Гражданский процесс. Хрестоматия

Современники отмечали, что хотя С.А. Смирнов не имел «блестящих дарований Сандунова и великой учености Цветаева, не имел он и большого влияния у студентов, но был одним из немногих тогда пишущих профессоров-юристов, имевших систематическое образование и осознававших необходимость издания учебных пособий по общему и российскому законодательству, дававших возможность получить классическое юридическое образование»[43].

А вот что пишет о С.А. Смирнове уже упомянутый Я.И. Костенецкий: «Он читал лекции по своему сочинению, довольно толстой книге quarto, еще давно им составленной. Можно себе представить, какого рода теорию русского права можно было вообще написать в то время, и как ее написал в особенности Смирнов, человек, не знавший ни одного иностранного языка, и кажется, ни о чем более не имевший понятия, кроме тогдашнего нашего практического судопроизводства, в чем он, как говорили, был большой дока. Сочинение его, как и следовало тогда, заключало панегирик нашему законодательству и компиляции законов, распределенных и сведенных вместе по некоторым статьям нашего бедного права»[44].

Наиболее характерными направлениями развития гражданского процессуального права в Императорском Московском университете в данный исторический период были:

• с одной стороны, попытки применить теорию законоведения, созданного древними римлянами и современными европейскими правоведами к российской действительности;

• с другой – творчески осмыслить существующую российскую судебную практику и наметить основные подходы к созданию теоретической конструкции гражданского процессуального права.

Однако и на одном, и на другом пути перед профессорами Императорского Московского университета возникали значительные трудности, обусловленные отсутствием в России систематизированной законодательной базы. И лишь с появлением в начале 1830-х годов систематизированного свода законов Российской империи появилась возможность приступить к созданию основ теории (науки) гражданского процессуального права и внедрению их в правовую практику с помощью воспитанников университета.

В то же время с уверенностью можно утверждать, что одну из основных задач, поставленных перед юридическим факультетом на тот период времени, – формирование корпуса образованных русских юристов – преподаватели Университета выполнили. Ведь именно трудами З.А. Горюшкина, Н.Н. Сандунова, С.А. Смирнова профессия юриста заняла достойное место в жизни Российской империи.

1.2. Становление в Императорском Московском университете науки гражданского процессуального права (1834–1864)

Середина 30-х годов XIX в. характерна большими переменами в жизни России и в деятельности Императорского Московского университета.

26 июля 1835 г. Император утвердил новый Устав Императорских российских университетов. По нему юридические науки распределились согласно Своду законов, «с присоединением Римского законодательства и его истории, равно начал Общенародного правоведения»[45].

Как отмечал С. Шевырев, «главная отличительная черта в распределении предметов преподавания по факультетам заключается в том, что все профессора принадлежат предметам, ими избранными и основательно изученными. Мы не встречаем здесь того беспрерывного колебания ученых между разными науками, которое поражало нас нередко во всей предыдущей истории преподавания»[46].

В описываемый нами период на юридическом факультете продолжается преподавание «практического судопроизводства», однако наряду с этим начинается глубокий и тщательный анализ процессуальных памятников прошлого. Изучая историю гражданского процесса, преподаватели тем самым закладывали основу будущей науки гражданского процесса. Как впоследствии отметит Ю.С. Гамбаров для развития науки «необходимо сравнительное историческое изучение, которое лежит на теории Русского гражданского процесса»[47].

В связи с увольнением по собственному прошению экстраординарного профессора коллежского советника Смирнова, 6 февраля 1834 г. «было решено в заседании Ординарному профессору Васильеву, занимающему кафедру Права общего и частного гражданского и уголовного в Российской Империи поручить читать Русское практическое судопроизводство студентам 2 и 3 курсов, а адъюнкту Морошкину поручено преподавание студентам 1 курса Истории Российского законодательства и Судебные права»[48].

