О чём умолчал Мессия… Автобиографическая повесть

Гость заметно оживился, когда на столе появилась бутылка «Столичной»: чувствовалось, что после писательства, это была его вторая страсть. А потому, очень скоро он настолько захмелел, что прямо на глазах у отца откровенно уснул за столом, уронив голову чуть ли не в тарелку с салатом.

Естественно, такого поворота событий папа никак не мог предвидеть, а потому мгновенно протрезвившись, он стал лихорадочно соображать – каким образом вернуть товарища к цивилизованному застолью. Делать это следовало очень деликатно, дабы не дать повода гостю – обвинить в неучтивом и неуважительном отношении со стороны хозяина дома. С другой стороны, подобной картины ранее никогда в жизни отцу не приходилось видеть, а потому он был явно сконфужен, обескуражен и до крайности расстроен. Что делать?!

– Мелливой – чуть громче обычного обратился папа к гостю, желая обратить к себе внимание последнего. Однако, тот явно не слышал призывов отца.

Заботливая мама и любопытные маленькие члены семьи просунули свои головы в гостиную. Папа вопросительно уставился на нас.

– Мелливой – произнесла мама, в надежде на то, что голос хозяйки дома заставит вздрогнуть и проснуться незадачливого поэта.

В ответ гостиная наполнилась звуками неимоверного храпа. Мама не выдержала и тихо засмеялась. Дети также, прыснув от смеха, шустро исчезли в детской комнате. Одному папе было не до смеха: он нервно закурил сигарету и стал совершать круги вокруг стола, соображая – что бы такое предпринять, дабы гость наконец-таки очнулся. И тут его «осенило». Обычно, по завершению застолья, хозяин дома традиционно произносит «омин» – жест, означающий, что теперь можно расходиться.

Отец сел напротив гостя и, поднеся раскрытые и сложенные вместе ладони к своему лицу, достаточно громко произнёс:

– Омин!

Ни единый мускул не дрогнул на лице Мелливоя.

Через пять минут дети, корчась в конвульсиях от смеха, валялись в разных концах коридора. И только из гостиной, ещё долго и настойчиво, словно молитва-заклинание, доносились монотонные «мантры» отца:

– Омин, Мелливой! Мелливой, омин!!!

…К сожалению, я уже не помню всех деталей того дня. Видимо, все же, каким-то образом гостя сумели «вернуть к жизни» и проводить домой. Я бы не сказал, что этот случай как-то особо повлиял на отца. Но в одном – точно, потому что с тех пор родитель стал очень осторожным и разборчивым в выборе партнёров.

Культурная столица

Больше всего на свете папа любил свою работу, хороший юмор и путешествия. Иногда мне кажется, что последнее он любил более всего.

Одним из самых приятных путешествий, глубоко запавшим в душу отца, несомненно, является поездка в Ленинград, в начале 70-х годов прошлого века.

Тогда, в советскую эпоху, ещё можно было встретить людей старой, что называется, «питерской закваски», с которыми и связан сложившийся стереотип «колыбели революции», как культурной столицы России.

Казалось бы, совершенно банальнейшая история, на первый взгляд. Но на отца она произвела неизгладимое впечатление.

Стоя, как-то раз, на остановке, в ожидании городского транспорта, папа, докурив сигарету, бросил её не в урну, а рядом, на асфальт.

И тут, прямо над своей головой, он вдруг услышал:

– Молодой человек, Вы нечаянно уронили сигарету.

Задрав голову кверху, отец увидел, как из распахнутого окна на уровне второго этажа, ему мило улыбается пожилая женщина.

– Простите – пробормотал пристыженный родитель, и в ту же секунду быстро подняв с земли окурок, опустил его в урну.

Позже, не раз возвращаясь к этой истории, он неизменно будет восхищаться тактичностью этой женщины, с образом которой и будет на всю оставшуюся жизнь ассоциироваться город на Неве:

– Нет, ну надо же: как красиво она меня…

ЧАСТЬ II

«…Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам;»

(«Библия, Мф. гл.7, ст. 7»)

Ожидание

«Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: „А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?“ Они спрашивают: „Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?“ И после этого воображают, что узнали человека.»

