Мне (НЕ) больно

– Дим, это какая-то глупость, – выдыхаю я сквозь слезы и ком колючий. Ворочающийся в горле, будто свернувшийся клубком еж. – Шутка какая-то, при чем очень несмешная. Где ты нашел эту мерзость?

Надо же, анализ ДНК. Господи, откуда у Ромки хоть какие-то подозрения в моей верности. Я же из дома почти не выходила. Затворницей жила, вела дом. Растила детей. Угождала мужу. Какой-то дурдом. Просто кошмар наяву. Тошнит, словно я отравилась. До спазмов. До боли.

– У отца в столе. Я искал стерку…

– Врешь? – хмыкаю я. Димка совсем не умеет лгать. С детства у него такая особенность. Уши краснеют сразу, как два огонька.

– Вру. Я знал, что ищу, – сразу соглашается мой сын. Взрослый. Слишком взрослый для четырнадцати лет. – Мам… Он тебе изменяет. И Сонька… Я знал и не сказал. Понимаешь? Я просто не знал, как.

– Я знаю, Дим, это нормально. Ты пытался меня уберечь, – говорю спокойно. Наконец нахожу место на парковке ТЦ. – Пойдем. Бургеры стынут.

– Просто скажи – это правда? Отец мне не отец? Я это приму в любом случае. Но… Я должен знать. Мам, я ничего не понимаю. Он меня в клинику возил. Сказал, что нужно сдать анализ крови, сказал, что терапевт велел пройти. Что давно мне не делали клинический, а надо каждый год. Это месяц назад было.

– Честно? Я тоже ничего не понимаю. Я сегодня потерялась в этом дне, Дим. А мне ты почему не рассказал, что папа тебя возил в больницу.

– Я говорил, – хмурится Димка. Точно, черт, я так погрузилась в свои страхи, что совсем выпала из жизни. И Соня, может, поэтому… Я сама ее оттолкнула может?

– Прости. Я и представить не могла. Это же нормально, когда отец заботится о сыне. Прости меня.

– Мам, что случилось? – Димка словно мне в душу заглядывает. Мой мальчик, мой ребенок. Я ужасная дура. За своими страхами просмотрела его боль. И Соня отдалилась уже давно. А вот интересно, сколько уже длится моя слепота? Как давно муж мне изменяет?

– Я не хотела… Ты уже взрослый. Я… Дим, у меня рак. Лечение будет долгое. И я не хотела, чтобы ты знал, чтобы вы с Соней видели меня больной и страшной. Я думала эгоистично, что смогу уберечь вас. И я ездила к тете Маше. И там… Там был твой папа с другой женщиной. Она беременна. И я не должна тебе грузить всем этим, потому что ты должен быть беззаботным подростком. Но… Я хотела дать тебе выбор, понимаешь? А теперь уж и не знаю. Но я клянусь тебе, этот анализ фальшивка. Я никогда, слышишь, никогда не предала бы нашу семью.

– Ну, он то предал. И не надо мне никакого выбора. Ты не можешь решать за меня, что я должен делать. Пофигу. Он не отец мне, ясно? Да он и сам не особо хочет. А ты моя мама. Всякая. Ясно? И я ни за что тебя не брошу.

Я глотаю слезы. Чертов телефон. Ну почему я не отключила его?

– Иди заказывай нам все самое вкусное, – спокойно говорю я сыну. Я хочу бургер с рыбой. Газировку хочу и картошки. Много картошки. Пирожок с вишней.

Я страшно хочу жить. Для Димки, для Сони, для себя. Я наконец понимаю, что двадцать лет я проживала не свою жизнь. Я любила чужого человека. Всех вокруг любила, кроме себя. Рак – это не наказание, получается. Он пришел в мою жизнь нарочно для того, чтобы я смогла наконец увидеть то, что не видела годы.

– Ма, это он? – Димка не зовет отца папой. Господи, а я всегда считала, что у нас идеальная семья. Ха-ха.

– Это Маша, – улыбаюсь я. – Сын, мне нужно немного времени, понимаешь?

Мой мальчик выбирается из машины. Я не одна и это дает мне возможность дышать.

