«Три кашалота». Пришла угроза любви. Детектив-фэнтези. Книга 53

«Еще одну тайну сокровищ»! – тут же отметил про себя Агрофенков и быстро направил на стол Халтурина краткий предварительный отчет. Нажав на клавишу, пролистнул очередную страницу текста, идущего по экрану монитора на фоне встающих красочных картин; они рождались системой «Скиф», реконструирующей в видимую явь то, что было лишь письменным отображением фактов автором мемуаров, уже очень пожилого человека, вспоминающего свои молодые «сорока».

…Евсей вспомнил, что Марина интересовалась древней верфью, находившейся где-то тут неподалеку… да вот, кажется, как раз напротив этого кладбища. Она, вероятно, что-то знала, но скрывала от него… Здесь мысли Евсея закружились вихрями, и, наконец, он задумался столь глубоко, что почти приблизился к разгадке тайны ее странной жертвенности, на которую она, пойдя за него, сорокалетнего человека, будучи двадцатилетней девушкой, изначально шла расчетливо и терпеливо. Она намеренно связывала свою судьбу с судьбой председателя колхоза со всеми тутошними землями, займищами и ендовами, включая и эти, разбросанные повсюду, печальные жальники с костями казаков. На любой участок земли, найди она то, что искала, он мог оформить ей и сервитут, и отчуждение для каких-то важных для нее целей. И, кажется, сейчас он это вспомнил, он это обещал. А раз обещал, то, конечно, подписал какую-нибудь бумагу. Да, да, он оформил ей право на какой-то участок высокого берега, возле увала, где внизу несет свои воды Дон. Теперь он припомнил и то, что Марине были нужны следы какой-то древней крепости, причем, не хазарской, а, кажется, легендарного казака Яра Тура, который то ли был родом из этих мест, то ли нашел здесь последнее пристанище…

Агрофенков, поразмыслив, нашел в себе мужество показаться легкомысленным в глазах Халтурина, и направил ему эту новую информацию. И этот жест был оценен по достоинству. От полковника пришел ответ: «Молодец, капитан! Так держать!» Это вдохновило не пренебрегать легендами. Чем, на самом деле, древние земли Дона хуже древних холмов и степей древнего Альбиона? Тем более, что легенда эта на самом деле давно крепко засела в мозгах причерноморских казаков.

…Евсей, размышляя, пришел к выводу, что Марина, как и ее отец академик, жили не только романтической надеждой найти здесь следы древней письменности или рисунков на «камнях судьбы» древних донских царей, наподобие шотландских – с медными, а, может, и золотыми листами, на которых восседали монархи. Нет, Шалфею были важны конкретные биологические артефакты – материалы для извлечения генов и их тщательного анализа для засвидетельствования обитания здесь казацко-иудейского этноса. Но он, Евсей, всегда задавался вопросом: почему они ведут свои поиски именно в этом районе, где до сих пор лишь в одном единственном захоронении была обнаружена всего лишь одна верблюжья косточка, свидетельствующая, что восточного влияния здесь испокон веков не было вовсе…

Агрофенкову это замечание автора показалось сделанным намеренно, чтобы навести на какую-то более точную, непреложную истину. Ею могло быть то, что следовало тщательно проверить: чем именно Шалфей и его дочь занимались на Дону. Но… имеет ли это отношение к сокровищам?.. Несомненно! – сделал вывод капитан. – Иначе мемуары попали бы не в ведомство, занятое розыском следов драгоценностей, а в историческое общество каких-нибудь копателей краеведческой старины.

Может быть, ее отец попросту ввел и ее саму в заблуждение, имея целью вовсе не отыскивание следов древних хазар-иудеев?

Отчего тогда Марина так легко отказалась от своих планов и от его помощи? Соскучилась по Москве? Вероятно! Но, видимо, главный ответ – в перестройке. В создавшихся условиях стало возможным обойти многие законы и поступить с любыми землями Дона так, как заблагорассудится любой коварной душе.

