Некоторые дети приходят к нам не сразу, но точно вовремя

— Похоже на декорацию из «Игры престолов», — пробормотал Максим, доставая фотоаппарат.

Анна вошла первой. Внутри пахло ладаном и сыростью. Сводчатый потолок был расписан фресками, на которых ангелы с крыльями, как у летучих мышей, несли младенцев к трону Бога. Она задержала взгляд на одном из них это был ребёнок с рыжими кудрями.

— Вы к нам на молитву? — за спиной раздался голос, ломкий, как сухая ветка.

Старый монах в чёрной рясе стоял в дверях, держа в руках метлу из кедровых веток. Его лицо, изрезанное морщинами, напоминало карту забытой страны.

— Мы… ищем, — начала Анна, но Максим перебил:

— Нам сказали, здесь можно поставить свечу за здравие.

Монах усмехнулся, обнажив дёсны без зубов:

— Все ищут. Одни — Бога, другие — чуда. А вы?

— Нас… — Анна потрогала живот сквозь пуховик. — У нас не получается.

— А-а, — монах кивнул, как будто такие ответы слышал каждый день. — Тогда вам в пещеру. Там икона «Утоли моя печали». Только осторожно — ступени скользкие.

Он махнул рукой в сторону узкого прохода за алтарём. Максим нахмурился:

— Может, не надо? Там темно.

— Пойду одна, — сказала Анна твёрже, чем чувствовала.

***

Спуск в пещеру оказался круче, чем лестница к монастырю. Анна шагала, держась за влажные стены, и думала, что это похоже на рождение наоборот — движение в чрево земли. Воздух становился гуще, пропитанным запахом глины и чего-то металлического, словно кровь.

Икона висела в нише, освещённая единственной лампадой. Лик Богородицы был почти стёрт, но глаза огромные, печальные смотрели прямо в душу. У подножия грудами лежали записки, фотографии, детские пинетки. Анна достала из кармана восковую свечу, с золотым тиснением, купленную в ларьке у подножия.

— Помоги, — прошептала она, но не поняла, к кому обращается то ли к Богу, Вселенной или той девочке из сна.

Свеча задымилась, зашипела, затем вспыхнула жёлтым язычком. Анна закрыла глаза, представляя, как свет проникает сквозь каменные пласты, сквозь время, сквозь её иссохшую матку. Где-то вдали завыл ветер или запел.

— Ты здесь.

Она обернулась. В проходе стояла рыжая кошка, с зелёными глазами. Та самая, что являлась у окна.

— Ты… настоящая? — Анна протянула руку, но животное метнулось вглубь пещеры.

Она побежала за ним, свеча в руке колыхалась, отбрасывая прыгающие тени. Коридор сужался, свод давил на темя, но Анна не останавливалась. Наконец, она вышла в круглый грот. Посреди, на камне, лежал пучок сухих трав, перевязанных красной нитью. И больше ничего.

— Что ты хотела мне показать? — голос разлетелся эхом.

В ответ кошка прыгнула на выступ, сбив лапой горсть мелких камешков. Они зазвенели, падая в трещину, и тогда Анна услышала снизу, из глубины, донёсся плач. Детский, тонкий, как паутинка.

Она упала на колени, прижав ладони к полу. Камень вибрировал, словно земля стонала.

— Я здесь! — закричала она. — Я здесь, слышишь?!

Плач стих. Кошка исчезла. Осталась только свеча, догоравшая в луже воска.

Наверху ждал Максим, расхаживая по двору монастыря.

— Ты где пропадала? Я чуть не вызвал спасателей!

— Там… внизу… — Анна задыхалась, как будто поднялась со дна океана. — Я слышала…

Он схватил её за плечи:

— Что ты слышала? Голоса? Анна, это гипоксия! На такой высоте мозг…

— Ребёнка, — выдохнула она. — Он звал меня.

Максим отпрянул, будто ударился о невидимую стену. Его лицо исказилось — не злостью, а страхом.

— Хватит. — Он сжал её руку так, что кости хрустнули. — Хватит выдумывать! Здесь нет детей, нет чудес, есть только камни и сумасшедшие монахи!

Она вырвалась, чувствуя, как слёзы замерзают на щеках. Ветер сорвал с неё шапку, унёс в пропасть.

— Ты не веришь. Никогда не верил.

— Я верю в анализы! В протоколы! В то, что мы сделаем ЭКО и…

— А если не получится? — её крик разбился о скалы. — Что тогда? Куда ты спрячешься со своей верой в науку?

Он молчал. Где-то за спиной зазвонил колокол — глухо, будто под водой.

***

Они ночевали в келье — каменной коробке с двумя топчанами и иконой в углу. Максим отвернулся к стене, накрывшись одеялом с головой. Анна сидела у окна, глядя, как луна купается в море облаков. В кармане шуршал тот самый платок. «Там, где кончается земля…»

Она вышла, прихватив фонарик. Двор монастыря был пуст, только ветер гнал по камням клочья тумана. Анна спустилась к краю обрыва, где начиналась бесконечность. Горы, как спящие драконы, лежали под звёздным покрывалом.

— Я не знаю, кто ты, — прошептала она, доставая платок. — Но если ты здесь… дай знак.

И бросила его в пропасть. Ткань закружилась, пойманная ветром, и вдруг вспыхнула голубым светом — будто её подожгли изнутри. Анна вскрикнула, отшатнувшись. Когда она открыла глаза, платок исчез. А на камне у её ног сидела кошка, держа в зубах ветку полыни.

— Это… для меня? — она протянула руку.

Животное бросило траву к её ногам и растворилось в темноте. Анна подняла веточку — горький запах ударил в нос, оживив воспоминание. Полынь. То самое растение, что росло у бабушки в деревне. «От тоски помогает», — говорила та.