– Ты где? – орет Машуля мне в ухо так, что кажется, что у меня как у кота из мультика сейчас череп разорвется на две части. – Вика. Твою мать. Ты представляешь? Этот твой… Му… Пудель муж. Вика, черт. Меня сегодня уволят на хрен. Придется к Барану на поклон… Я его… Я… Вышибла вместе с этой простипомой с таким грохотом. Ты бы слышала, как эта сука верещала. Теперь еще придется и материальный ущерб возмещать этой гребучей клинике. Короче, ты где? Я еду.

– Маш, успокойся, – я улыбаюсь. Смотрю на себя в зеркало заднего вида. Глаза уставшие, круги серые под ними, сеточка морщин в уголках глаз. А ведь скоро я стану еще старее, болезнь высасывает силы и красоту. – Я в порядке. Мы с Димой поехали поесть фаст-фуда. Ты знаешь, оказывается, я так давно с ним не ходила в эти дурацкие харчевни. Я сегодня словно проснулась. Много пропустила я. Так страшно много. А вот сейчас думаю, а вдруг у меня осталось мало времени. Вдруг…

– Ты совсем что ли? – Машка сбавляет тон, напрягается. Думает, наверное, что у меня от горя поехала крыша. Она не далека от истины. Я словно попала в какое-то странное зазеркалье. – Вик…

– Я видела их. Девка красивая у него. Зря ты, Маш, работой рискнула.

– Тебе плохо? Девочка моя, да эта шалава же дешевка. Вы столько лет вместе были. Дети у вас. Это я собрала узелок и узвездовала в туман от Барсукова. Но ты же стольким пожертвовала ради семьи. Я твоего мужа не очень, но…

– Я его не прощу, – чеканю я слова. – НЕ-ПРО-ЩУ. Не смогу. Знаешь, я сегодня заново рождаюсь, что ли. Приоритеты переосмысливаются. Смещается земная ось. Он слишком больно меня ударил, Маш. Он меня уничтожил. А мне надо снова восстать. Понимаешь? И дело не в его новой женщине. Это бы я смогла пережить. Есть страшнее предательства.

– Ну, тогда говори, где вы. Приеду праздновать твой новый день рождения и мою новую старую работу, похоже. Баран сволочь потирает ручонки свои, как паучок старичок. Ну и заодно расскажешь мне все. Кстати, я сто лет не ела с газеты. А иногда так хочется.

– Ты же ему не сказала мой диагноз? Моему… – слово муж повисает на кончике языка горьким вкусом.

– Не успела. Я была очень занята метанием использованного влагалищного зонда в противную самодовольную рожу козла изменщика.

Я иду на фут-корт, еле передвигая ноги. Новая жизнь не ужасна, нет. Просто это другая реальность.

Глава 5

Роман

Я любил жену. Да, то, что горело давно остыло. Но разводиться я не собирался, пока… Пока Сью не открыла мне глаза. Да и отец мог взбрыкнуть. Для него семья – железо.

Сладкая баба, горячая. Она огонь. Совсем другая. Вика сдержанная и давно не вызывает во мне такого желания. Привычка, усталость. Она слишком мне знакома. Я знаю каждое ее движение, могу предугадать любую перемену в ее настроении. Точнее, мне казалось, что знаю. Пока… А Сью, похожа на фейерверк, яркий и искрящийся. Я с ней чувствую себя молодым. И это будоражит сильнее любого энергетика.

– Милый, ты вот так оставишь это? – голос Сью дрожит от злости. Черт. Щеку, содранную этой безумной ведьмой Машкой, жжет огнем. Сейчас меня раздражает капризное нытье любовницы. И голос ее мне кажется похожим на скрип какой-то мерзкой пилы. – Почему мы не пошли к руководству клиники? Эту мерзкую тварь бы наизнанку вывернули. Ее бы в райбольницу не взяли после такого скандала полы мыть.

– Пап, блин. Я задолбалась ждать Мы поедем сегодня по магазинам? – ноет Соня с заднего сиденья. Мне кажется сейчас я просто взорвусь. Чертова Вика. Шляется по больницам со скуки, хотя здорова как лошадь. – Да что случилось то?