(Антуан де Сент-Экзюпери,

«Маленький принц»)

Всю жизнь я мучительно искал ответы на самые главные вопросы своей жизни. Они никогда, ни на минуту, не покидали меня, являясь исключительно важными, без ответа на которые дальнейшая жизнь казалась мне бессмысленной и абсурдной. Над многими из них я тщетно бьюсь до сих пор. Как ни покажется странным, вопросы эти одновременно до наивности просты и в то же самое время невероятно сложны: «Каким образом появился мир и я в нём?», «Какой смысл во всём этом существовании?», «Как мне следует себя вести?», «Кто мне сумеет помочь во всём этом разобраться?»

Казалось бы, у меня было всё, что нужно для человека в условиях советского времени: позади – счастливое беззаботное детство и бесплатное образование, в настоящем – прекрасная работа бармена, деньги, друзья, подруги… а впереди – заслуженная пенсия, позволяющая сносно прожить остаток жизни, уважение и почёт. Но на душе, почему-то, было неспокойно. Я не мог объяснить самому себе – что со мною происходит, что меня так раздражает и не даёт полноценно наслаждаться предоставленной жизнью? Чего-то мне явно не хватало. Я чувствовал в себе какую-то раздвоенность: в книжках читаю одно, а в жизни сталкиваюсь с совершенно противоположным. Внешне, со всеми в ладу, кроме… своей совести. Внутри не было мира и покоя.

Я страдал и надеялся, что когда-нибудь это должно разрешиться. Я жил ожиданием чего-то, что поможет мне всё расставить по своим местам.

Больше всего меня угнетала очевидная ложь нашей системы, бросающаяся в глаза любому здравомыслящему человеку. Да, было много хорошего: бесплатное образование, бесплатная медицина, бесчисленные кружки при домах творчества и пионеров, дешёвые и стабильные цены… Но, наряду с этим, над внешней мирной и беззаботной жизнью советского человека, нависала идеологическая составляющая, давящая своим мёртвым грузом и беспощадно уничтожающая любые проявления инакомыслия и свободы.

Да, это было уже не сталинское время, но от этого не становилось легче на душе. Невзирая на очевидную агонию системы, делались различные попытки реанимировать её, чтобы хоть как-то выглядеть органично вписанным в существовавший и окружавший нас мир. Впрочем, в реализацию и претворение в жизнь всех этих попыток не верили даже сами авторы, не говоря уже о народе. Удручало и ввергало в уныние только одно – конца этому сумасшествию не видно. Раз, тронувшись с места в далёком 1917-ом году, эта неуклюжая громадина уже не в состоянии была остановиться, и ей оставалось только мчаться по инерции, без машиниста в неизвестное будущее, подминая под свои колеса собственный народ и заставляя от ужаса содрогаться от её непредсказуемости весь остальной цивилизованный мир. Получался какой-то заколдованный круг.

Работая в «Интуристе», мне волей-неволей, приходилось соприкасаться с людьми, приезжавшими посмотреть нашу страну, из различных уголков земного шара. Общаясь с ними, я воочию видел перед собой нормальных раскрепощённых людей, которые могли (в отличие от нас) совершенно свободно высказываться на любые темы. И потому, мне сразу бросалось в глаза, несоответствие между штампом, бытовавшем в идеологической сфере о западном образе жизни и той реальностью, с которой мне ежедневно приходилось сталкиваться.

Так, постепенно, вместе с осознанием лживости, пропитавшей всю нашу пропаганду, во мне, сначала, проснулся горький стыд за ту страну, в которой я живу, затем – злоба на себя, от того, что никакими усилиями, я, существующего положения дел, не смогу выправить, и, в конце концов, наступило отчаяние – «Господи! Почему, ну почему же меня угораздило родиться именно на этой одной шестой части суши Земли?! Неужели мало места было на планете, где я мог бы родиться?»

Уж, лучше б я родился в каком-нибудь, богом забытом, уголке Земли, в людоедском племени, чем жить здесь. Там хоть все, по крайней мере, понятно и честно: есть вождь, которому, однозначно, должна быть «отвалена» львиная доля добычи; есть строгие табу, за нарушение которых тебя ждёт та же участь, что постигла твоих жертв. Все понятно и все органично вписывается в сознание дикарей. Нет никаких двойных, тройных стандартов, затуманивающих умы и вносящих смятение в душу.

