Сердце омута

Марина Потёмкина

Сердце омута

Глава 1 "Добро пожаловать в Милград"

2016 год. Август.

Деревья проносятся с большой скоростью. Давно привычные городские пейзажи сменились дикими полями и сумрачными лесами. Тишина была давящей. Вибрация транспорта бежала волной по всему телу и только усиливала это напряжение. «Скорее бы доехать…» – Нелли крепко сжала свой кожаный рюкзак. Она бережно прижимала к себе горшок с алоэ, неустанно смотря в окно. В её глазах отражался калейдоскоп мелькающего леса: Бурые сосны с густыми шапками листвы, влажной от прошедшего дождя, и стройные полосатые берёзы, махающие ветвями вслед. Все они скрывались за плотным шлейфом тумана. Такой плотный, белый. «Никогда не видела такой густой туман» – задумалась Нелли.

Глаза девушки – светло-серые миндалины. Взглянувший мог бы назвать их голубыми, если бы сейчас не поднял глаза на пасмурное небо. В их тревожном, почти стеклянном блеске, открывалось чуждое, туманное смятение. Кто-нибудь мог назвать их даже красивыми, но Нелли всегда отводила взгляд быстрее. Густые, вьющиеся волосы – такие чёрные, что поглощали почти весь падающий на них свет – служили надёжной завесой, скрывая её профиль от попутчика по левую сторону салона. Она могла только мысленно поблагодарить водителя, что тот не пытается завести с ней диалог. Но тревога её так и не покидала.

Шины мчали по лужам и вздымали грязные фонтанчики. Молоко тумана нехотя дорисовывало бесконечную дорогу. Скорость сбавлялась по мере наступления дорожных знаков – как красный, с изображением оленя: «Осторожно, дикие животные», или жёлтый: «неровная дорога», но следом ненавязчивая вывеска землистого цвета. Золотыми буквами на ней бережно выгравировано: «Vítejte v Milgradu» – Ниже: «Добро пожаловать в Милград». Именно сюда переезжает Нелли Найт.

Милград это маленький городок на окраине двух стран, с населением около трех с половиной тысячи человек, когда остальные новоприезжие мимолётные гости или туристы. По рассказам бабушки, в центре городок тесен и замкнут в лабиринтное кольцо, но вокруг бескрайние поля с плодородной землёй и чернозёмом. Неволей юный писатель провалилась в фантазию: как посреди поля расстилается той «огромной стеной» зелёная пуща: Густой, едва ли тронутый, лес. Он богат грибами и ягодами в конце лета и в самый разгар осени. Они как раз проезжают его хвост. Но постепенно он истончался.Они вырвались в чащу города. В Милграде нет ни заводов, ни школ, лишь пара фабрик и церковь. Большинство живущие здесь – старики, доживающие свои дни в покое, фермеры. Но были и те кто искал забвения от городской суеты. Или теней прошлого, найдя убежище там, где время, казалось, остановилось. И всё так спокойно. Даже пятнистые коровы лениво оборачиваются на резкий шум двигателя. И с таким же мягким взглядом непрерывно жуют золотые колосья. Быть может, именно здесь Нелли найдёт долгожданное спокойствие, за которым так бежала? Или что-то иное? Или же то, о чём даже пожалеет? Пока она чувствует лишь страх неизвестности, о котором без умолку напоминало её бьющееся сердце.

Машина останавливается

– Приехали – Бодро воскликнул мужчина, и по щуплой спине Нелли пробегает дрожь. Пробормотав тихо что-то несвязное, она кивнула, осторожно выходя из машины. Тишина. И только после паузы глухо хлопает дверца.

– Посильнее, девушка – крикнул водитель.

Нелли, сглатывая, хлопает посильнее, что аж по стёклам прошла вибрация. Позорно прошипев, она сжала кулачки до побеления костяшек. Ей только и оставалось наблюдать цокающего и закатывающего глаза водителя. Протяжный вздох. – «Перестаралась…»

– Простите… – голос Найт выдался мягче шёлка. Её всегда тяжело было расслышать, сколько бы она ни старалась говорить громче. Посмотрев вниз, она тяжело перевела дух. Когда-то безупречно белые кроссовки встали в липкую грязь. Придётся снова их чистить…Но ничего, ведь у всех бывают неудачи, верно? Нелли к ним не привыкать с самого утра…или с начала года…а может, и всю жизнь?