С 1834 г. курс «История Российского законодательства» и курс «Состав присутственных мест» начал читать ординарный профессор, доктор прав Федор Лукич Морошкин. В своем отзыве от 10 декабря 1834 г. на работу Ф.Л. Морошкина, выполненную им для получения степени магистра этико-политических наук «О постепенном образовании законодательств», Лев Цветаев пишет, что «Морошкин достоин всякой похвалы»[49].

Думается, что именно этот труд в наибольшей для своего времени степени отразил основные теоретические подходы к развитию права как науки. Магистерская работа Ф.Л. Морошкина очень интересна и познавательна во многих отношениях. Так он провел разделение законодательства (права) по содержанию и форме, выделив в каждой категории по три периода. Вопросы эволюции законодательства были рассмотрены им на примере римского права.

В классификации по содержанию первым идет период уголовно-семейный, в котором «судья гражданский руководствуется условным правомером, отвлеченной единицей и должен быть точен как геометр»[50]. Такая характеристика связана с тем, что «первое законодательство, послужившее правилом гражданских действий, суть догматы веры, указующие гражданское право в идее добра, а нарушение его в идее зла»[51]. Решения суда «имеют характер безусловного, неизменного изречения богов, осуществляющего на земле суд Божий – ordalie, судебные поединки, гадания, совещевания оракулов употребляются даже в гражданских делах…»[52]. «Отеческое величество (majestas patria) соединяло в себе три великие власти: священническую, законодательную, правительственно-судебную, действовавшие нераздельно»[53].

Следующим периодом является политический, в котором «патриции… чинят суд и расправу»[54]. Ему соответствует отделение судебной власти от законодательной и правительственно-исполнительной. Гадания жрецов, судебные поединки «должны были уступить место правильным следствиям, достоверным и убедительным доказательствам виновности и правости… Священные обряды делопроизводства, питавшие слепое благоговение к букве и потерявшей знаменательность символике, долженствовали быть заменены открытыми и для всякого понятия доступными судебными обеспечениями. Суд патрициев уже не есть дело семейства, но суд государства, отправляемый именем закона или волею монарха. В целях установления равновесия властей необходимо личную волю отцов подвести под идею безличного закона… Отсюда коллегиальный характер системы судоустройства и судопроизводства. Большинство голосов сделалось началом юридического действования»[55].

Третьим периодом являлся период гражданский. Его особенностью являлось изменение судебной власти – «таинственные обряды, искусственные формулы и обычаи заменены обеспечением через центумвиров, публичным делопроизводством и законными документами. Правосудие в монархическом периоде открывается скипетром – жезлом убеждения, мечом исправления, священной верой и человеколюбием»[56].

Разделяя законодательство (право) по форме Ф.Л. Морошкин выделял пиитический, ораторский и философский периоды. Первому соответствовало «тождество поэта и судьи… на древнем немецком языке слово закон значило союз, куплет. Суд “judicium” на языке норманнов значил день: ибо днем только позволено по закону судить и рядить… Римляне имели закон, коим позволено было судить только до захождения солнца»[57].

Критикуя сторонников отождествления «символов в судопроизводстве с обманом или использованием их единственно для прикрасы и тех, кто относил их только к доказательствам правоты или торжественности правосудия»[58], Ф.Л. Морошкин писал, что «каждый символ был необходимым и естественным выражением мысли… самой материей действия, или содержания». У римлян же использование весов или денег «составляло не форму, а само дело судебное»[59].

Как пишет автор, «процессы, называемые римлянами legis actions… были совершенной драмой. Потом когда jus gentium начало вторгаться в Римские законы через преторов; то процесс изменился в произношение формул строгих и неизбежных; наконец и сии при Христианских Императорах вышли из употребления; все решения дел обратились в judicia extraordinaria, кои основывались не на форме, а на существе. Внешность подчинилась духу законодательства. В этот период все процессуальные действия совершаются в присутствии народа, именем народа и, несмотря на существующие по сим предметам законы, часто далеко от них уклоняются случайною волей народа, управляемой красноречием ораторов и адвокатов»[60].