В моем же случае, все это выглядело несколько иначе: с самого детства я жил и воспитывался на примере классических произведений, героями которых я восхищался, боготворил, но – почему-то – не находил их в реальной, окружающей меня жизни. Мне с самого начала вдалбливали, что врать и говорить неправду – нехорошо, но, живя в реальном мире, я сплошь и рядом натыкался на эту самую неправду, ложь и лицемерие. И если мы живём в такой счастливой и свободной стране, то почему я не могу воспользоваться случаем – поехать и рассказать об этом остальному «несчастному» миру, дабы призвать их последовать нашему удивительному примеру? Всё это напоминало мне, много позже прочитанную мною, «Исповедь» Л. Толстого, в которой говорится об учении Христа; где, соглашаясь со всем, что сказано в Евангелии, мы, тем не менее, в жизни совершаем всё с точностью наоборот: прикрываясь Христом, живём не по-христиански, искажая, тем самым, своими словами и поступками весь смысл Нового Завета и дискредитируя само учение Христово.

Тогда ещё, смутно улавливая всё несоответствие между демагогией, исходившей от многочисленных источников, находящихся в арсенале существующей в то время власти, и тем, что я вижу воочию, осязаю своей кожей и слышу своими ушами в реальности, тогда ещё, я не мог в полной мере дать себе ответа на мучавшие меня многочисленные вопросы. Я знал только одно – я зашёл в тупик, и выхода нигде не видно.

Иногда, в надежде найти ответ на эти вопросы со стороны, я пытался было делать робкие попытки в кругу своих близких друзей, но всегда натыкался на отпор, достойный восточного подражания, с присущей ей неотразимой аргументацией, вся суть которой приводилась к следующему: принимай жизнь такой, какая она есть и не пытайся «изобретать велосипеда». Всё давно уже сказано до тебя – так было, так есть и так будет. Не лучше ли примириться с существующим положением дел и жить в ладу со всеми, подстраиваясь под реалии сегодняшнего дня и не забивая себе голову лишними проблемами. Люди поумнее тебя задавались подобными вопросами и не могли найти ответ. Так, не лучше ли принять всё, как есть, ибо изменить что-либо не в твоей власти. Забудь, поскольку в лучшем случае – ты будешь выглядеть посмешищем в глазах окружающих, ну а в худшем – рискуешь навлечь на себя гнев власть предержащих и хлебнуть немало горя.

И я уже начал было соглашаться с мнением своих товарищей; действительно – чего мне не хватало? Я зарабатывал за день столько, сколько за месяц получал обыкновенный труженик. Мне доступны были все соблазны жизни, и – при этом – я не испытывал недостатка ни в чем. Я был молод, холост, и нельзя сказать, что был обделён вниманием слабого пола. Постепенно, я начал приходить к мысли, что всё, что со мной происходило, все эти мысли и представления о настоящей жизни, всё это я вычитал в книгах. На самом деле, – всего этого нет. А существует реально только та жизнь, которая окружает меня, и, следовательно, отбросив всякие сантименты и включив «трезвый» взгляд на вещи, следует так и жить.

Так продолжалось до тех пор, пока на моём жизненном горизонте не возникла фигура Андрея.

Сейчас, по прошествии стольких лет, я понимаю, что встреча эта не могла не состояться. Рано или поздно, но она была неизбежна…

Так говорит Андрюша…

В далёком 1982 году мне впервые довелось пересечь территорию Российской Федерации.

В середине ноября я оказался в Ленинграде. Незадолго до этого умер Брежнев.

Друзья были искренне рады моему приезду…

Так уж получилось, что в феврале 1984 года я вновь очутился на берегах Невы. На сей раз, буквально за два-три дня до моего приезда, скончался Андропов.

Мой друг Андрей, радостно бросаясь в объятия:

– Господи, Голибушка! Ты бы почаще к нам приезжал…

Знакомство

Существует довольно устоявшееся выражение – «Сверять свою жизнь по…», и далее следуют различные варианты: «по звёздам», «по веку», «по…» Одним словом, исходя из некой точки отсчёта, сравнивая событие, явление или жизнь относительно нашего трёхмерного пространства и полагаясь на пять органов чувств.