– Твоя мать случилась, и ее чокнутая подружка, – рычу я, вцепившись в руль.

– Офигеть. И что? Она не выдрала волосы Сью и не убила тебя? – равнодушно спрашивает дочь. Ей, мне кажется, даже весело. – Ничего нового. В этом вся мамуля. Мы ей по фигу. У нее только Димочка радость. А ведь это странно. Даже ужасно. Моя дочь выросла равнодушной и стервозной. Словно не Вика ее родила, а сидящая рядом Сью, сейчас похожая на ведьму. Волосы встрепаны, губы перекошены. И вся ее красота кажется гротескной и злой.

В кармане звонит мобильник. И я морщусь. Потому что предчувствую проблемы. Отец. Вот же сука, сразу побежала насексотила папуле. Знает Вика, как меня уничтожить. Только вот просчиталась она в этот раз. У меня есть железный аргумент, который ее стряхнет с пьедестала и припечатает об землю.

– Через десять минут, чтобы был у меня, – тон у отца тяжелый, как бетонная плита.

– Здравствуй, отец, – ухмыляюсь я. – Ты бы хоть приличия соблюдал, приветствия не отменял никто. Я через десять минут не успею. У меня есть дела. Завезу девочек в молл и приеду.

– Девочек? Ну, где мне до тебя. Это ты у нас кругом приличный, – старик зол, как сто чертей. Но в выдержке ему нет равных. – Не увижу тебя через десять минут, приличия только у тебя и останутся, подонок.

– Вика звонила?

– Нет, Вика не звонила. И не позвонит мне. У нее, в отличии от тебя есть принципы и чувство достоинства. А ты, мразеныш…

– Я приеду и покажу тебе ее устои. Извиняться будешь. Не стоит говорить слова, о которых потом пожалеешь, пап. У шлюх не бывает достоинства, – хриплю я, борясь с желанием послать отца на три всем известных буквы. Старый маразматик. Он верит всем, кому угодно, кроме родного сына. Ну ничего, ошибку свою ему придется признать. А ругаться с ним я не буду. Слишком многое на кону. Папа стар, жить ему осталось совсем недолго. И я получу все, как единственный наследник. Можно потерпеть год другой. И я не разводился поэтому с Викой. Да и мне было удобно. Как жена Викуся не так уж и плоха… Была. И еще я боялся, что отец взбрыкнет и оставит все какому-нибудь фонду семьи. С него станется. А я не готов был лишиться всего. Но теперь ему придется смириться с тем, что подонок в нашей семье отнюдь не я.

– Через десять минут. И ты же с Соней? При ней так о матери говоришь. Ну ты и…

Я сбрасываю звонок. Сью рядом сидит. На ее лице играет улыбка. Эта женщина родит мне сына. Моего сына. Отцу наследника по крови, а не выродка. Он возьмет обратно все свои слова старый идиот.

– Пап, мне было неприятно, – говорит Соня. Черт, меня, конечно, занесло. – Ты все-таки про мою маму говорил.

– Ничего, детка. Не обижайся на папу. Он не сдержался просто. Конечно, она твоя мама и ты ее любишь, – поет Сью. Она нашла общий язык с моей дочкой сразу. Это прекрасно. Мы создадим такую семью, что моему отцу будет нечем крыть. – Но ты ведь сама говорила, что твоя мама старая и не модная. Что тебе с ней скучно. Расслабься, Соня. Родители твои сами разберутся. Они взрослые. Твой папа умный и справедливый. Правда же, милый? Разберешься?

Любовница кладет мне руку на колено, и я чувствую возбуждение. Черт. Эта девка имеет на меня какое-то особое действие. Или это разговор с отцом меня так стимулирует? Я хочу увидеть его поражение.

Высаживаю моих девочек возле ТЦ. Отца все же не стоит заставлять ждать.

Конечно, не через десять минут, в кабинет отца я захожу спустя сорок минут.

– Мог бы и не торопиться. Я тебя уже не жду. Свободен. Света, – нажимает он на кнопку селектора. – Я же запретил ко мне пускать персонал. Ну и что, что мой сын. Чем он лучше? Даже хуже многих. Еще раз ослушаешься, можешь искать новое место. И машину мне вели подать.

