Beautiful

Ави Сол

Beautiful

Глава 1. Приземление

Утро в поместье «Мар-а-Дамп» начиналось идеально.

Солнце вставало над заливом, который Дон Мейкэген Дамп лично переименовал в свою честь три года назад. Залив Мейкэгена — так это теперь значилось на всех картах, хотя местные рыбаки продолжали называть его по-старому и периодически получали повестки в суд.

Дон стоял на идеально подстриженном газоне в белом костюме и красном галстуке с узором из американских флагов. Рядом суетился фотограф из журнала «America First Today», делая снимки для обложки. Дон любил обложки. Он вообще любил, когда на него смотрели.

— Чуть правее, мистер Дамп! Да, отлично! А теперь пафосный взгляд вдаль!

Дон прищурился, глядя на залив, и представил, как через много лет на этом месте поставят памятник. Ему. Из золота. Или платины. Или из того и другого сразу, чтобы все завидовали.

Рядом с ним стоял невысокий металлический человечек с хитрым выражением лица и зелёным отливом на корпусе. Его звали Дзынь. Дзынь был андроидом-лепреконом, которого Дон когда-то заказал в Ирландии вместе с партией виски. С тех пор Дзынь выполнял функции личного помощника, хотя его представления о помощи иногда расходились с реальностью.

— Мистер Дамп, — сказал Дзынь, позвякивая при каждом слове, — радар показывает приближающийся объект. Траектория — прямо на нас.

— Это птицы? — не оборачиваясь, спросил Дон. — Я запретил птицам летать над моей территорией. Они гадят на мою причёску.

— Это не птицы, сэр. Это больше.

И в этот момент небо засвистело.

Дон наконец обернулся и успел заметить, как огромная металлическая конструкция, извергая клубы дыма, врезается в кусты его любимых роз. Розы были посажены в честь победы на выборах в совет ветеранов округа, и Дон очень ими гордился.

Теперь от них осталась дымящаяся воронка.

Из дома выбежала Лемони. Лемони была третьей женой Дона, и он до сих пор не мог запомнить, какой именно по счёту. Она была красивой, грустной и всегда пахла лимонами — отсюда и имя. Сейчас она смотрела на дымящиеся обломки с выражением лёгкого любопытства, будто это было интереснее, чем очередной завтрак с обсуждением величия.

— Дорогой, — сказала она, — у нас во дворе что-то упало.

— Я вижу! — рявкнул Дон. — Дзынь! Доложи обстановку!

Дзынь уже рылся в обломках своими металлическими пальцами.

— Двигатель, сэр. Самодельный. Очень грязная сборка, но гениальная. Кто-то явно знает, что делает.

Из люка дымящейся конструкции выбрался человек.

Он был худым, бледным, с растрёпанными тёмными волосами, в серой футболке с надписью «E=... дальше не помню» и в джинсах, которые видели лучшие времена. В руках он держал планшет с какими-то чертежами и оглядывался по сторонам с видом человека, который только что вышел из автобуса не на той остановке.

— О, — сказал он, оглядывая газон, особняк и застывшего в позе величия Дона. — А у вас тут красиво. Простите за посадку. График сбился.

Дон побагровел так, что его галстук показался бледным.

— Вы!.. Да вы!.. Это частная собственность! Моя! Я Дон Мейкэген Дамп! Вы знаете, кто я?!

— Честно? — человек почесал затылок, размазывая сажу по лбу. — Не очень. Я Изи Таск. Профессор Изи Таск. Я вообще-то ракету испытывал. Должна была упасть в океан. Но, видимо, ветер поменялся. У вас тут залив, кстати, очень кстати. Можно сказать, почти попал.

— Это не залив! — заорал Дон. — Это залив Мейкэгена! Я его так назвал!

— Красивое название, — кивнул Изи, совершенно серьёзно. — Залив Мейкэгена. Звучит… величественно.

Дзынь подошёл поближе и протянул Изи металлическую руку:

— Дзынь. Андроид-лепрекон. Люблю золото и ирландский виски. Ваша ракета — полный отстой по форме, но гениальна по содержанию. Уважаю.

Изи пожал руку, удивлённо разглядывая зелёного робота:

— Лепрекон? Настоящий?

— Бюджет позволил, — вмешался Дон. — Я вообще могу позволить себе всё. Даже волшебных помощников.

Лемони тихо засмеялась. Дон бросил на неё быстрый взгляд, но промолчал.

— Ладно, — сказал он, принимая решение. — Все идут на поле. У нас гольф. А ты… профессор… ты тоже идёшь. Я хочу с тобой поговорить.

— Мне бы ракету починить, — вздохнул Изи.

— Дзынь починит! — отмахнулся Дон. — Дзынь, займись обломками. А мы идём играть в гольф. Это национальный вид спорта. Великий вид спорта. Как Америка.