Не удивляйся, мой милый читатель, и не сочти, пожалуйста, то, что ты сейчас услышишь, за «бред сивой кобылы» или (если быть точнее) сивого мерина, но мне тебе необходимо сообщить нечто очень важное, иначе бы я не стал отрывать твоего столь драгоценного времени. А сообщение моё заключается в том, что я в своей жизни сделал великое открытие, найдя, наконец-таки, для себя ещё одно измерение и приобретя, таким образом, дополнительное чувство. И этим открытием для меня явился обычный с виду человек, с которым мне довелось познакомиться, и о котором я давным-давно собирался тебе поведать. Но, видать, чересчур уж, огромна оказалась для меня эта глыба и слишком далеко (по времени) надобно было отойти мне для того, чтобы охватить её взглядом, а затем, пережевав, переосмыслив и перечувствовав, постараться донести до тебя хотя бы небольшой осколочек от неё с тем, чтобы ты смог составить для себя приблизительное представление об этой удивительной личности.

Откладывать далее, уже не имеет более смысла – жизнь неумолимо приближается к той черте, за которой у меня будет строго спрошено: «Так почему-же, ты – собака – не поделился со своими современниками тем, что ты имел, используя хотя бы и тот косноязычный слог, что был дан тебе?!

И в самом деле, не всем же дано быть Толстыми да Гоголями, Тургеневыми и Достоевскими. Их рождаются единицы на целое столетие, а столько ждать невозможно. Вот почему, я рискнул рассказать своими словами о… нет, не о великом, поскольку величие – это совсем из другой оперы, а об удивительно самобытной личности и интересном человеке, по которому мне пришлось сверять свою жизнь.

Именно – сверять! Не копировать, не пародировать, не подражать. Ибо, познакомившись поближе с подобного рода людьми, мы уже не можем жить своей прежней жизнью, но, однажды попав под влияние и обаяние этих уникумов, которые, вне всяких сомнений, влияют на нравственную природу человечества, просто обязаны попытаться изменить себя. А это означает – изменить наше окружение к лучшему. Что, в конечном счёте, приводит к изменению нравственного климата на Земле в целом. О, как громко сказано!

Ведь, самое ценное, что даровано человеку, это жизнь. И использовать данный шанс можно по-разному: прожечь, прогулять, пропить, наконец, чтобы, забывшись, очутиться в какой-нибудь канаве… А можно, попытаться посмотреть на мир совершенно иными глазами. И тогда – я в этом убеждён – наряду с осознанием смысла человеческого существования, человек обретает не только душевный покой, но и, слившись в сладостной гармонии этого мира, постигает высшую тайну Вселенной, которую предначертано в итоге познать любому человеку и которая находится на самом деле внутри каждого из нас. И я приглашаю тебя – дорогой мой читатель – познакомиться с ним.

Итак, знакомство наше с Андреем произошло при довольно забавных обстоятельствах, что требует своего отдельного повествования. (Я ведь, тебя предупреждал, что родился на Востоке, а потому стисни свои зубы и потерпи немного…)

1980-й год. Я – бармен одного из самых экзотических баров (при всесоюзном акционерном обществе «Интурист»), расположенного в одном из красивейших памятников древнего зодчества XVII-го века – медресе Абдулазиз-хана, что находится в самом центре старого города, объявленного архитектурным заповедником.

Маршруты всех экскурсий неизменно сходились именно в этом здании, во дворе которого по вечерам, под открытым небом, для многочисленных туристов устраивался фольклорный концерт, исполняемый артистами местной филармонии. Днём же, сюда различными ручейками стекались всевозможные потоки разношёрстных туристов: как иностранных, так и советских.

Мощные и толстые полутораметровые стены некогда лекционного зала, переоборудованного под современный бар, надёжно защищали помещение от знойной 50-градусной жары, предоставляя утомлённому путнику долгожданную прохладу и уютный полумрак, располагающий к приятному отдыху. Волей-неволей, здесь хочется пропустить стаканчик-другой вожделенного прохладного напитка. А через короткое время, немного освоившись и разомлев от уюта и комфорта, иных туристов тянет уже выпить и кое-что покрепче. Одним словом, почти совсем как в старой восточной сказке: утомлённому взору путешественника, порядком уставшему от изнурительной ходьбы и измученному под безжалостными лучами нещадно палящего солнца, внезапно, как в награду за проявленные настойчивость и упорство, предстаёт благодатный оазис, предоставляя долгожданный покой и прохладу.