– Сам же меня вызвал на разговор, – я стараюсь звучать спокойно. Но ярость, вихрящаяся в груди, все же дает позорного петуха в моем голосе.

– Правда? Я передумал. Мне с тобой не о чем говорить. Терпеть не могу мерзавцев и предателей. Мерзко мне. Как в говне вывалялся. Что смотришь? Не Вика мне рассказала. Внук позвонил, Димочка. Чего смотришь? Или ты и от него отрекся уже? Попал я значит в точку. Ну ты и… И как у нас с Томой получилось родить такое чудовище? Ума не приложу. Мать твоя тебя разбаловала, царствие ей небесное.

– Да эта Вика твоя хваленая – шлюха обычная.

Я смотрю, как меняется в лице отец. Еще немного и он вмажет мне по морде. Судя по тому. Как сжал свои старые кулаки. Вот интересно, почему у него все хорошие, кроме меня.

– Что смотришь? На, ознакомься, – бросаю на стол документ из клиники с анализом ДНК моего… Нагулянного моей женой байстрючонка. Отец, даже не глянув разрывает бумагу в клочья. Хорошо, что я дал ему копию, а не оригинал.

– Сейчас идешь к Вике, ползаешь у нее в ногах, вымаливаешь прощение.

– Ты не понял? Она Димку нагуляла, а я прощения должен просить?

– Это ты не понял, гаденыш, – хрипит отец. Побледнел, как полотно. – Твоя жена единственное светлое, что у тебя осталось. Не шлюшка, которую ты подобрал в каком-то притоне. Да. Я знаю, что ты снюхался с танцовщицей экзотических танцев. Думал хватит у тебя ума поиграться и в семью вернуться. Ну мужик, седина в бороду, даже я бы понял. Но… Ты у нас дураком родился.

– Ты порвал результат анализа ДНК, в котором черным по белому написано, что Димка чужой выродок, – рычу я.

– И когда бы Вика успела, позволь спросить? Когда, задвинув все свои карьерные мечты за матерью твоей ходила? Ей год давали, она заботами твоей жены три прожила. Или, когда Соней сидела дома одна? Думаешь, я не знаю, чем ты занимался в это время? Ты живешь то нормально только благодаря тому, что я с тебя глаз не спускал. Дом справил вам, работу тебе дал, живи да радуйся. Чего тебе не хватает? Ты как козленыш на поводу у бабы дешевой идешь. Это ведь она надоумила тебя, проститутка эта? Эти цидульки свои… Подотрись ими.

– Не смей так говорить про мою женщину, – я слепну от злости. Старый черт совсем выжил из ума. Да я сам видел, что Димка не похож на меня. Сью просто подтвердила мои опасения и права оказалась. А этот выживший из ума старик просто слеп. – Она хоть не скрывалась под личиной порядочной бабы. Не то что Вика твоя ненаглядная. Мне иногда кажется, что она тебе дороже меня. Или может Димка твой? А что? Ты же так над ней трясешься.

– Еще слово, и я не посмотрю, что ты мой сын. Твоя женщина – эта шлюшка? Нет, дорогой. Твоя женщина больна и нуждается в твоей помощи. Серьезно больна. У Вики рак. А ты ведёшь себя как…

– Это она тебе сказала. Ну ты и лопух, отец. Поверил? Да они со своей подружкой чокнутой тебе такое нарисуют.

– Сын ТВОЙ сказал. Вика ему запретила. Не нужна ей от предателя и его отца помощь. Гордая женщина. Настоящая. А ты сволочь. Вон пошел. Дорабатываешь месяц и уволен.

– Отец, ты не можешь… Ты…

– Я все могу. Потому что добился в этой жизни вершины, лез на нее сам, колени сдирая и локти. А ты червь на все готовое метишь. Вон пошел.

– Ты пожалеешь, – цежу я сквозь зубы. Гляжу, как отец хватается за грудь, таблетку закидывает под язык. Да и плевать. Пошел он. – Ты внука своего решил оставить нищим? Настоящего внука, не приблудыша. Моя женщина беременна.