— Я ирландский лепрекон, сэр, — возразил Дзынь. — Я должен искать золото, а не чинить ракеты.

— В обломках есть золото! — соврал Дон. — Много золота! Ищи!

Дзынь мгновенно исчез в дымящихся останках ракеты.

Через полчаса вся компания стояла на поле для гольфа, которое занимало добрую треть поместья. Дон раздавал клюшки с таким видом, будто вручал ордена.

Изи взял клюшку, покрутил её в руках и недовольно поморщился:

— Балансировка никуда не годится. И сплав слишком мягкий. Для ударных нагрузок не подходит.

— Это же гольф, — сказал один из гостей. — Тут не ракеты строить.

— Всё строится по одним законам физики, — пожал плечами Изи. — Центр масс, сопротивление воздуха, вектор приложения силы…

Дон вышел к лунке первым. Он долго целился, принял пафосную позу, ударил… и промахнулся мимо лунки метров на пять. Дорогой позолоченный паттер со звоном ударился о землю и сломался.

— Чёрт! — рявкнул Дон. — Опять эти китайцы! Подсунули бракованный!

Изи подошёл, поднял обломок паттера, повертел в руках и неожиданно достал из кармана большую гайку.

— Смотрите, — сказал он, быстро прикручивая головку паттера к своему планшету. — Теперь не потеряю. И баланс лучше. Можно использовать как стабилизатор для второй ступени. У вас, кстати, отличный участок. Ровный. Для запусков самое то.

Дон смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает странное чувство. Злость? Нет. Уважение? Тоже нет. Скорее, предвкушение. Этот чудак явно был гением. А гении нужны тем, кто хочет величия.

— Лемони! — крикнул он жене, которая сидела на скамейке в тени и смотрела на залив. — Присмотри за профессором! А мы доиграем.

Лемони подошла к Изи, который всё ещё изучал обломок паттера.

— Вы правда умеете летать? — спросила она.

— Иногда, — ответил Изи, не поднимая глаз. — Но чаще падать. Это тоже своего рода полёт, только короче.

Лемони улыбнулась. Впервые за этот день.

Дон, краем глаза заметив эту улыбку, нахмурился, но промолчал. У него были другие планы. Великие планы. Такие великие, что для них нужен был безумный профессор с ракетой во дворе.

— Изи! — крикнул он, подходя ближе. — После гольфа жду тебя в кабинете. Поговорим о деле.

— О каком? — спросил Изи.

— О великом! — Дон картинно раскинул руки, обводя залив, особняк и дымящиеся обломки ракеты. — Мы построим такое, что мир ахнет! Стены! В небе! На Марсе!

Изи задумчиво посмотрел на небо, потом на обломки, потом на Дона.

— На Марсе, говорите, — повторил он. — А почему именно на Марсе?

— Потому что это велико! — рявкнул Дон. — Потому что никто не строил стен на Марсе! Мы будем первыми! Это будет… это будет…

— Бьютифул? — подсказала Лемони.

Дон замер. Потом медленно повернулся к ней:

— Что?

— Бьютифул, — повторила она. — Вы хотели сказать «бьютифул».

— Да! — Дон просиял. — Именно! Бьютифул! Это будет бьютифул! Ты слышал, профессор? Бьютифул!

Изи почесал затылок, оставляя на лбу ещё одну полосу сажи.

— Ладно, — сказал он. — Можно попробовать. Только у меня условие.

— Какое?

— Вы не будете называть ракету в свою честь.

Дон обиженно нахмурился:

— А в твою можно?

— Нет, — вздохнул Изи. — Давайте просто дадим ей номер. Или название. Например, «Красавица».

Дон задумался. Потом его лицо снова расплылось в улыбке:

— Красавица! Это по-нашему! Лемони, ты слышала? Мы построим ракету «Красавица»! И она полетит на Марс! И построит там стену! И на стене будет написано… что там будет написано, профессор?

— Не знаю, — честно ответил Изи. — Может быть, «Здесь был Дон»?

Дон просиял так, будто ему подарили второй залив.

— Изи, — сказал он торжественно, кладя руку на плечо профессора. — Я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Из дымящихся обломков ракеты показалась голова Дзыня, покрытая сажей, но с довольным выражением металлического лица:

— Сэр! Я нашёл золото! Точнее, это была просто блестящая гайка. Но я её уже спрятал.

— Молодец, Дзынь! — крикнул Дон. — Записывай: начинаем великую стройку! Ракета «Красавица»! Стена на Марсе! И всё это будет бьютифул!

Дон снова подошёл к Изи, который всё ещё рассматривал обломки своего планшета.

— Слушай, профессор, — Дон понизил голос до доверительного шёпота, который был слышен всему поместью. — Ты мне нравишься. Ты смелый. Ты безумный. Ты гений. Я таких люблю.