В один из таких обычных летних дней, порог небольшого уютного бара переступила нога Наташи, супруги Андрея. Мог ли я тогда предположить, что этот шаг, чуть позднее, перевернёт моё сознание и кардинальным образом повлияет на всё моё мировоззрение и мироощущение, изменив, тем самым, дальнейший ход истории всей моей жизни? Конечно же, – нет. Ибо, это был Знак. Знак, который даётся свыше…

События требуют от летописца неукоснительного следования правде и только правде. А потому…

В тот момент мой намётанный взгляд бармена, бабника и ловеласа зафиксировал всего лишь прекрасную женскую ножку. Далее, скользя по ней выше, он на секунду замер в районе бёдер, заставив ощутить некий спазм в области грудной клетки. Синие фирменные джинсы плотно облегали точёные ножки её хозяйки, являя собой непревзойдённый скульптурный шедевр, словно над ними изрядно попотел сам великий Микеланджело.

Затем, следуя за плавными изгибами и контурами, которые очерчивали её стройное тело, я отметил про себя тонкую талию, напоминавшую хрупкое горлышко изящной восточной вазы, отчего моё сердце запрыгало и затрепетало, готовое вот-вот вырваться наружу. И, наконец, взгляд мой окончательно остановился на уровне Наташиной груди.

Тут, едва справившись со своими чувствами и, с трудом сглотнув слюну, я стал молить всего лишь об одном: «Только бы не вспугнуть жертву! Только бы она не развернулась и не ушла!»

Призвав на помощь всех святых, я собрал остатки самообладания и постарался естественно и непринуждённо улыбнуться своей гостье. Наверное, это у меня получилось, потому что в следующее мгновение Наташа уверенно направилась к стойке.

«Ну, теперь дело только за тобой, дурак!» – мысленно воззвал я к себе и, галантно кивнув незнакомке на барный стул, поставил перед ней стакан с прохладным соком. Ответом явилась очаровательная улыбка.

Теперь, когда мне окончательно и полностью удалось разглядеть мою новую знакомую, я поначалу даже несколько растерялся, ибо не так часто мне доводилось иметь дело с исключительным совершенством, коим, несомненно, являлась Наташа.

В её чистых и ясных глазах, обращённых к собеседнику, читалась открытая душа и неподдельный искренний интерес. Эти глаза могли свести с ума кого угодно!

Окончательно же, меня добили её длинные и шелковистые волосы, волнующей линией обрамляющие почти детское личико и веером ниспадающие темно-каштановыми золотистыми искрами на её слегка округлые белые плечи.

На какие-то несколько секунд я онемел. Однако, очень скоро, вновь взяв себя в руки, нашёл в себе силы, чтобы представиться.

Ответом мне был не голос, а волшебное журчание весеннего горного ручейка. Её тоненький голосок показался мне музыкой высших сфер – настолько это показалось неожиданным и необычным, что я был буквально очарован и решительно сражён этой мелодией.

В течение последующих десяти-пятнадцати минут, я скороговоркой выдал «на гора» весь словарный запас дежурных острот, имеющийся, как правило, в арсенале любого мало-мальски уважающего себя бармена, выложив львиную долю интеллектуального багажа и распушив свой павлиний хвост настолько, насколько это позволяло пространство нашего скромного по размерам бара.

В свою очередь, являясь исключительно мудрой и тактичной женщиной, Наташа не только ни разу не перебила меня, но даже напротив: всем своим видом она ясно давала понять, что ей невероятно крупно повезло – такого умного и обаятельного мужчину она встречает впервые в своей жизни.

Это окончательно вскружило голову дикому архару, и я уже стал плести такое, что удивлялся самому себе. Перепрыгивая с «третье на десятое» и обратно, мой разум витал в высших заоблачных сферах, с одной-единственной целью: «Лишь бы не упустить такую добычу!»