В философском же периоде «право опять отнесено к божественному началу, постигаемому естественным умом, и признано лучом божественного разума»[61].

В заключение своей работы автор сделал вывод о том, что «форма развивается в совершенной соразмерности с содержанием, при этом законодательство находится в указах, юриспруденция в логике судей»[62]. Лучший способ совершенствования русской юриспруденции Ф.Л. Морошкин видел в соединении наук: «философии, римского права и истории Российского законодательства»[63].

Юридический факультет Императорского Московского университета славен многими своими профессорами, внесшими значительный вклад в развитие теории гражданского процесса. Среди них наиболее выдающееся место занимает, пожалуй, Константин Дмитриевич Кавелин. В 1840 г. он выдержал экзамен на степень магистра гражданского законодательства. В 1843 г. К.Д. Кавелин защитил диссертацию на тему: «Основные начала Русского судоустройства и гражданского судопроизводства в период времени от Уложения до Учреждения о губерниях»[64]. В 1844 г. К.Д. Кавелин был назначен исполняющим обязанности адъюнкта по кафедре истории русского законодательства в Московском университете.

Именно с именем К.Д. Кавелина связывается начало фундаментальных исследований в области истории гражданского судопроизводства. Приступив к чтению истории русского законодательства, он вычленил и привел в стройную научную систему основные начала русского судопроизводства. «Курс Кавелина не оставлял ничего желать, он был превосходен во всех отношениях, и по форме, и по содержанию, – вспоминал Б.Н. Чичерин. – Он брал факты как они представлялись его живому впечатлительному уму, и излагал их в непрерывной последовательности, со свойственной ему ясностью и мастерством, не ограничиваясь общими очерками, а, постоянно следя за памятниками, указывая на них и уча студентов ими пользоваться»[65].

Диссертация К.Д. Кавелина разделена на две части: первая часть охватывает период с 1649 по 1696 г., вторая – с 1696 по 1775 г. Автор для удобства изучения выделил в каждой части главы и отделения. Так глава первая части первой называется «Органы гражданского судопроизводства». В ней К.Д. Кавелин рассмотрел вопросы судоустройства и тяжущихся лиц. Автор, основываясь на исторических и юридических данных, описал состояние судебной системы, принципы ее построения и рассмотрел систему судов, в которую входили крестьянские, городовые и центральные суды. Называя такие суды «постоянными», он отметил существование и «особливых, временных» судов – третейских судов, полковых судов, временных судов для разбирательства споров между государственными чиновниками. Тяжущимися лицами К.Д. Кавелин называл истцов и ответчиков, указывая на возможность существования нескольких истцов и ответчиков. Говоря о судебном представительстве, он находит существование необходимого и свободного представительства.

Следующая глава посвящена предметам гражданского судопроизводства (гражданским искам). В самом начале автор определяет понятие иска, под ним понимается «всякое требование одного гражданина к другому, на праве основанное, и приводимое в исполнение через посредство судей и судебных мест»[66]. К.Д. Кавелин выделяет бесспорные и спорные иски, а также две стороны в иске – формальную и материальную. «Формальная сторона определяется правом иска. Оно основывается на… процессуальной стороне его и… на законном способе приобретения гражданского права. Материальная сторона иска определяется его предметом»[67].

В третьей главе автор рассмотрел собственно гражданское судопроизводство, выделив «формы (виды) гражданского судопроизводства и постепенное движение судопроизводства (ход процесса)»[68].