— Я заметил, — вздохнул Изи.

— Поэтому я предлагаю тебе сделку. Настоящую сделку. Великую сделку.

Дон картинно раскинул руки:

— Ты строишь ракету. Я даю деньги. Мы летим на Марс. Строим там стену. Самую красивую стену. Бьютифул стену. И делим славу пополам. Ну, почти пополам. Там чуть-чуть больше мне, потому что инициатива моя, но ты не обидишься, ты же гений, гениям слава не нужна, им нужны гайки.

Изи поднял на него усталый взгляд:

— А если ракета упадёт?

— Не упадёт! — уверенно заявил Дон. — Потому что это будет великая ракета. А великое не падает. Оно взлетает. И строит стены. Так что…

Он протянул руку и слегка хлопнул Изи по плечу. Сильнее, чем следовало. Изи качнулся, но устоял.

— Всё, профессор, — сказал Дон с хитрой улыбкой. — Мэйк э дил.

Изи посмотрел на него, потом на дымящиеся обломки, потом на Лемони, которая тихо улыбалась, глядя на этот цирк.

— У меня нет выбора? — спросил он.

— Нет! — радостно ответил Дон. — Я же сказал: я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. И я сделал. Ты не смог. Всё честно. Мэйк э дил, Изи. Мэйк э дил.

Лемони подошла ближе и тихо сказала:

— Он всегда так говорит. И всегда так делает. Вы привыкнете.

— Не уверен, — ответил Изи.

Но руку Дону всё-таки пожал.

Дон довольно улыбнулся, развернулся и зашагал к дому, на ходу диктуя Дзыню первые пункты великого плана. Изи остался стоять на газоне, глядя то на обломки своей ракеты, то на залив Мейкэгена, то на удаляющуюся спину своего нового… партнёра? Работодателя? Хозяина?

Он ещё не знал, как это назвать.

Но одно он знал точно.

Дон сдержит слово.

И однажды он действительно сделает ему предложение, от которого нельзя будет отказаться.

Вопрос только — когда.

Глава 2

Ночью ангар выглядел иначе.

Днём здесь было шумно, пыльно и глупо. Дон орал, Дзынь звенел, Лемони вздыхала. А ночью оставался только Изи. И тишина.

Он сидел на ящике из-под запчастей и смотрел на чертежи. Не те, что показывал Дону. Другие. Настоящие.

Ракета, которую он строил на самом деле, называлась "Тишина". У неё не было золотых нашивок, не было иллюминаторов в форме галстука, не было места для почётного кресла Дона. Только капсула, двигатель и система посадки, над которой он безуспешно работал двадцать лет. Двадцать долгих лет бесконечной череды ошибок и провалов. Вся схема выглядела идеальной, но чего-то всё-таки не хватало.

Изи знал то, чего не знал никто: ракета должна уметь приземляться. Не падать, не взрываться, не оставлять после себя дымящиеся воронки в чужих садах. Она должна касаться земли мягко, как осенний лист. Иначе какой смысл взлетать, если невозможно вернуться?

Хотя по правде говоря, возвращаться на Землю Изи не собирался. Всего лишь привычка делать всё правильно.

Он отложил чертёж и закрыл глаза. В темноте сразу появились они.

---

Изи Таск родился в семье, где слово "гений" было оскорблением. Жили они в маленьком провинциальном городишке на севере Южной Британии.

Отец торговал подержанными машинами. Мать торговала отцом. Братья и сёстры торговали всем, что плохо лежит. Их было пятнадцать. Пятнадцать шумных, голодных, вечно орущих ртов, которые дрались за еду, за внимание, за место у телевизора и за очередь в туалет.

Изи был шестым. Или седьмым. Он точно не помнил. В такой семье ты либо становишься частью стаи, либо учишься исчезать. Изи выбрал второе.

Он научился замирать. Сидеть тихо в углу, пока остальные делят территорию. Смотреть. Слушать. Думать. Спать стоя. Спать с открытыми глазами.

В пять лет он собрал первый радиоприёмник из паяльника и консервной банки. В семь — починил соседский телевизор. В девять — понял, что люди не любят тех, кто умнее. И это больно, не только в моральном смысле.

— Выскочка, — говорил отец.

— Зазнайка, — говорила мать.

— Долбаный гений, — говорил старший брат.

Брат. Его звали Томас. Он был старше на восемь лет и мечтал об одном — стать пилотом. Он собирал модели самолётов, копил вырезки из журналов, знал наизусть все катастрофы и всех героев. Он должен был летать. Он родился для этого. Татуировка на копчике в виде крылышек подтверждала его намерение.

А потом случилась авария. Грузовик, трасса, усталость, мокрый асфальт. Томас выжил, но ногу спасти не смогли.