– У меня уже есть настоящие внуки. Мне от подзаборной не нужны наследники, – в лицо отца возвращаются краски. – Ну ты и осел, сын. Хотя стой. Ты же наследство ждешь. Хочешь наследнику кровному счастья моему. Что ж… Старый я уже. Жить осталось два понедельника. А ты какой-никакой сын мой. Оставайся, хоть под моим присмотром будешь. И у меня к тебе будет предложение деловое.

– Рад что ты одумался, – скалюсь я. Отец вспыльчив и самолюбив. Но далеко не дурак.

Глава 6

Виктория

– А знаешь, я не так давно поняла одну ужасную вещь, – Машка замолкает, втягивает через трубочку молочный шейк, при этом совершенно никого не стесняясь хлюпает, блаженно щурится. Так, наверное, и надо жить. Не держать лицо, не строить из себя даму полусвета. Так проще и правильнее. А я всю жизнь стараюсь подать пример детям, быть правильной женой и матерью. А оказывается, это было нужно только мне. – Что бы мы не делали в этой жизни – мы делаем это сами. Не судьба, не космос не рок какой-то. Любой выбор мы делаем сами. Но, знаешь, что самое поганое?

– Не знаю, – выдыхаю я, следя взглядом за сыном, стоящим в очереди за очередным стаканом приторной газировки для меня. Я пью эту дрянь. Смешно. Всегда себя ограничивала во всем, держала фигуру, учила детей, что это вредно и ненужно. Какая я была дура.

– Самое поганое, Вика, что какой бы мы не сделали выбор, он всегда будет неправильным. И мы потом всю жизнь будем жалеть об упущенных возможностях. Не бывает полутонов у этой прекрасной жизни. Ты выбрала семью, я – карьеру. Ты жалеешь о том, что упустила свой шанс быть полезной обществу. Я… Знаешь почему Барсук ушел? Да он ушел. Он. Я его не выгоняла. Врала я. Стыдно было признаться, что мой муж мне просто сказал: «Ты, Машка, шикарная баба, но не баба». Недобаба я, понимаешь. Мужик ребенка хотел. А у меня то работа, то кандидатская, то докторская. «Не колбаса, блин» – так мой муж пошутил, когда свои пожитки собирал. Благородный идальго, мать его за ногу. Оставил мне все. Представляешь, насколько ему было тошно? И мне тошно, Вика. Я все откладывала жизнь на потом. А, успею. А молодая еще. А, я же врач, знаю, что ребенка родить можно и в тридцать, и в тридцать пять. Да при нашем уровне медицины… А потом, хоба, и оказывается, что я не могу уже. Но зато есть БАБЫ молодые. И они могут. И Барсук у них еще котируется. Вот так-то. А у тебя есть Димка. И Сонька одумается рано или поздно. Ты не одна, понимаешь?

Бедная моя подруга. У неё своя боль.

Я только лишь киваю. Я не одна. Но, что я смогу дать сыну? Что он увидит, оставшись со мной? Облысевшую мать, корчащуюся от боли? Деньги я откладывала на черный день, на первое время хватит. А что потом? Мне страшно до чертиков. И я бы предпочла, чтобы мой сын был счастлив. Пусть бы и он остался с отцом, но…

– Что делать думаешь? – снова хлюпает коктейлем Машута. Он у нее неупиваемый что ли?

– Заберу вещи из дома. Поживем с Димкой пока в родительской квартире. Может работу найду, когда определюсь с лечением. Диплом то у меня отличный. Средним медперсоналом, думаю возьмут. Мальчика на ноги надо ставить. Ну и буду лечиться.

– Вик, не глупи. Тебе нужно посвятить себя лечению. Да и мальчишке нужен будет присмотр, когда ты будешь в больнице. У меня живите. Я хоть немного прочувствую свое крестническое материнство. А насчет работы… У Димки дед такой…

– Нет у него деда, Маш. И отца нет, – я улыбаюсь, хотя мне хочется рыдать в голос. Бросаю на сто омерзительную бумажку с поддельным результатом ДНК анализа. Он точно фальшивый. Но зачем и как? Кому было нужно меня уничтожать вот так – низко и убийственно. – думаю Роман уже отнес отцу вот это.