Наибольшей разработке подвергся вопрос, связанный с этапами судопроизводства. Выделив три этапа – «до суда», «в продолжение суда», «после суда» – автор досконально проследил движение процесса, начиная от подачи «приставной памяти» и заканчивая вынесением «правой грамоты» и исполнением решения[69]. Отдельно рассмотрены судебные пошлины и издержки, а также «перенос спорных судебных дел в высшую инстанцию»[70]. К.Д. Кавелин выделил следственный и апелляционный порядок, причем в апелляционном производстве дело «уже не судилось, потому что было засужено, но… перевершивалось. В этом случае судьи приговаривали дать суд с головы, т. е. назначали подвергнуть спорный иск новому суду»[71]. При этом суд апелляционной инстанции мог согласиться с вынесенным решением суда первой инстанции или вынести собственное решение. В то же время представление новых доказательств было невозможно, в связи с тем, что «такой иск… изменился бы и образовал новый спорный гражданский иск, новое спорное дело»[72].

Часть вторая диссертации К.Д. Кавелина, гораздо меньшая по объему, описывает реформы в период с 1696 по 1775 г. Здесь основной упор автор сделал на изменениях в судебной системе и утверждении новых принципов судопроизводства, введенных Петром I и его последователями. Такие нововведения коснулись «отделения судебного управления купечества и мещанства от других классов; коллегиального устройства судебных мест; отделения судебной власти от исполнительной»[73]. Вкратце описав судебную систему после многочисленных реформ, К.Д. Кавелин еще более кратко описал и изменения в судопроизводстве.

К сожалению, в 1848 г. в связи с «крыловской историей» К.Д. Кавелин подает в отставку и уезжает в Санкт-Петербург[74].

После К.Д. Кавелина кафедру истории русского законодательства занял Николай Васильевич Калачов. Будучи студентом Н.В. Калачов написал исследование «О Судебнике царя Иоанна Васильевича», помещенное в «Юридических Записках». В 1846 г. он защитил в Москве диссертацию «О Русской Правде». Как профессор, Н.В. Калачов обращал главное внимание на так называемую внешнюю историю права, посвящая большую часть своего курса критическому обзору и разбору памятников русского процессуального законодательства. В этом сказывалась определенная школа, следы которой носит и исследование Н.В. Калачова «О значении Кормчей в системе русского права» (в «Чтениях Общества Истории и Древности», 1847 г.), упрочившее за ним авторитетное имя в науке истории русского процесса. В 1850 г. Н.В. Калачов начинает издание «Архива историко-юридических сведений о России», который, благодаря трудам самого издателя и целого ряда ученых новой школы, был важным явлением тогдашней исторической литературы. В 1852 г. Н.В. Калачов оставил кафедру.

Постепенно начинают появляться работы, посвященные отдельным институтам гражданского процесса. Так, в 1851 г. С.В. Пахман защитил диссертацию «О судебных доказательствах по древнему русскому праву, преимущественно гражданскому, в историческом их развитии».

В работе автор представил «историческое развитие судебных доказательств в отдельности и… в совокупности, в системе»[75]. Рассматривая древние российские памятники права, он остановился не только на доказательствах, но и коснулся самого отправления правосудия. Исследуя доказательства, С.В. Пахман выделил две ступени их развития. Первая начинается с Русской Правды и заканчивается началом XV в. Вторая ступень заканчивается, по мнению автора, в первой половине XVII в.

С.В. Пахман, рассматривая первый период, выделил такие виды доказательств, как «собственное признание», «признаки нарушения прав», «показания свидетелей», «суды Божьи (испытания железом и водой, присяга), судебный поединок, жребий»[76]. Он указал на особенности каждого средства доказывания, их происхождение и последствия использования. Поражает объем исследованных С.В. Пахманом материалов. Автор проанализировал не только законодательные акты древнего русского права (многочисленные договоры русских князей и городов с Византией и Грецией, княжеские грамоты, а также договоры между князьями), но и всю существующую российскую и зарубежную литературу по истории гражданского процесса, написанную в XIX в. Автор критиковал господствовавшую в то время теорию о зарождении государственности на Руси, а соответственно и правовых институтов, с приходом варягов. Он отрицал привнесение таких видов и форм доказывания (некоторые он называл формой процесса, например, судебный поединок) как Божьи суды со стороны «призванных правителей» и пытался доказать их существование на Руси еще до Русской Правды.