«Всё будет хорошо, главное не настраиваться на худшее. В конце концов, день ещё не закончился», – постаралась она подбодрить себя. Вдруг что-то зашуршало в её рюкзаке. Стоило молнии поползти вниз, как Нелли рванула бегунок обратно

– Нет-нет! Ещё рано! – судорожно просипела она, забарабанив ледяными пальцами по бордовой коже.

Сырость пробиралась сквозь одежду. Это был август, но из-за леса рядом и прошедшего дождя воздух был влажным и холодным. Приходилось растирать руки под ветровкой, чтобы немного согреться. Пока мужчина помогал вытащить багаж, Нелли проглядела местность. Она замерла, когда вдалеке увидела ту самую пущу: «Огромная стена», у границы которой струился зловещий туман.Перед самой Нелли стоял старенький дом. Он огорожен таким же немолодым забором из светлого дерева, кажется, берёза. Нелли осторожно открывает калитку. Она почти не издала и звука, но скрипучий замок давно нужно было смазать. Входя, Нелли поспешила бы назвать место даже уютным, но увидела все детали катастрофы вокруг: всё заросло сорняками, а огород, казалось, уже давно запущен. Краска на садовых гномиках подтаяла, оставляя на их губах чёрную полосу усталости и отчаяния. Наверное, живущему здесь тяжело ухаживать за всем одному…Только… как его зовут? Чёрт! Нелли снова забыла. Будет ужасно стыдно если она ошибётся. Она беспокойно прошуршала карманы, развернув аккуратненько сложенное письмо бабули:

«Дорогая Нелли. Если ты читаешь это письмо, значит ты нуждаешься в переменах. Большую часть жизни я провела в родном мне городе Милград. Если вдруг твоя жизнь встала на месте, или тебе некуда идти – здесь ты сможешь набраться силами идти дальше и начать новую жизнь. На обратной стороне письма контакты моего близкого друга: Йохан Прокоп. Не волнуйся, он не откажет тебе в помощи. Он может показаться угрюмым, но у него золотое сердце. Передай ему от меня привет! И не забывай – за тучами всегда рано или поздно выглядывает солнце.

Люблю,

Марта Грейс»

В очередной раз, читая строчки, к сердцу Нелли приливает теплота и, к тому, тяжёлая тоска… Она вспоминала бабушку. Наверное, Найт не вспомнила бы кого-то ещё столь доброго и щедрого человека чем она. В памяти всплывают отрывки прошлого, будто вчерашний день, хотя прошло уже двенадцать лет: они идут по магазину. Вытянутая Миссис Грейс и крохотная Нелли Найт: после очередной затяжной болезни в свои десять она выглядит на семь: маленькая, прозрачная, ещё худее чем сейчас. У детей щёки пухлые – а у неё впалые, кожа бледная, под глазами тёмные мешки, как у старого врача. Её ручки "веточки" держали крепкую ладонь взрослого: у бабушки они были всегда такие мягкие, теплые и всегда пахли малиновой выпечкой.У отдела со сладостями рыдает мальчонка, требуя у мамы купить ему шоколадного зайца. А Нелли, сколько бы Марта ни спрашивала, хочет ли она чего, – лишь молча качала головой. Но стоило женщине заметить робкий взгляд внучки, задержавшийся на душистых пряниках, как её старческое сердце вспыхнуло облегчением: теперь она знала, чем порадовать скромницу, почуяв в той потаённое желание. Она оплатит покупки и пенсионеру впереди, которому не хватило пяти евро на макароны с хлебом. В магазине купит три колбасы, а вечером останется лишь одна. Первая уйдёт бездомным кошкам, вторая уже пригретым. А уже третья идёт семье или неожиданным гостям, которым Марта так же никогда не отказывала в помощи: «лялечке» соседки отдать старые вещи Нелли, помочь другу Амиру Григорьевичу, потерявшему на войне ногу, дойти до поликлиники, ведь тот пережил своих родных, что могли бы ему помочь…И даже сейчас, когда её не стало, бабушка помогает Нелли, словно предсказав её дальнейшие трудности.

– Бабуля… – Поникла Нелли, но тут же отпрянула – Йохан Прокоп…мистер Прокоп, Прокоп. – бормотала под нос Нелли, пытаясь запечатать его в памяти.

Проходя по каменной тропинке, Найт приближается к причудливому фасаду с деревянной обшивкой: местами выцветшей краской, где проступают следы ручной резьбой по балкам и наличникам. На некоторых местах дерево проросло мелкими трещинками. На стенах краска местами облуплена. Она подкармливает мох и лишайники, что тянутся вверх. Кроссовок с тихим скрипом касается первой ступени крыльца. Первый шаг, второй, третий – а ручка двери нервно блестит в ожидании.