– Однако, – Машка хмыкнула, но глаза ее при этом остались удивленно-злыми. – Вряд ли Виталич поверит в эту чушь. Слушай…

– Маш, спасибо тебе за все. Но мы, пока, поживем в квартире моих родителей. Не хочу стеснять тебя. Да и мне так будет проще. Там ремонт нужно делать. Хоть отвлекусь немного. А когда я лягу в больницу Дима к тебе переедет. Не нужна мне помощь от Земцовых. Не хочу. Устала. Страшно устала.

– Я тебе помогу вещи забрать. Одну не пущу. И не спорь, – вздыхает Машка. На столе вибрирует ее телефон. Она смотрит на дисплей и в глазах моей подруги зажигаются радостные искорки.

Я смотрю на Диму, который тащит охапку стаканчиков из пластика. Он копия Ромка. Красивый мальчик. Я могу понять, что его отец предал меня. Такое случается. Но как можно было отречься от сына.

– Барсук, конечно, козел и свинья, но не совсем скот, – вырывает меня из тяжелых мыслей радостный голос Машки. – Он договорился с Серым. Завтра у тебя первый прием.

– С Серым? – переспрашиваю бездумно. Первый прием. Страх расползается по организму липкими нитями.

– Он лучший онколог. Очередь на год вперед. А мужик какой. Закачаешься. Бабы все визжат в клинике. Погремуху ему дали «Мистер Грей». Чего смотришь то? Ты теперь у нас девушка на выданье. Свободная.

Я смотрю на подругу и чувствую, как горлу подкатывает смешливый комок. Что бы я делала без нее? С ума бы уже сошла.

– Дура, – хмыкаю беззлобно.

– Зато красивая. Короче, завтра в девять утра я тебя отвезу. Хоть на мужика гляну, а не на козлов всех мастей.

– Да откуда ты знаешь, что он не такой же, – я морщусь. Предательство мужа больно меня ударило. Я больше никому не могу и не хочу верить.

– Бирюк он, этот шикарный Мистер Грей. Говорят, у него жена умерла много лет назад. Опухоль мозга. Себя винит. Не спас. Короче, все это очень тяжело. О, а вот и газировка наша. Тебя только за смертью посылать, крестник.

– Ма, слушай, отец звонил и…

Сердце подскакивает к горлу. Колотится так, что глушит все звуки.

– Он с тобой поговорить хочет. Мам, ты слышишь? Тебе плохо?

Я страшно боялась этого разговора с мужем. Я понимаю, что мне придется. Но старалась по своей привычке не думать о том, что это будет скоро. Даже хотела отложить поход за вещами.

– Все нормально, Дим, – давлю из себя улыбку. Я сильная. И мой сын должен видеть меня только такой. У нас с ним впереди слишком много преодолений. Достаю телефон.

Слово МУЖ в наименовании контакта, кажется мне издевкой.

Ромка отвечает сразу. В голосе вина? Да нет, я просто выдаю желаемое за действительное.

– Вика, ты где? Ты почему не снимаешь трубку. Зачем тебе телефон, если…

Точно не вина. Улыбаюсь. Мой муж раздражен. И в голосе его злость и тонкий страх. Я слишком хорошо его знаю. Я его чувствую, потому что годами жила его жизнь. Я его любила. И сейчас я его еще люблю. Невозможно это отключить никаким рубильником.

Машка права. Мы делаем выбор сами и ошибаемся тоже сами. Это и есть жизнь. Но от чего так больно?

– Ты позвонил мне, чтобы прочитать мораль?

– Я позвонил, чтобы…

Глава 7

Я молчу. Слушаю родной голос, который знаю до крошечной интонации. Но сейчас он кажется мне чужим. Он и есть чужой. Он теперь принадлежит той молодой красавице, которая назвала меня старухой. А мы ведь с ее мужчиной почти одногодки. Разница в несколько месяцев, а года рождения уже разные. Я старее.