С.В. Пахман отмечал зарождение «новой формы процесса, следственной, и вместе с тем основание для отделения гражданского судопроизводства от уголовного»[77]. Начало разделения процессов связано с применением пытки в уголовном процессе. Автор замечал, что к концу исследуемого периода четко проступает «явное стремление к устранению случайности поединков… а с тем вместе косвенные меры к ограничению употребления поединков»[78]. Сузился круг дел, по которым было возможно применение присяги, ей придается иной правовой статус; жребий обрел двойственность – «как самостоятельное доказательство, и как вспомогательное средство»[79]; сузились и возможности применения повального обыска. Именно в описываемый С.В. Пахманом период начинает зарождаться новый вид доказательств – доказательства письменные. Как писал автор, «последний по времени появления, но первый и важнейший, по несомненности своей и положительности в решении дел судебных, род доказательств составляют письменные доказательства»[80].

В заключение работы С.В. Пахман сделал вывод об эволюции системы доказательств и системы судопроизводства от «туземных начал» в сторону государственного регулирования.

9 ноября 1853 г. на заседании юридического факультета было решено назначить Ф.Л. Морошкина ответственным за написание биографий Н.Н. Сандунова, С.А. Смирнова, Я. Шнейдера[81]. Эти биографические статьи можно считать началом научной историографии кафедры гражданского процесса.

Возрастание роли гражданского процесса в жизни Московского университета можно проиллюстрировать на примере письма министра Народного Просвещения от 7 января 1853 г., адресованного Совету юридического факультета. Он настоятельно рекомендует преподавателям «читать больше противу прежнего объема на четвертом курсе гражданское судопроизводство – 2 лекции в неделю»[82].

С 1854 по 1857 г. ординарный профессор Ф.Л. Морошкин читал курс теоретического и практического судопроизводства по Своду законов и по учебнику Дегая «Учебная книга Российского гражданского судопроизводства». На практических занятиях использовались дела Правительствующего Сената Санкт-Петербургских Департаментов. Студенты занимались составлением «примерных юридических бумаг: крепостных и явочных бумаг, прошений, судебных определений, судоговорений, апелляционных жалоб»[83]. В 1857 г. Ф.Л. Морошкин умер.

Для «юношей Царства Польского» ординарный профессор Циммерман читал нотариальное право на 3 курсе в первом полугодии по 3 часа в неделю по собственным запискам[84].

Процесс непрерывной подготовки преподавателей кафедры гражданского судопроизводства можно проиллюстрировать на следующем примере. 10 декабря 1855 г. на заседании юридического факультета слушали отношение ректора от 22 ноября 1855 г. № 2037 о допущении кандидата Александра Ивановича Вицына к испытанию на степень магистра гражданского права. Экзамены принимал Ф.Л. Морошкин, который предложил ему следующие вопросы из гражданских законов: а) общих – о крепостных актах; б) особенных – Вексельное право и Устав о торговой несостоятельности; в) местных – Литовский статут и источники права губерний. По гражданскому судопроизводству А.И. Вицын отвечал на вопрос о третейском суде. Ответы были признаны удовлетворительными[85]. Интересным является то, что на вопросы по гражданскому процессу А.И. Вицын отвечал не «специалисту» Ф.Л. Морошкину, а Н.И. Крылову, который являлся преподавателем гражданского права, а не процесса. Это показывает, что, несмотря на специализацию преподавателей по определенной юридической дисциплине, каждый из них обладал достаточными знаниями в различных отраслях российского законодательства.

Кандидат юридических наук А.И. Вицын был командирован в Московский университет с целью «усовершенствовать себя в юридических науках и приготовлению к званию преподавателя в юридическом факультете Казанского Университета». В связи с этим он был обязан «выдержать испытание на степень магистра гражданского права с 22 июля 1854 г. по 22 июля 1856 года»[86].