Время текло вечность – а на деле ни больше минуты. Нелли, с вздохом надежды, звонит в дверь. Она сжимает ручку чемодана, что ели дотащила своими слабыми руками: больше похожих на птичьи косточки нежели на полноценные человеческие руки. Ей открыл пожилой мужчина, лет семидесяти, высокий, с тростью в руке. Мир девушки сузился до его пуговиц и клетчатой жилетке, поэтому она сильно запрокинула голову вверх, чтобы взглянуть ему в лицо. На голове у него была редкая седина с залысинами по бокам. Нелли всегда вспоминала лица пожилых людей добрыми и мягкими, но хмурые морщины на жёлтом лице того – с выражением таким же тёмным как и тени этих морщин – заставляли холод бежать по телу девушки, убивая всю её хрупкую уверенность. А ведь она только собралась духом…

– Ну? Чего пришли? Что вам нужно? – прохрипел старик так резко, что Нелли застыла, сглатывая через паузу слово. Прежде чем новая волна тревоги окончательно её парализует, она едва выдавила из себя: «А…я, мистер Ви-, мистер Йохан Прокоп?»

– Ну я Йохан. Так что вам нужно? – произнес он так, будто совершенно не желал никого видеть на пороге своего дома. И снова наступила тягостная тишина. Рука Нелли инстинктивно сжала край ветровки

– Ну? Чего вы молчите? – не выдержал старик, не обладая терпением ждать пока девушка соберётся.

– а, я…я…Моя-…миссис Грейс…сказала что – бормотала Нелли дёргая застёжку молнии

Слова за слово: «А? Нечего не слышу!», «громче говорите!», «громче!» И вот, выдувая носом, он уже раздражённо готов под брань захлопнуть дверь перед ее носом. Но испугавшись, Нелли, рвано выдыхает и мгновенно вытягивает конверт – ПРОСТИТЕ, Моя бабушка…, Марта, сказала я…могу прийти сюда, если мне понадобится помощь! – Найт оторопела от «громкости» своего голоса, или наподобие его «писка».

Мужчина замолкнул. Повернувшись к девушке, он грубо выхватил конверт из дрожащих рук. Прищурившись, он провел пальцем по строчкам, будто проверяя их подлинность. Прокоп снова выдохнул, тяжело и протяжно, словно это обременение на его старческую ношу, но нечто не оставляло ему иного выбора.

– Проходи. Тапки здесь. Я не так молод, чтобы убирать за вами грязь. – пренебрежительно прохрипел Прокоп, медленно хромая в дом. Трость стучала так громко, словно ею кого-то бьют. Нелли наконец то могла опустить голову. Она прошла в дом, и внутренний облик её зацепил: белые обои с синими цветами. Они были осыпаны фотографиями в рамах: чёрно-белые и даже жёлтые. Особенно Нелли показались причудливы фарфоровые тарелки. Нелли уже и не помнила, когда в последний раз видела такое. В столице люди всё чаще предпочитают пустые однотонные стены. Голубой свет падает из окон, ярко освещая пространство вокруг. Шёпот сквозняка треплет края тёмно-синих штор. Под ними – тюль. Невооружённым взглядом видишь ручную вышивку, в которой каждый рисунок и узор был кропотливо вшит талантливым рукодельцем. Углы прихожей выглядели заброшенными, как если бы в них обитал лишь призрак, а другие утопали в тусклом беспорядке. Местами белое дерево пошло трещинами, особенно на дверной арке, которую пытались просто закрасить. На комодах были фотографии, накрытые толстым слоем пыли. Одна фотография, напечатанная на оранжевой плёнке, особенно бросилась в глаза, ведь, в отличие от других, она не была пыльной – значит, её часто брали. – Или, быть может, это просто Нелли пересмотрела слишком много маминых детективных сериалов?..– от этой мысли Нелли слегка усмехнулась.

На фото изображён мужчина, очень похожий на мистера Прокопа, если пролистать время вспять: он сидел на корточках в клетчатой рубашке, джинсах и мокасинах моды, возможно, шестидесятых. Он держал руку на плечике мальчика. Ему на вид лет одиннадцать. Улыбка была не такой яркой и широкой как у многих детей, но уголки губ спокойно приподняты вверх.

Не успела Нелли в полной мере оценить обстановку, как изо угла кухни вырывается ругань, заставляющая вздрогнуть.