– Не глупи, Вика. Давай все обсудим. Развод мне не нужен сейчас. Тебе нужна помощь. Давай просто договоримся. Мы все еще семья, и я не могу тебя бросить в тяжелой ситуации. Ну подумай, как ты будешь одна справляться с ребенком и собой.

О чем это он? Он же не может знать о моей болезни? Откуда бы?

– Вика, я знаю про твой диагноз. Не делай из меня уж совсем скота. Что люди подумают?

– Люди? – боже, как же я позорно лепечу. – Тебя волнует мнение окружающих? Рома, что с нами стало?

– Меня волнуешь ты. Ты моя жена. Димку я воспитывал… Короче, не дури. Возвращайся.

– Ага. И мы заживем прекрасной семьей. Я буду делать вид, что у тебя нет второй семьи. Ты претворяться прекрасным семьянином, при этом игнорируя сына. Соня будет звать мамой твою новую любовь. Идилия. Так не получится. Рома. Прости. Но я себя нашла не на помойке. Меня не устраивает такой расклад. Я только не пойму, тебе зачем все это?

– Я просто хочу сделать все по-людски, – Ромка врет. Он врет, я слышу это. И мне омерзительно и липко сейчас.

– Нет. Ты мне изменил. Ты предал сына. Ты… – я выплевываю слов, словно мерзкие сгустки. Машка молчит, смотрит в стол. Димка отошел в сторону и делает вид, что просто пьет химозную газировку. Ему тоже больно. Моему мальчику больно. И я загрызть готова любого, кто его обижает.

– Он мне не сын. И ты первая меня предала, так что… – рычит Ромка. Как же низко и омерзительно. Чувствую себя вывалянной в грязи, – так что не смей меня винить. Это я делаю шаг навстречу. Это я проявляю благородство. Даже Соня меня поддержала. Потому что видит, что ты на нас плевала с высокой башни. Строишь из себя… Но ты права, ты себя не на помойке нашла. Там тебя нашел я. Кто ты была то? Дочь алкаша и училки. Богема, мать твою.

– Засунь свое благородство… Я не знаю зачем тебе меня порочить. Не знаю, кто внушил тебе такую глупость. Плевать. Мы с Димой обойдемся без твоего чертова рыцарского порыва. И не смей моих родителей поносить. Они были хорошими людьми. Ты позвонил зачем? Зачем тебе все это? Я тебе даю развод. Хочешь, сама схожу подам заявление?

– Вика, не руби с плеча, – меняет тон Ромка. Странно. Все очень странно. – Возвращайся домой. Я тебе обещаю, что у нас все будет хорошо.

– И ты бросишь беременную любовницу? И сына примешь наконец? Прямо утопия. Нет, Ром. Не хочу. Не могу.

– Правильно, лучше сдохнуть гордой в богадельне, среди сброда. Слушай, отец велел…

Так вот в чем дело. Из горла рвется истерический смех. Отец. Ну понятно же все. Петр Витальевич пригрозил сыну наследством. Ничего нового. Но откуда… Димка. Мой сын принял решение, не посоветовавшись со мной. Он хотел как лучше. Грех его винить в этом. Он просто ребенок, хоть уже и выше меня. И ему страшно. Даже, наверное, страшнее чем мне.

– Я не вернусь. Желаю тебе счастья и удачи.

– Все равно ведь приползешь, дура. Ты же никто. Привыкла жить на всем готовом. Что ты можешь то без меня?

– Я могу жить, Рома. Не знаю сколько, правда и как. Но не теряя при этом чувства собственного достоинства. И тебе советую поступать по-мужски. Очень надеюсь, что ты будешь счастлив с молодой женой. Я заеду, заберу наши с Димой вещи. Не переживай, лишнего не возьму. Ты же не против?

– Дура, – Ромка злится, потому что не знает, что делать. Я тоже не знаю, как мне жить дальше. В чем-то он прав. Я никто. Кому нужен мой отличный диплом врача, если я ни дня не работала по специальности. Где-то я видела мем, который не показался мне смешным – «Диплом – это не бумажка. Это картонка». – Забирай, что хочешь. Но пока мой отец жив, ну или ты, развода ты не получишь. Я тебя в бараний рог скручу. Нищей оставлю. Будешь ползать у меня в ногах.