…В самом деле, – размышлял Евсей, – создай банду «кооператоров», и они под видом хозяев узаконенного к разграблению народного добра все огородят здесь железными тынами и лисками. А если надо, то и под видом начала раскопок всесоюзного значения. И права таких хитроганов купленные чиновники подтвердят хоть в районе, хоть в области. И своя могучая лапа может прикрыть земельный рейдер, возможно, даже в самом Кремле…»

V

Все, о чем писалось в мемуарах, все, что переживал Евсей, система видеореконструкции событий «Скиф» перелагала в бегущие кадры кино. Созданная Агрофенковым собственная игровая приставка позволяла ему комбинировать мысли с видами природы, городских улиц и стенами Кремля, даже и тем, кто мог там заседать под зеленым куполом, с пока еще развивающимся красным флагом Советского Союза.

«…Неизвестная грядущая находка, до которой оставалось совсем немного – лишь с усилием потянуть за железное кольцо, – показалось теперь Евсею, – еще более значимой, важной для всей страны. Перед его взором – и в то же время перед взором капитана Агрофенкова – уже четко представился длинный подземный ход, ведущий отсюда к обрыву и на который с той стороны, с реки, указывала видимая на всем увале, обнажившаяся взору всех проплывающих по реке черным пятном глубокая дыра. Сейчас он, пройдя отсюда до ее края, выглянет наружу и помашет оттуда проплывающим рыбакам с их главным балтыньшиком-рулевым у нехитрого штурвала. Но могла еще сохраниться потайная дверь, и она могла скрываться не здесь, а где-то глубже размытых берегов, за плитами древней мраморной лестницы или же за трухлявой бревенчатой стенкой, которая еще не обвалилась в Дон. Прежде люди мастерски прятали свои сокровища… Евсей уже готов был с силой потянуть кольцо и открыть вход в неизвестное, как вдруг привыкшему к потаенной темноте взору предстали, словно дразнящие его, две золотые монеты. Он сгреб их в жмень вместе с землей и корешками, нечаянно потянув за один особо крепкий корень, который, разорвав часть земли, выворотил еще несколько таких же монет… Рассмотрев первую пару, Евсей сразу же узнал золотую елизаветинскую монету пятирублевик с изображением императрицы с кудряшками волос, спущенными по отдельности на плечо и сзади на спину, со связкой бусин на макушке, увенчанной неким завитым коротким шпилем, что все вместе создавало видимость короны. На другой стороне монеты были изображены соединенные в пышный крест вокруг небольшого изображения двуглавого орла в кольце нечто вроде гербов с изображениями Георгия Победоносца, короны с саблей, дракона и двух перекрещенных стрел…

Сомнения невольного кладоискателя разрешил послышавшийся топот всадника, гнавшего коня, казалось, бешеным наметом. Топот, правда, приглушали мягкая земля и травы, но он приближался: пока еще, словно эхом и нарастая, чтобы, ударившись о ближайшую скалу в полверсты от этого места, частью отразиться обратно. Несколько секунд казалось, что всадник, направляясь сюда, где-то все же сменил направление; шум скачки мог отвернуть налетевший и приподнявший вихрь волос на голове боковой суховей «бахмут».

«Положи клад на место, встань и оглядись!» – сказал себе Евсей, бросил монеты туда, где они лежали и поднялся. Ветер и впрямь чуть зашквалил. Метрах в двухстах или уже ближе ехал какой-то джигит на саврасом невысоком жеребце с широкими боками, узкой шеей и тяжелой головой; ноги его – колесом – указывали, что всадник держится на своем коне, как если бы он вышел из чрева матери вместе с ним и уже охлупью на крупе. Евсей не удивился бы, если бы конь тут же поменял окраску на голубую. Голубоватый окрас имел тарпан, бывшей дикой лошадью и уже исчезнувшей в природе, но, как уверяла Марина, время от времени появляющейся в табунах Иссык-Куля; там Пржевальский обнаружил нечто подобное в исследуемых им киргиз-кайсацких горах; но их умели воспроизводить и на Дону, подкармливая жеребиц определенных пород особыми минералами меловых отложений, вызывающих мутацию генов животных. Тарпаны бывали заметно округлыми по бокам и с западиной на лбу. Прежде их ловили дикими и обучали верховой езде, теперь и впрямь могли выводить у казаков-калмыков. Чтобы убедиться в этом Марина несколько раз бывала у них в гостях, собирая пробы для анализов. Она привозила оттуда же и бело-серые камни, которые базовцы собирали вдоль батлауков своих высохших рек и на дне высохших озер- бакланов. Как-то она обмолвилась, что из них выделяют минералы для превращения лошадей, рождающихся тихоходами, в непревзойденных скакунов. Если это так, то калмык сейчас должен был скакать именно на таком экземпляре: прах от разлетающихся трав поднимался до облаков.

