Пришейте мне заплатку на душу

Светлана Григорян

Пришейте мне заплатку на душу

Моя мама не успела написать свои мемуары. Когда я подсунула ей бумагу и авторучку, она уже ничего не помнила о своей жизни. Об этом одна из самых горьких глав этой книги.

Я начала писать свою биографию раньше – когда ещё жить и жить, но рассказать былое уже хочется.

Я не актриса, не генералиссимус, не премьер-министр. Я обычная женщина, которая по-своему пережила передряги в стране и в собственной судьбе.

Я писала и выкладывала куски своей жизни в ВКонтакте и получала много горячих откликов. Людям отзывались мои откровения, и они делились своими.

Надеюсь, что и здесь найдутся те, кому будет интересна история моей жизни.

Кто я такая?

На этот вопрос я пытаюсь ответить всю свою жизнь. Вроде бы никто: такая же как миллионы других. Но нет, немножечко не такая. Или совсем другая.

Детство. Время, когда я не задавала себе таких вопросов. Просто жила, росла и впитывала жизнь с её круговертью событий. В детстве тоже были свои теоремы, и часто очень непростые.

И всё же детство прекрасная беззаботная пора. Сделать уроки? Мне они давались просто, более того я училась с огромным воодушевлением (и сохранила это ощущение на всю жизнь). Прополоть морковку? Ну и ладно, быстро управлюсь – будет больше своего личного времени. Помыть пол? Тоже не вопрос: надо так надо. Семья была немаленькая – трое детей, и все помогали родителям.

Из школы домой меня насильно уводила старшая сестра, потому что я ходила во все кружки, подтягивала двоечников, рисовала стенгазеты, готовила капустники… Но у меня была ещё музыкальная школа, и надо было ходить туда на уроки и готовиться к ним.

Я была большой затейницей и «артисткой». Нам тогда не приглашали аниматоров на дни рождения – мы сами были аниматорами и устраивали весёлые праздники. Готовили однажды в школе «огонёк», так я участвовала в 18 номерах из 20-ти.

Рукоделием всерьёз не занималась, хотя пробовала многое: рисовала бумажных кукол и одежду для них, шила мягкие игрушки, позже немножко шила уже для себя. Лет в 12 тётушка начала учить меня вязать спицами.

Мы жили в посёлке в 100 км от Ленинграда. На все каникулы мама отправляла меня в Питер к своей подруге, там я ходила по музеям и театрам: сначала со взрослыми, а потом самостоятельно. До сих пор с радостью вспоминаю эти насыщенные событиями каникулы.

Негативы из детства, которые пришлось искоренять уже во взрослой жизни:

– установка «деньги надо экономить, их мало, и они даются с трудом». До сих пор с этим не разобралась. Думаю, их надо правильно распределять;

– установка «надо быть скромной». Не надо!!! Надо быть адекватной, иначе потом станешь забитым валенком. Или будешь ломать себя и открывать двери пинком, вместо того чтобы осознавать себя личностью и цивилизованно общаться с равными;

– установка «ложь, лицемерие и насилие возможны, если требует ситуация». Бунт против этого начался ещё в те детские годы.

Моё детство закончилось, когда в 15 лет я поступила в музыкальное училище и уехала из родительского дома почти за 1000 км. (в Петрозаводск). Кстати, я мечтала совершенно о другой профессии. В разное время хотела быть то врачом, то библиотекарем, то археологом. Наконец, остановилась на ветеринаре – уж очень хотелось лечить слонов и тигров. Но мама решила, что я должна стать музыкантом.

Моя желторотая юность

Итак, в 15 лет я поступила в музыкальное училище и уехала за тысячу верст от родительского дома. Жила в общежитии с такими же девчонками-неумехами, как и я сама. Домой ездила 2-3 раза в год, чаще не получалось.

Представляете ли вы, что такое учеба в музыкальном училище? Это 4 года упорных ежедневных самостоятельных занятий: 4 часа на рояле плюс 1-1,5 часа на сольфеджио, гармонию и прочие музыкальные дисциплины. 3-4 групповых пары и 1,5-3 часа индивидуальных занятий с педагогом. Общеобразовательные уроки тоже надо было делать.

