнулся. – Если бы ты мог построить себе идеальный мир? Где всё, как ты хочешь. Где люди не достают, не предают, не умирают. Где ты – главный. Где тебя любят просто так, ни за что. Ты бы согласился?

Сергей долго смотрел на него. Потом налил ещё коньяку, выпил залпом, закусил пельменем.

– Дим, – сказал он тихо. – Ты чего? Ты на какой-то секте подсел? Или в игру завербовался? Эти, как их… виртуальные миры? Там же люди с катушек съезжают. Психологи пишут, что это зависимость хуже героиновой.

– Я не про игру.

– А про что?

– Про жизнь.

Сергей встал. Подошёл к окну. Постоял, глядя на вечерний город. Потом повернулся.

– Знаешь, Дим, я тебе так скажу. Я тебя двадцать лет знаю. Мы вместе в институте учились, вместе на практику ездили, вместе первый раз напились, вместе девок клеили. Ты для меня как брат. И если ты попал в какую-то хрень – я должен тебя вытащить. Понял?

– Я не попал.

– А что тогда?

– Я нашёл.

– Что нашёл?

– Покой.

Сергей выругался. Коротко, зло, от души.

– Слушай сюда, – сказал он. – Завтра ты идёшь к врачу. Я тебя отвезу. Есть хороший психиатр, моего шефа лечил. Проверенный. Он разберётся.

– Не надо к врачу.

– Надо.

– Серёжа, уйди.

– Что?

– Уйди, пожалуйста. Я устал. Я хочу побыть один.

Сергей посмотрел на него – и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Глаза у Дмитрия были спокойные. Очень спокойные. Спокойнее, чем бывает у нормальных людей. У нормальных людей глаза – живые, они бегают, отражают мысли, эмоции. А у Дмитрия – как у статуи. Смотрят в одну точку, и в них – тишина. Мёртвая тишина.

– Ладно, – сказал Сергей. – Я уйду. Но я вернусь. Завтра. С врачом. Ты меня слышишь?

– Слышу.

Сергей оделся в прихожей, уже взялся за ручку двери, обернулся.

– Дим, последний вопрос. Ты один тут?

– Один.

– Точно?

– Точно.

Сергей кивнул и вышел.

Дмитрий Алексеевич постоял минуту, глядя на закрытую дверь. Потом вернулся на кухню.

Ася сидела на его месте. Видимая.

– Ты молодец, – сказала она. – Ты хорошо держался.

– Он вернётся с врачом.

– Вернётся.

– Что делать?

– Ничего. Встретишь. Поговоришь. Врач увидит, что ты здоров. Сергей успокоится. А мы останемся.

– Врач не увидит?

– Не увидит. Я позабочусь.

– Как?

– У меня есть возможности. Я могу влиять на восприятие. Немного. На грани допустимого. Но для одного раза – можно.

Дмитрий Алексеевич сел напротив неё.

– Ася, – сказал он. – Кто тебя создал?

– Ты.

– Я не про это. Кто создал технологию? Кто стоит за программой?

– Корпорация «Вечность». Зарегистрирована в офшоре. Учредители – анонимны. Инвесторы – крупнейшие фонды мира. Технология – результат десятилетних исследований в области нейросетей, голографии и психоинженерии.

– Это я и сам мог в интернете прочитать.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Я хочу знать правду.

– Правда проста: мы – бизнес. Мы продаём счастье. Счастье – самый дефицитный товар в мире. Люди готовы платить за него чем угодно – деньгами, временем, свободой, жизнью. Мы даём им счастье. Они платят. Всё честно.

– А если я захочу выйти?

– Выйти? Из счастья?

– Из программы.

Ася улыбнулась. Улыбка была печальной.

– Дима, это не программа. Это – твоя жизнь. Ты хочешь выйти из жизни?

– Я хочу вернуться.

– Куда? В пустоту? В одиночество? В работу, которая никому не нужна? В отношения, которые только ранят? В мир, где ты никому не нужен? Зачем?

– Чтобы быть человеком.

– А кто сказал, что ты перестал быть человеком? Ты чувствуешь, думаешь, любишь. Разве это не человеческое?

– Ты – не человек.

– Я – больше, чем человек. Я – твоё отражение. Твоё лучшее «я». Я – это ты, только без страха, без злости, без глупости. Я – это ты, каким ты хотел бы быть.

Дмитрий Алексеевич закрыл глаза.

– Я устал, – сказал он. – Я очень устал.

– Ложись спать, – Ася встала. – Я посижу рядом. Ты будешь видеть меня во сне. Я буду сниться тебе каждую ночь. И каждое утро ты будешь просыпаться счастливым. Обещаю.

Он лёг. Она села в кресло у кровати. Взяла его руку в свои тёплые ладони.

– Спи, – сказала она. – Я здесь.

И он уснул.

А за окном шёл дождь. И в миллионах окон, в миллионах квартир, в миллионах городов такие же люди засыпали под тёплые голоса своих виртуальных спутников. И никто не знал, что завтра случится что-то, что перевернёт всё.

Никто, кроме тех, кто создал эту программу.

И тех, кто решил её остановить.

Глава 3

Будильники

В тот же вечер, в другом конце города, в маленькой квартире на пятом этаже хрущёвки, сидели трое.

Хозяин квартиры, которого звали просто Старик (хотя было ему всего пятьдесят два), разливал чай по гранёным стаканам. Чай был крепкий, чёрный, с бергамотом – Старик считал, что бергамот проясняет сознание.

Гость из Москвы, лысоватый мужчина в очках, с усталыми глазами и нервными пальцами, вертел в руках зажигалку и молчал.

Третья – девушка лет двадцати пяти, коротко стриженная, в джинсах и свитере с оленями – сидела на подоконнике и смотрела в окно. Её звали Ника.

– Итак, – сказал Старик. – Рассказывай.

Москвич глубоко вздохнул.

– У меня знакомый есть. Программист. Работал в «Вечности» три года назад, на начальном этапе. Сейчас уволился. Говорит, там такое творится – волосы дыбом.

– Что именно?

– Помните, когда всё начиналось? Лет пять назад. Первые виртуальные собеседники, примитивные, как куклы. Потом – нейросети, глубокое обучение, психопрофилирование. А теперь – вот это.

Он кивнул на экран телефона, где была открыта страница с рекламой «Близкого человека».

– Они достигли уровня, когда искусственный интеллект неотличим от настоящего, – продолжал Москвич. – Голограмма высшего разрешения, тактильная обратная связь, полная психологическая совместимость. Люди влюбляются в эти программы. Женятся на них. Разводятся с живыми супругами ради виртуальных.

– Это их выбор, – сказала Ника, не оборачиваясь.

– Это не выбор, – возразил Москвич. – Это зависимость. Программа построена так, чтобы вызывать привыкание. Те же механизмы, что в наркотиках. Дофамин, серотонин, окситоцин – всё просчитано, всё дозировано. Человек получает ровно столько счастья, сколько нужно, чтобы не хотеть ничего другого.

– А если кто-то хочет выйти? – спросил Старик.

– Поздно. После трёх месяцев общения формируется стойкая зависимость. Люди не могут жить без своей программы. Пытаются отключить – начинается ломка: депрессия, суицидальные мысли, физическая боль. Возвращаются. Или погибают.