Вне всяких сомнений, это был пик моего интеллектуального и эмоционального всплеска: я был в таком воодушевлённом и приподнятом настроении, в таком состоянии духа, что сам царь Соломон заскрежетал бы зубами от зависти, завидев меня.

В конце концов, моя ахинея была по достоинству оценена милой гостьей, которая на моё настойчивое приглашение – непременно посетить наш бар сегодня вечером («фольклорный концерт», «арабский танец живота» и всё такое прочее…) – дала-таки своё согласие, скромно добавив своим тоненьким, поистине ангельским голоском:

– Хорошо: нас будет трое.

– Конечно же: об чём разговор?! – обрадовался я, добавив про себя: «Можете не волноваться, мадам: нас также будет трое!»

Проводив Наташу, я, слегка пританцовывая и насвистывая какую-то фривольную мелодию, тут же стал прикидывать в уме: «Кого бы из своих многочисленных друзей пригласить на столь многообещающий и фантастический вечер?»

Забегая несколько вперёд, хочется привести отрывок из воспоминаний самого Андрея о том памятном дне.

«Встретив нас с Виталиком в условленном месте, Наташа заявила нам, что вечером она приготовила для нас «сюрприз»: мы идём в гости к одному очень интересному человеку. Наши робкие опасения, относительно возможных осложнений, она решительно развеяла, коротко бросив: «Увидите сами – не пожалеете…»

Полагаю, не сложно представить себе мою физиономию, когда в назначенное время порог нашего бара переступили очаровательная Наташа и двое бородатых мужчин бомжеватого типа. Мои друзья, которым я пообещал незабываемый вечер, молча переглянулись между собой, но, вскоре придя в себя и с криком «ещё можем успеть на турбазу!», в мгновение ока скрылись из глаз долой, оставив меня наедине со «святой троицей».

Делать было нечего: вечер был уже все равно безнадёжно испорчен, но показывать виду не позволяло восточное гостеприимство («пропади оно пропадом!»). Справедливо полагая, что на большее, чем столовое белое вино, моим гостям (ввиду их явного коварства) рассчитывать вряд-ли стОит, я, с трудом скрывая свою досаду, откупорил бутылку и, взяв четыре пустых стакана, нехотя поплёлся навстречу своей Судьбе.

– Познакомься, Голиб – это мои минские друзья – Виталий и Андрей – не моргнув глазом, соврала Наташа, представляя своих попутчиков.

– Очень приятно – как можно ласковей состроил я в ответ идиотскую улыбочку. «Надо же, и где только она откопала таких жлобов?»

Аналитический склад ума и непревзойдённый дар тонкого знатока человеческих душ я заценю за Наташей значительно позже, когда, приняв её приглашение и дав слово, приеду к «ней» в гости.

Видимо, искренне проникшись ко мне дружескими чувствами и являясь неплохим психологом, она сознательно постаралась скрыть от меня факт своего замужества, дабы быть уверенной в реальности моей поездки. И уже за одно это я ей останусь благодарным до конца дней своей жизни.

– Только посмей пикнуть! – пригрозит она накануне нашей памятной встречи своему мужу.

К чести, надо отдать должное актёрскому мастерству моего друга: Андрюша исполнит свою роль безупречно, не вызвав во мне и тени подозрения.

Несколько слов о самом Андрее.

Никогда не подозревал, что самое сложное – это писать о человеке, с которым, казалось бы, ты настолько близок, что понимаешь его с полуслова, с полувзгляда. И, тем не менее, вынужден это признать.

Я встретил удивительный тип человека, совершенно неизвестный и не встречавшийся мне ранее. После знакомства с Андреем, я всё более убеждаюсь в том, что у человечества тоже должна существовать своя «Красная Книга», в одной из первых строчек которой большими буквами должно быть вписано имя этого человека. И пока жив этот редкий и исчезающий вид людей, наша планета будет вращаться. Ибо встреча с подобными личностями – поистине царский подарок.

И это при том, что такие люди, как правило, почти ничем не выделяются особо среди огромной массы народа, и прежде всего, ввиду их чрезвычайной скромности. Пока жизнь не сведёт вас с ними лицом к лицу. Мне повезло. Я встретил уникального человека, полного жизненной энергии, с неповторимым чувством юмора, открытыми жизнерадостными и искрящими глазами, излучающими доброту.