Короче, ещё та пахота. Ничего общего с советской "путягой", кроме названия: училище. На 1 курсе упала в обморок на учебной паре от недосыпа и усталости. Самой большой проблемой было найти свободный инструмент для занятий, особенно на первых курсах. Вы узнали про дедовщину во времена перестройки? А я ещё тогда, в 1980 году. Мы вставали в 6 утра под радио и ехали в училище, чтобы позаниматься до начала пар и занять класс на вечер (записочку оставляли на рояле). Но старшекурсники могли тебя выкинуть из этого класса в любой момент. Такой же «порядок» был в общаге: кухонная плита, душ, утюг, сушилка – всё в руках у старших.

Но Петрозаводск город музыкальный, училище плюс консерватория. В доме быта организовали прокат пианино. На 3 курсе родители поставили нам инструмент в общежитие. Мы уже тогда жили по двое в комнате. Теперь тот, чья очередь была заниматься дома, должен был приготовить ужин. А второй ехал в прокат и занимался там в арендованном классе.

На первых курсах даже на ночь, тайком от сторожа, пробовали оставаться в училище, чтобы позаниматься. Но это было редко, перед экзаменами какими-нибудь. Ведь следующий учебный день никто не отменял. Спать по 4-5 часов мы уже привыкли, но совсем не спать нельзя!

В общем было очень тяжело. Вместо дискотек – фонотека, вместо свиданий – филармония. Я триста раз стояла перед дверями канцелярии —хотела забрать документы и покончить с этой учебой. Но останавливала мысль: а что я скажу маме? Так и доучилась до диплома.

Распределяли (тогда ещё это было, помните?) по Карелии, но мне дали открепление. Когда я была на 3 курсе, ушёл из жизни мой отец, и мама начала болеть, за ней надо было ухаживать. Так что после окончания училища я приехала к маме и поступила на работу в родную музыкальную школу.

Молодость. Иллюзии

В неполные 19 лет я приехала к маме. Меня взяли на работу в мою родную музыкальную школу и дали поначалу огромный класс – человек 20 учеников. Работать я ещё не умела, очень нервничала и уставала.

Пропадала в школе 6 дней в неделю, но зато получала неплохие деньги. Длилось это недолго, потому что ученики мне достались от педагога, которая ушла в декрет. В декабре она решила вернуться на работу, и директор вынужден был идти ей на встречу.

Учеников поделили: С.А. выбрала себе лучших, а мне оставила тех, с кем сама не хотела возиться. Зарплата соответственно резко уменьшилась. Надо было придумывать, где заработать денег, мне их явно не хватало. Хотелось и одеться, и попутешествовать.

Освоила вязальную машину и стала брать заказы – какая никакая копейка. Потом работала на полставки в другой школе, по утрам в детском саду, в ДК, в пионерлагере – везде, где можно.

Одевала себя сама, шила, вязала – и была модная! Каждое лето ездила в отпуск: то к друзьям, то по путёвке. Не жизнь, а сказка!

Но… Было одно большое НО. Я с трудом уживалась с мамой. Она по характеру начальствующий воитель (или воинственный начальник?). Всё должно было крутиться так, как она считала правильным. А я, пока училась, уже 4 года жила своими мозгами, и они у меня стали другими. Своими, самостоятельными, не мамиными.

У музыкальной школы было своё общежитие – квартира, выделенная властями специально для музыкантов, которые приезжают на работу. Я в школе – единственная местная. Но ведь ещё был Советский Союз! Мне дали комнату.

Под предлогом того, что я как молодой специалист могу в дальнейшем получить квартиру, я «свалила» от мамы. Сделала нехитрый ремонт, обставилась всем необходимым. Вы не представляете моё состояние неописуемого восторга! Утром тебе никто не говорит, что нужно отдёрнуть (или наоборот задёрнуть) шторы, никто не критикует стул за то, что он стоит у стола, а не у окна, никто не говорит, что твои переживания яйца выеденного не стоят… Свобода! Да, уже тогда я поняла, как она важна для меня. И что свобода на самом деле – это огромная ответственность.