«Долго будешь в проходе стоять?» – но тут же грубый бас осип, а сам Йохан казалось задумался с какой-то усталостью. Его обувь глухо и протяжно зашагали по ламинату: «Садись за стол, отдохнёшь с дороги. Да и мне расскажешь откуда взялась…»

Мужчина громко закашлял в рукав. Нелли резко помотала головой, поспешно надела тапочки и юркнула хвостом за мужчиной. сравнению с ним, даже Найт, при росте чуть выше среднего, казалась ребёнком. Неуверенно сев на краешек дивана Нелли, как часто это бывает, потянула пальцы к пуговицам кардигана, вертя одну из стороны в сторону. Эта странная привычка не раз приводила к тому, что пуговицы отрывались, и приходилось пришивать их снова. С тем же напряжением вторая кисть сжала край её черных джинсов, которые, казалось, невозможно было ухватить, но ей это удавалось.

– Чай уважаешь? – Нелли опешила от этих слов.

– А…что?.. – пара мгновений, прежде чем до неё доходит – А, д-да! Уважаю…

Девушка чувствовала что просторы комнаты безжалостно давили на неё. Тишину разорвал звон поставленной сахарницы. Если бы она всегда стояла на столе – Нелли бы ни за что её не взяла, даже когда просто не могла пить чай без сахара. Но сейчас какое-то чувство обязательство даже заставило её взять один маленький кубик вместо привычных двух. Тут она осознала, как это выглядит со стороны… К дедушке вдруг на душу явилась жить какая-то бездарная, не реализовавшаяся в жизни писательница, с чемоданом в руках – Как себе домой! И, похоже, ему это совсем не в радость. И правильно, что не в радость. Зачем она вообще решила сюда приехать? Нелли чувствовала, как дрожат её руки. Её разум кричал: «Ну же, Нелли, возьми себя в руки!»

– Ну…Рассказывай. – Старик с лязгом крутанул ложку в чашке. – Как звать-то? Чьих будешь? Явно же не местная. – Плечи Нелли вздрагивают. Сиплый голос Прокопа вырвал её из мыслей, вместе со звоном фарфора. Она сильнее сжала бока чаши, такой горячей в её белых руках.

В черноте чая мелькали воспоминания прошлого – Я Нелли…Нелли Найт… Из Гланцштадта… – рассеянно ответила писатель.

Красный глянец переливается с солнечным свет, в жидкости отражаются искажённые силуэты, а дым столичного транспорта поднимается паром. Найт снова видела свой изящный город, с таким же бесчисленным количеством фонарей, людского успеха и роскошного блеска. Мир, которым она всегда восхищалась…

Мужчина остановился. Он снова её не расслышал. Нелли так тихо мямлила, что он подвинулся ближе. Но вдруг уловил.

– А-а…Столичная значит…А что сюда-то приехала? – старик отклоняется, продолжая мешать. Его слова наседали новым, холодным пренебрежением – Или Гланцштадт всё же не такой «роскошный» как о нём все говорят? – в груди у Нелли словно затянулся тугой узел. Дышать стало совсем тяжело.

– …У меня…были…причины…

Между ними повисло молчание – какое по счёту? Но Йохан на удивление не разозлился, а спокойно выдохнул, как будто что-то понял, или уловил нечто своё.

– Ладно. Полагаю были на то причины. Не буду лезть не в своё дело.

Она лишь тихонько кивнула, а старик сделал глоток чая.

– А вы…Здесь один живёте?.. – Нелли осторожно подняла взгляд.

– Ну да, а кому я такой хрыч-то нужен… Живу вот один уже сколько, и не жалуюсь. Люди только жить не дают. Вечно им нужно что-то. Будто дел своих нет – сказал он взглянув на Нелли, словно с намёком, или это были её надуманные мысли. Она снова напряглась, от приближающегося чувства, что ей неудобно.

– Вот как…Наверное, это тяжело…А эти фотографии? У вас тут их так мно – не успела она спросить, как Прокоп, перебивая, фыркает.

– Вот жалеть меня не надо! Мне вполне себе хорошо, когда не донимают тут всякие. Хозяйство есть, телевизор, книжки вот. Не хуже чем у всех. А фото… – вдруг он помрачнел – тоже «чужое дело» – его голос снова осип, вернув прежнюю грубость

– Да.., простите… – затихла Найт.