Евсею хватило времени, чтобы поспешно наклониться, вырвать в стороне несколько островков комельев травы и прикрыть обнаженную нору; затем несколько пучков цветов легли и на могилку. Еще ему хватило мгновения ощутить благодарность к тому надвигавшемуся по неясным обстоятельствам времени, когда донцы заявят о казачьем праве разъезжать вдоль и поперек в степи также свободно, легко и независимо, в гармонии с природой, как этот кочевник-степняк. Также быстро налетая и исчезая, как ветер штурма.

Для того, кто с рождения жил своей особой жизнью тихохода «черепахи», это ощущение было очень важным. Когда мимо стремглав двигались люди, машины, переставляемая мебель, перестилаемые половики, будто утекающие из-под ног, чтобы столь же быстро оказаться во дворе и быть битыми на веревках и лисках с их перевернутыми горшками-гленчиками по краям на самых длинных жердинках; даже сама из половиков выбиваемая и быстро проплывающая, будто в космосе, пыль. Но он не был беспомощным. Человек никогда не довольствуется данным ему от рождения благом – здоровыми ногами. Их одних, особенно казаку, порой кажется слишком уж мало. И Евсей, познав и трехколесный велосипед, и мотоцикл, и управляя автомобилями и тракторами, был по-настоящему возбужден и счастлив, когда оказывался в седле на коне. Но он не признавался в этом никому, даже матери; да, даже матери, тем более, что она не внимала ничему, что требовало разговора по душам; ей было важно только все внешнее, и даже материальное благополучие своих детей, а не открытое состояние их души; порой казалось, что она ставила своей целью воспитать в них скрытность и терпение ко всему. А ему снились сны, когда он верхом преодолевал препятствия, взлетая или паря над склонами, витиевато убегающими вдаль, словно по воздушным рекам – фантомном повторении притока Воронежа, Дона, чтобы оказаться и над ним – царем всех рек, задыхаясь от восторга и желая, чтобы это видение и ощущение безбрежного счастья не исчезало никогда. Нередко он преображался в существо с телом жеребца и жил в своем косяке чудесного лошадиного племени. Порой, когда чудесный сон вдруг навсегда истаивал с той некоей зыбкой единственной, что уже вот-вот могла стать его суженой, он страдал от невосполняющейся утраты; но, окончательно пробуждаясь, он прогонял тоску, внушал себе, что это смешно и глупо – тосковать по тому, кто в том сновидении, быть может, и не был человеком. Как можно было поделиться этим с матерью, которая бы ответила загадочной и всегда отягощающей душу усмешкой: будто он был человеком из другого мира и посягал на то, чтобы вторгнуться в иной, должный для него навсегда остаться чужим. Он подшучивал над своими слабостями, бодро брызгая на себя воду, по утрам часто баня себя по пояс холодной водой; он бодро и с шумом терся полотенцем, продолжая бормотать себе слова утешения. Все проходит, а ты не зевай – хватай все, что рядом само просится в руки. Главное, во сне он был таким же быстрым, как обыкновенные люди.