В 1856 г. М.М. Михайлов был утвержден доктором юридических наук[87]. Его докторская диссертация называлась «Русское гражданское судопроизводство в историческом его развитии от Уложения 1649 до издания Сюда законов». По гражданскому процессу он отвечал на вопрос о межевом судопроизводстве[88]. В этом же году был утвержден магистром гражданского права А.И. Вицын, защитивший магистерскую диссертацию на тему: «Третейский суд по Русскому праву»[89].

Впоследствии диссертация А.И. Вицына вышла в виде книги под названием «Третейский суд по русскому праву, историко-догматическое рассуждение».

Необходимо отметить, что работа имела не только исторический, но и практический характер. Автор детально проследил историческое развитие и законодательное закрепление института третейского суда в России со времен Русской Правды. Он систематизировал российские законы о третейском суде «по отношению к местностям», «по соображению рода дел», «по отношению к сословиям» (всего около 30 нормативных актов)[90]. Анализируя институт третейского суда, А.И. Вицын более детально останавливался на Положении о третейском суде от 15 апреля 1831 г. Работа разделена на две части, посвященные «добровольному и узаконенному третейскому суду в порядке их исторического развития»[91].

Более детально автор исследовал добровольный третейский суд. Определяя подведомственность третейского суда, он установил, что только «посредники» могут рассматривать гражданские дела. Необходимым условием обращения к «третьим» было наличие договора. К обязательным условиям такого соглашения относилось право- и дееспособность сторон в соответствии с гражданским законодательством, закрепление в договоре состава суда, с обязательным назначением суперарбитра. Формальная запись должна была быть утверждена в письменном виде в том суде, к подсудности которого было отнесено спорное дело. «Третьи» («посредники», «медиаторы») должны были дать свой отзыв о согласии на участие в разбирательстве дела. Стороны после заключения договора уже не имели права отказаться от него и могли разрешить спор, только заключив мировую сделку. А.И. Вицын тщательно осветил вопросы: кто может быть посредником, платно или бесплатно он разбирает дело, какие доказательства и когда могли быть представлены сторонами, могли ли участвовать представители в третейском разбирательстве?

Интересным представляется разделение решений третейского суда на решения «по закону» и решения «по совести». Решение по закону основывалось на законах государства, в то время как решение по совести – на личном мнении посредников. В отличие от решения «по совести», решение «по закону» могло быть пересмотрено в порядке апелляции.

Исполнение решений третейского суда происходило добровольно. В случае отказа от исполнения, третейский суд передавал решение в тот суд, которому дело было подсудно, а уже он обращался в полицию и полицейские исполняли решение.

В заключение работы А.И. Вицын остановился на положительных сторонах третейского разбирательства. К ним он относил возможность «совестного разбирательства, скорость производства дела, дешевизна суда, большее доверие к третейскому разбирательству спорящих сторон»[92].

С 1859 по 1862 г. гражданское процессуальное право 4 часа на третьем и четвертом курсах читал Константин Петрович Победоносцев[93]. В 1861 г. К.П. Победоносцев в статье «О реформе в гражданском судопроизводстве» пишет о необходимости воспринять «опыт чужеземных народов и законодательств»[94] с учетом особенностей России. Автор настаивал на независимой судебной власти, введении гласности, кассационного суда, независимой адвокатуры[95].

В соответствии с программой судебной реформы, содержащейся в утвержденном Александром II докладе от 19 октября 1861 г. обер-секретарь общего собрания московских департаментов Сената К.П. Победоносцев был включен в состав комиссии[96], где занимался вопросом судоустройства. Он предлагал такую схему: судом первой инстанции является окружной суд, второй – судебная палата. «Для верховного наблюдения за охранением всех существенных правил и обрядов судопроизводства учреждался Сенат. В округе судебной палаты учреждался областной судья для проведения судебной реформы, и для надзора за успешным и правильным производством суда. При судах (за исключением мирового) состояли прокуроры для наблюдения за «правильным исполнением закона и надзором за следствием»[97].