Сжимая в горле комок, Нелли пыталась поддержать разговор, но слова ускользали, а между ней и Йоханом вновь и вновь нависала гулкая, неловкая тишина. Замерзающие пальцы девушки быстро скользили по прохладной чаше. Ногти с такой же тревогой били по стенкам фарфора. Слух ловил лишь робкий звон – единственный звук, нарушавший гнетущее молчание. Сама Найт внимательно изучала Мистера Прокопа. Она его не знала…И может ей кажется, но что-то во взгляде, и даже колючих словах подсказывало: что ему тоже тяжело даётся общение…

Когда Йохан показал Нелли её комнату, первой её реакцией после его ухода стала мысль: «Ну вот и всё». Прислонившись спиной к двери, она просто сползла вниз. Но ощущала, как в родном, давно привычном одиночестве напряжение покидает её тело. Она расстегнула молнию рюкзака и её губы мягко растянулись в виноватую улыбку.

– Прости, родная – прошептала она, обращаясь в полумрак – Я не знаю как бы Йохан отреагировал на тебя. Надеюсь, ты не сильно на меня в обиде?

Из темноты сумки выглянула недовольная моська ласки. Та показательно фыркнула, забарабанив хвостиком – этим она высказала всё своё недовольство насчёт сего, непростительно долгого заточения. Нелли тихонько прыснула. Из другого кармана она достала пакетик с лакомствами. Бусинка замерла. Бледные пальцы протягивают мясную подушечку к моське зверька – вознаграждение своей маленькой спутницы за проявленное терпение. Ласка, не теряя ни секунды, ухватила зубками лакомство и довольно зачавкала – прощение было заслужено.

Когда крохотная энергия выскочила с рюкзака чтобы пробежаться по территории, стеклянные глаза Нелли медленно проводили взгляд по старенькой комнате. Но, казалось, единственное что ей хотелось – это осмыслить прошедшие дни. В горле запульсировало. Ей было страшно. Зачем она сожгла все мосты? Ведь она могла взять академический отпуск, или постараться разобрать долги…Но она ушла. Бросила, не закончив и третий курс. А взрослая жизнь в блестящем Гланцштадте оказалась намного суровее чем она думала…надеялась. Интересно, кем бы она была, если бы все-таки доучилась? Наверное, родители бы гордились видеть её педиатром…Родители.

Она отложила бордовый рюкзак в сторону. Брелок на нём одиноко брякнул, а топот маленьких лапок быстро прошуршал по деревянному полу Нелли достала телефон – старенький, с трещиной посередине. Сквозь уведомления о нехватке места, она снова набирала номер мамы, потом папы – без ответа. Наконец, она ответила тётушке Рози, подтвердив, что добралась благополучно. Родителям писать она не могла – они её заблокировали. Было такое чувство, или, возможно, ей только казалось, но что-то настойчиво кричало ей, что они всё-таки спрашивают у тёти, как она.

– Всё хорошо, я доехала. Сейчас разбираю вещи. Как мама с папой?

– Хорошо, только мама приболела, но ты не переживай, обычная простуда. Такая за неделю проходит. Ты уверена, что не хочешь вернуться? Думаешь, я не знаю Лену? Ну подуется, поворчит, ты же её дочь. И отец твой такой же. Они не смогут на тебя вечно обижаться. А там что-нибудь придумаем. Может, и в универ удастся восстановиться.

– Спасибо. Но я думаю пока побыть здесь. Надеюсь, всё действительно наладиться.

– Конечно, наладится. Но ты подумай об этом. Прости, не могу долго говорить, мне своих укладывать пора. Береги себя. Напиши мне потом, как освоишься. – тётушка закончила предложение белым сердцем, символом, который она часто использовала

– Угу, ты тоже береги себя. Я сейчас тоже пойду ложиться. Люблю вас. – последнее, что она написала, прежде чем обхватить колени: заключить себя в самые ненадежные, но для неё самой – самые крепкие объятия. Когда село солнце – всё погрузилось в потёмки. Лишь последняя вспышка света на экране, но не сообщение – снова уведомление о недостатке места. Теперь было сложно сказать сколько времени она так просидела. Вставая, она почувствовала знакомую боль в копчике – проблема всех худых людей. Так и не разобрав вещи она просто плюхнулась на постель, глядя в окно на небо и звезды, которых никогда раньше в городе не видела в таком масштабе. Тревожные мысли летели одной за другой, не давая мышцам расслабиться. Так она провела час, а может, и два, пока не успокоила себя вымышленными историями о волшебных мирах, о героях, несущих собственное бремя, но в конце концов… находящих покой в родных объятиях. В этих облаках Нелли наконец погрузилась в хрупкий сон. Его мог бы разбудить любой шорох или скрип, но Милград был лишен громких звуков. Сейчас спали смирно и люди, и птицы, и дворняги с кошками, и даже ближайший лес не издавал ни шороха… Всё погрузилось в глубокий, покоящийся сон…