VI

Эти минуты утреннего освежающего моциона он любил и потому, что часто обнаруживал рядом в своей веселости, казалось, восхищенного близостью отношений с ним, сильным и энергичным старшим братом, младшенького Гринька. Бывало, Евсей направлял брызги на него, и тот мгновенно исчезал. Вряд ли Гринек знал о том чудесном, рождающемся в голове старшего брата эффекте, когда с помощью воображения или иных тонких материй человек мог удерживать перед взором рисунок вихря любого движения. Рисунки вихрей, которые своей суетливостью рисовал вокруг себя Гринек, дополняли вакуум скорости, окружавший его старшего брата, и, может, это рождало ощущение их неразрывной, могучей и, по-своему, гармоничной текущей родственной связи. Каждый в семье должен был дополнить недостающее у одного или же поумерить то, чего могло быть с избытком другого. Казалось странным, что Гринек боялся воды, боялся лошадей. Евсей же, взнуздывал домашнего скакунка и выгуливался заодно с ним в поле, где очень быстро двигалась и шелестела трава, создавая свои бесчисленные вихри. Он всегда ощущал, что в извечной связи человека и лошади существует больше, чем потребность извлекать друг из друга пользу в хозяйстве, при перемещении грузов, в бою. Да, человеку не хватало его собственных ног! Будто он, совершенный изначально, все же был обделен природой. Ведь ноги людей двигаются сами по себе, без команды, и как бы хорошо они ни справлялись со своей работой, людям необходимо ощущение, что они могут позволить себе больше, чем простые ходьба или бег. Зачем?.. На это было трудно ответить. Но тяга к казачьему образу жизни у многих рождалась отчасти и от этой потребности – быть более значимым, чем просто быть человеком; быть более независимым, вольным и быстрым, как та же лошадь Пржевальского, которая у ценителей скакунов и не являлась эталоном скорости, изящества и внешней красоты. Во всяком случае, все это Евсей примеривал на себя. Но вот когда он седлал коня на людях, его всегда жалила предательская мысль, что верхом его воспринимают тем человеком, у которого не все в порядке с ногами, хотя они и были: вполне себе сильные ноги, как у других, правда, тех, кто вовсе не терпит суеты. И если другие на людях могли спокойно наслаждаться верховой ездой, он, вместо того чтобы слиться с ними в едином строю, всегда оставался по-своему одинок. Но вот теперь, когда пришла Перестройка, когда реабилитируют казачество, когда станет возможно, убрав и мотоцикл, и автомобиль поглубже в гараж, то станет обыденностью седлать коней и шествовать в седле вдоль станиц, дефилируя с гордым видом Кентавра, тогда, наконец, здесь он сможет отвести свою душу. На коней пересядут все казаки. И он, Евсей, сделает все для того, чтобы вознести до небес казачью удаль, и притом обеспечить каждого жителя, признавшего себя казаком, бесплатной лошадью. Да, если каждый здоровый человек должен что-то сделать для возрождения казачества, он сделает именно это: даст людям, в помощь их ногам, дополнительную тягловую скаковую силу! И счастье, что не он один живет этим чудесным порывом. Не считанные месяцы, а уже три-четыре года как взгалчилось, то есть всколыхнулось казачество, в том числе, создавая казачьи кооперативы. Один из таких открылся в соседнем поселке с замысловатым и, однако, всюду бывшем на слуху названием «Гласность!» – по снабжению местного «сельпо» продуктами казачьей кухни, казачьей одежды и амуниции – во главе с Порфирием Кошевым, другом семьи Еркашиных, когда-то отдавшим отцу с матерью часть столетнего куреня своего старинного рода; в том доме и родился Евсей. Прошли десятилетия с тех пор, как после смерти отца Кошевой предлагал себя Божене в качестве мужа. И он мог бы стать ему, Евсею, добрым отчимом. Но мать, как все знали, любившая его, все-таки не связала с ним своей судьбы, довольная тем, что родила от него братца Гринятку, упрямо делая вид, что родился второй сыночек сам по себе, как от Святого Духа. Кошевой всегда был готов помочь семье Еркашиных в любом их деле. И в деле возрождения станицы «Кровь казака» в казачьем круге он должен был занять свое почетное место…»

Система «Сапфир» самостоятельно выдала версию о том, что хранителями древних золотых кладов являются сразу несколько династий. Среди фигурантов стояли имена Еркашиных, Профозовых и вдруг рядом с ними встали фамилии Кошевых и Акжолтоевых. Акжолтоев был председателем соседнего колхоза.