Ещё одно НО, которое мешало мне быть счастливой. В 19 я влюбилась, но лучше бы этого не случалось. Любовь была растоптана и оставила ноющий рубец на долгие годы. Время выходить замуж, а женихов не было. Нет, не совсем так, были какие-то ухажёры, но душа не лежала. Родня беспокоилась и подбирала мне один за другим варианты, подходящие на их взгляд. Меня всё больше одолевала тоска, глядя на происходящее. Зачем на меня примеряют чужие одёжки?

В общежитии я жила с еврейской семьёй музыкантов. Другой мир, другое мышление. В мой круг общения вошли композиторы, художники – полу богема, диссиденты. Да к тому же началась перестройка, а вместе с ней брожение умов.

Соседи научили меня по крайней мере критическому мышлению. Раньше весь мир представлялся мне в призме родительского воспитания. Теперь я знала, что всё не так однозначно.

Мы с мамой всё больше отдалялись друг от друга: она жила старым, я шла вперёд. И задавалась всё тем же вопросом из детства: кто я такая?

Перестройка

Она была на экранах телевизора, и она была рядом, в повседневной жизни. Зарплату в детском саду начали выдавать то ночными рубашками, то хрусталём, то курицами. В музыкальной школе выдавали деньгами, но с задержками на несколько месяцев. Появились талоны на продукты и промышленные товары (помните «панталоны по талонам»?).

Мои соседи взахлёб читали диссидентские книги, которые теперь были доступны и восхвалялись повсюду и в открытую. Учебники истории переписывали на разные лады. Не стало пионеров, зато появились чупа-чупса и прочие блага «загнивающего» капитализма. Мне кажется, то поколение детей самое несчастное, им вдруг всё разрешили, но не дали никаких ориентиров.

Только ленивый не мечтал о «маленьком свечном заводике». Я не была ленивой и поэтому тоже мечтала об открытии бизнеса. В то время увлекалась выпечкой тортов, а ещё умела вкусно готовить и делать консервы из даров леса и огородных продуктов. Появилась мысль об открытии кафе, и даже инвестор нашёлся. Но Бог отвёл – идея провалилась в зародыше.

В 1989 году я впервые побывала заграницей, съездила в тогда ещё социалистическую Югославию. Впечатлений привезла массу! Больше всего поразили отличные дороги и иномарки (у нас тогда ездили на «Жигулях» по колдобинам и рытвинам), а ещё сервис, открытые границы, изобилие продуктов и различных невиданных товаров. Всё это в замесе с перестроечными настроениями изрядно встряхнуло моё сознание.

Пришла на работу в детский сад и отказалась делать привычный утренник на ноябрьские праздники. Написала сценарий про народы мира – заведующая одобрила, а воспитатели начали меня тихонько ненавидеть, ведь надо было учить с детьми совершенно новые стихи, песни и танцы. Как следствие: когда началось сокращение, меня уволили первую – так решил коллектив. С тех пор я хорошо усвоила: инициатива наказуема.

Хватало работы в музыкальной школе. Кто-то из педагогов уволился, на меня перекинули учеников. Зарплата у нас напрямую зависела от количества учеников. Работать с детьми очень нравилось. Мы с коллегой организовали музыкальный театр и ставили с детьми сказки. Даже выступали на большой сцене и делали сборы – отправляли в фонд Чернобыля.

Между тем Советский Союз разваливался. Разруха и бардак чувствовались повсюду. В огромном здании дома культуры, в котором находилась музыкальная школа, зимой разморозили батареи центрального отопления. Ремонт сделали, но через несколько лет. А нам надо было работать. Первое время было очень «весело»: в пальто и в валенках проводили уроки, дети тоже не раздевались. Но ведь надо было ИГРАТЬ окоченевшими пальчиками! Спасала наша вахтёрша Ильинишна, она отпаивала всех по очереди горячим чаем. Ужас! Сейчас даже не верится в это, но так было. Потом уже поставили во все классы какие-то батареи с тэнами, и они нагревали до 17-18 градусов.

Мне было 27, когда я наконец вышла замуж. Муж красавец, а я – не жена, а чудо: по уши влюблена и хозяйка на зависть. Круги по воде пошли почти сразу, а с рождением сына наш брак дал большую трещину.

Материнство

В 27 лет я вышла замуж. Несмотря на уже не юный возраст, к замужеству я оказалась не готова. Нет, я не о хозяйстве, это я как раз умела отлично: и прибрать, и приготовить, и постирать. Но я не умела строить отношения, в первую очередь с самой собой. Чтобы вызывать уважение других, нужно уважать себя. Так же и с любовью.