Изи было тогда тринадцать. Он сидел в углу своей комнаты и слушал, как брат орёт на всю больницу: "Лучше бы я сдох! Кому я нужен без ноги?"

Изи не вышел. Он замер. Как учили.

---

Единственным человеком, который его понимал, была бабушка по материнской линии.

Странная женщина. В молодости она работала стюардессой, потом вышла замуж за лётчика, потом развелась и каким-то чудом отсудила у мужа самолёт. Маленький, двухместный, старый, как мир. "Сессна" пятьдесят какого-то года.

Она брала Изи в полёты, когда ему было лет десять. Сажала на заднее сиденье и говорила:

— Смотри вниз, малыш. Видишь, какие маленькие люди? А теперь представь, что они вообще не видят тебя. Свобода, да?

Изи смотрел. И запоминал.

Когда бабушка умерла, самолёт достался ему. Он продал его на запчасти через год, чтобы оплатить первый семестр в магистратуре. Но ощущение свободы — осталось.

Он до сих пор помнил, как пахнет кабина. Бензин, старая кожа и бабушкины духи и запах нафталина. Немного ванили, немного неба.

---

Через десять лет после аварии Изи уже был тем, кем стал — гением с деньгами и кучей неотвеченных звонков от родственников.

Он приехал к Томасу сам. Без предупреждения.

В руках у него был чемоданчик. Внутри — нейропротез. Искусственная нога, которая слушалась мыслей. Которая чувствовала температуру, давление, боль. Которая была умнее любого человека, которого Изи знал.

— Я сделал это для тебя, — сказал Изи. — Ты сможешь ходить. Даже бегать. Даже летать, если захочешь.

Томас молчал долго. Потом посмотрел на брата — и Изи впервые увидел в его глазах не ненависть, а что-то страшнее.

— Ты сделал это для себя, — сказал Томас тихо. — Чтобы я не мог тебя ненавидеть. Чтобы я был тебе благодарен. Чтобы ты мог спать спокойно.

— Я просто хотел помочь, — прошептал Изи.

— Помочь? — Томас засмеялся, и смех был хуже крика. — Ты отнял у меня мечту, когда родился. Потому что ты — гений. А я — просто человек. Я должен был летать, а ты чинить приёмники. Но нет. Ты украл моё небо. А теперь приносишь мне ногу, которая умнее меня. Чтобы я всегда помнил: даже моя нога умнее меня.

Изи тогда ничего не ответил. Просто развернулся и ушёл.

Он оставил чемоданчик. Томас его не выбросил. Нога работала. Томас ходил. Томас даже пытался летать — но в кабине самолёта он плакал, потому что небо пахло не так, как он мечтал.

Больше они никогда не виделись.

---

Ракета "Тишина" должна была унести его прочь.

Не на Марс. Не на Луну. Прочь. Туда, где нет пятнадцати голосов, нет братской ненависти, нет Дона с его галстуками, нет Лемони с её грустными глазами. Туда, где только звёзды и тишина.

Он работал над системой посадки двадцать лет. Не потому что хотел вернуться. А потому что не мог делать иначе.

— Ракета должна уметь приземляться, — бормотал он себе под нос, настраивая сенсоры. — Иначе это не ракета. Это бомба.

Дон не понимал. Дон думал, что ракета нужна, чтобы эффектно взлететь и оставить след в истории. Дон не знал, что Изи уже оставил след. Пятнадцать шрамов на своей карте памяти. И один — на том месте, где раньше была душа.

---

Изи закрыл чертежи и посмотрел на часы. Четыре утра.

Скоро придёт Дон с новой идиотской идеей. Скоро Дзынь начнёт звенеть и требовать золото. Скоро Лемони принесёт лимонад и будет молча сидеть рядом.

А пока — тишина.

Он включил запись на старом диктофоне. Бабушкин голос, чудом сохранившийся:

— Смотри вниз, малыш. Видишь, какие маленькие люди? А теперь представь, что они вообще не видят тебя. Свобода, да?

Изи улыбнулся. Впервые за долгое время.

— Вижу, бабушка, — сказал он шёпотом. — И скоро они станут ещё меньше.

Он выключил запись и посмотрел на чертежи. Чего-то не хватало. Он знал чего. Той самой детали, которая позволит "Тишине" мягко коснуться земли там, где никто не ждёт.

Но может быть, не всё сразу.

Может быть, сначала нужно научиться прощать.

Или хотя бы — позволить себе уйти.

За окном начинало светать. Где-то в доме Дон уже кричал на Дзыня за то, что тот спрятал его галстук. Где-то Лемони заваривала лимонад и смотрела в окно.

А Изи сидел в ангаре, сжимая в руке старую бабушкину фотографию, и думал о том, что небо — это единственное место, где он когда-либо был по-настоящему дома.