Поиск данных по дополнительно обозначенным фигурантам привел к неожиданному открытию: в стане Акжолтоева росло и развивалось потомство Евсея Еркашина. В конце перестроечных годов Евсей познакомился с дочерью Акжолтоева Тулпан – специалистом по бальзамированию и автором теоретических и уникальных практических работ по заморозке генов и клонированию. Вскоре после того, как она родила мальчика, она была убита неизвестным, но на месте убийства были найдены следы разбросанных, видимо, высыпавшихся из карманов преступника засушенных листьев конопли и смятый спичечный коробок с кусочком «пластилина» – наркотиком анаши. Сына Тулпан и Еркашина, который ни разу не встречался со своим отцом, хотя и имел его фотографию, тоже только что едва не убили. Местная мафия требовала от него не денег, не сведений, откуда в его семье оказался пятирублевик императрицы Елизаветы, – а эта монета хранилась в ее шкатулке, – она требовала какой-то неизвестной документации его матери. Не добившись ничего, расправилась с ним ночью, вывезя на обрыв Дона у старого кладбища, привязав к ногам тяжелый домкрат и сбросив в реку. Спасло его то, что под обрывом откололся огромный кусок горы, значительно подняв у берега уровень дна, куда и угодил несчастный, провалившись в ил по грудь и кое-как выкарабкавшись на сушу. Он проспал на берегу в какой-то нише до утра, а когда утром открыл глаза, то увидел, что находится у входа в какой-то тоннель. Он проник в него глубже и увидел поднимавшиеся вверх гранитные ступени. Дальше все было завалено землей, и первые попытки значительно углубить проход привели лишь к дальнейшим обрушениям сводов. По данным краеведческого общества, это был вход к каким-то складам, перевалочному пункту, которым когда-то пользовались купцы, возившие свой товар с Верходонья к Азовскому морю, чтобы затем следовать дальше по Черноморью.

Незамедлительно родилась версия, что многое, о чем написано в мемуарах Еркашина, сводится именно к этому месту на берегу Дона.

VII

Найденные Евсеем Еркашиным у могилы отца в одной из черепашьих нор монеты времен императрицы Елизаветы Петровны заставили Халтурина созвать специальное совещание.

– Мы, как ни крути, получаем, по меньшей мере, трех фигурантов! – начал Халтурин. – Однако, мы точно знаем, что золото, на которое косвенно нашему аналитическому центру указал Еркашин, по своему составу отличается от того, которое использовалось для чеканки монет императрицей Елизаветой. Так, я ставлю вопрос, старший лейтенант Семенова?

Халтурин, сидя за своим столом, сделал жест словно царь, оказывая милость тем, что дал возможность кому-то еще подать свой голос в унисон царскому.

Встав, беспокойно заерзав, Семенова, похожая на одуванчик на тонком стебле, держа левую руку прижатой к телу, правой поправила листочки бумаги перед собой и приступила к докладу.

– Действительно, товарищ полковник, как вы и сказали, фигурантов теперь у нас может быть трое или больше. Это династические хранители древних кладов, предполагаю, разных масонских лож, имеющих целью с помощью своего богатства решать свои, – для каждой ложи разные, – проблемы, влияющие на государственные дела в настоящем и будущем. Как мы можем судить, исходя из данных письменного источника – мемуаров Евсея Еркашина, его семья использовала доверенное ей богатство для поддержки казны государства как во время французского, так и фашистского нашествия – в том и другом случае казна получала по сундуку драгоценностей от неизвестного дарителя. В советское время на такой дар должны были посмотреть, как на дар преступника, однако, хотя его не нашли, сокровищами распорядились, разумеется, в фонд обороны и великой победы. Сегодня от Еркашина драгоценности поступают дробно, небольшими партиями, и цель его династии, как хранителей секретов, определена. Однако нам не известны окончательные цели династии Профозовых, хотя мы можем о них догадываться по тому факту, что Лев Профозов рвется к власти… Что касается Кошевых и Акжолтоевых, здесь наша работа только началась.

– Это все?.. Можете присесть. Старший лейтенант Космакова! Поясните нам картину состояния золотого капитала при императрице Елизавете.

– Слушаюсь!.. Нам уже известно, для какой цели предназначалось использование сокровищ первого золотодобытчика Ивана Протасова, отчего они и обозначены в нашей разработке как «Наследие золотого запаса Ивана Шестого», – начала Космакова. – Сегодня нами получены данные об обнаружении милицией в доме убитой в конце восьмидесятых годов Тулпан Акжолтоевой всего трех елизаветинских монет пятирублевиков. Можно предположить, что династия Акжолтоевых вела разработку каких-то своих золотых рудников. Вообще, к началу правления Елизаветы золото в Российской империи в сколько-нибудь значительных масштабах практически не добывалось. Правда, по методике минцмейстера московского монетного двора Мокеева оно извлекалось из золотистого серебра Нерчинских рудников, но такового было совсем немного. Итак, это один тип золота. Теперь о следующем… – Космакова ловко, двумя пальцами управилась с планшетом, открыв нужную новую страницу. – В тысяча семьсот сорок седьмом году, то есть после шести лет правления Елизаветы, в Олонецком крае у реки Выг, прямо на берегу, местный житель Антонов обнаружил, как докладывалось властями Петрозаводска, «очень красивую жилу». Исследовав ее, обнаружили, что жила содержит не только медь, но и золото. Спустя семь лет выходит именной указ, адресованный Берг-Коллегии, «О посылке на Воцкой рудник Берг-Мейстера Шамшева для разработки новооткрытого золотого рудника». О том, насколько богатым оказалось месторождение, можно судить по другому именному указу, касающемуся снятия проб золота с образцов руд и «об осмотре работников при выходе из шахты». Исходя из этого, мы можем сделать вывод о том, могла ли семья Кошевых стать династией хранителя тайны золота.

– Это любопытно! – оживился Халтурин. – Что же вы, Мария Дмитриевна, не отправили мне об этом отчета?

– Виновата, товарищ полковник. Но эта версия возникает из поступивших новых данных: «Доверить новому смотрителю Булату Акжолтоеву с титулом смотрение шахт за примерное рвение и спасение восьми пудов золота, едва не преданного разорению прежним смотрителем, предав последнего ссылке в Тобольскую крепость».

– Ну, теперь, к гадалке не ходи, – сказал майор Сбарский, – или зуб даю, что семейство Акжолтоевых хранит тайну своей золотой горы. Не могут не хранить! Все-таки удостоены титула!

– Прошу, Борислав Юрьевич, обойтись без воровского сленга! – сказал Халтурин. – Но думаю, вы абсолютно правы, – добавил он, от удовольствия потирая ладони. – Картина все более проясняется.

– Так точно. Товарищ майор, – продолжала Космакова, обращаясь уже к Сбарскому, – с началом перестройки Акжолтоевы открыли кооператив «Титульная нация», который тогда же скооперировался с другими партнерами с Алтая, и, что любопытно, им были переданы созданные еще при Елизавете труды, где подробно расписывалось, как обращаться с добываемой рудой, и – обратите внимание – самими рудокопами! Над рабочими рудокопами был установлен жесткий, чуть ли не бандитский надзор, а один из надсмотрщиков по кличке «Аюта», что значит медведь, покалечил несколько человек, привлекался, но отсиживал небольшие сроки. Некоторые документы указывают на косвенные показания свидетелей, что будто бы это именно он позже и убил Тулпан Акжолтоеву. И наркотиками он, на самом деле, увлекался…

– А что там на Алтае? – нетерпеливо спросил Халтурин.

– В Алтайском крае еще в стародавние времена, как раз накануне упомянутых именных указов императрицы, на медных рудниках так же были обнаружены серебро и золото. Документы указывают, что в связи с государственной монополией на добычу драгоценных металлов, в сорок четвертом году был изъят у заводчиков Демидовых Колывано-Воскресенский завод, тут же переведенный в «ведение Кабинета Ея Величества…»

– Так, так, так!..

– Так вот, ныне Львом Профозовым, который нанимает строителей для своих здравниц с целью лечения женщин, имеющих проблемы с деторождением, как писала подмосковная газета «Истринская искра», «применялись жесткие, бесправные методы, под стать Демидовским на их заводах, содержащих рабочих в бараках и землянках в жутких условиях». Профозов среагировал мгновенно, порядок в общежитиях был наведен, были затрачены огромные средства, о разительных переменах на стройках показывали даже по местному телевидению. Но откуда у Профозовых такие деньги?

– Да, да! Но что-то мне подсказывает, что тоже от неизвестных скрытых месторождений!

– А точнее – из старинных кладов! – сказал Сбарский.

– Лично я выяснял подноготную новоиспеченного лидера профсоюзного движения Профозова-Профсоюзова, – сказал Агрофенков, – и выяснил, что он строит такие здравницы не только на Дону и в подмосковном Истринском районе неподалеку от Ново-Иерусалимского монастыря, но и на Среднем Урале, в районе Березовского, а именно там в тысяча семьсот сорок пятом году было открыто первое золоторудное месторождение «Березовское».

– Похвальное рвение, товарищ капитан! Благодарю вас, Игорь Богданович!.. То есть, получается, что в задачу хранителей древних кладов входит не только их использования по назначению, известному только их масонским кланам, но и умножение богатств? Я правильно понимаю? – спросил полковник, обводя всех нарочито серьезным взглядом, в котором светилось удовлетворение. Теперь он имел чем отчитаться перед генералом.