Любить себя я не умела. Мама всегда говорила, что надо быть скромной, свои желания подчинять интересам других и т.д. Лучше бы она почаще спрашивала, чего я хочу на самом деле, научила чувствовать и оберегать свою «самость» и говорить об этом вслух.

Примера здоровых семейных отношений у меня тоже не было, родительская семья была далеко не лучшим образцом.

Короче, я витала в облаках, любила не своего мужа, а придуманный мной образ. Муж между тем совершенно не стремился соответствовать этому образу. Начались недопонимания, обиды, скандалы. Доходило и до физической расправы. На момент появления на свет сына я не могла попросить его привезти мне в роддом чашку.

В роддоме оказалось тоже всё непросто. Провела я там больше месяца. Сначала сохранение, потом кесарево, затем тяжёлый мастит с температурой до 42.

Наконец выписали домой. Женька (так назвали сЫночку) кушал моё молочко за двоих и рос как богатырь. Был не особо хлопотным, но высыпаться, конечно, не давал. Помогали мои соседи-евреи, иногда мама – давали поспать. Муж приходил с работы в 3-4 часа дня и сам ложился спать, а вечерами уходил на гульбища к друзьям.

С сентября я начала понемногу работать, вела 3 учеников, пока Женя спал. Ему было 2,5 месяца, и оставляла я его с мамой. Когда ему исполнилось 8 месяцев, мне пришлось принять судьбоносное решение.

Наша директриса Яна Игоревна решила уйти в бизнес и предложила мне занять её место, то есть рекомендовала меня начальству. Я к тому моменту имела кой-какой опыт старосты, профорга и даже депутата местного разлива. Знаете, наверное, какие зарплаты были у бюджетников в то время? Так что от таких предложений не отказываются, тем более в условиях маленького посёлка.

Но ведь сын совсем малютка! Я стала советоваться с мужем, он ответил: хочешь работать – работай. И дал понять, что его это не касается, рассчитывать нужно на саму себя. В связи с женитьбой и отцовством его жизнь вообще не изменилась. Он по-прежнему собирал и слушал музыку, разводил рыбок, немного работал и много гулял.

Итак, я стала директором музыкальной школы. Женя ещё вовсю сосал грудь, и работали мы вместе. По утрам, когда я разбиралась с директорскими премудростями, он играл в манеже, мог там же и уснуть. Вскоре он начал переворачивать этот манеж и приползать ко мне в учительскую.

Расскажу вам весёлую, но с изрядной горчинкой историю.

Я попросила мужа сделать Жене вольер в классе, благо места там было достаточно. Муж сказал: тебе надо, ты и делай.

Что ж, не Боги горшки обжигают. Разобрала старую дверь, обшитую вагонкой, и построила чудный загончик. Пол застелила ковролином, к стенке приделала лесенку, калиточку сделала. Прямо сама бы там жила! Беспокоилась только, что шпингалет на калитке хлипкий.

Женя уголок одобрил и с удовольствием начал там обживаться. И вот в один прекрасный день сижу я в учительской, а в дверях показывается мой сынок… с доской в руках. Он ходить уже начал тогда. Я за шпингалет боялась, а он ему не понадобился – просто вытащил досочку и вылез в дырку.

Пришлось переколачивать всю постройку на более серьёзные гвозди, но до этого у Женьки было штук 5 удачных попыток демонтажа.

====

Поначалу директорство было лёгким. 1993 год, Союз развалился, но всё как-то ещё работало на старых советских оборотах. Начальство в посёлке не показывалось, а я ездила в Выборг с большой сумкой 2 раза в месяц: за авансом и зарплатой.

Самой большой проблемой было то, что… кончились дети. Да, в перестройку практически перестали рожать, и поступать в школу было почти некому. Какой уж там конкурсный отбор!

Поговорку «медведь на ухо наступил» пришлось забыть и радоваться каждому пришедшему ребёнку. Но, как говорится, нет худа без добра – научились учить всех подряд. Как? Немного ослабили требования, расширили репертуар, переместив акценты с классического на популярный, стали больше играть в ансамбле. И дожили до лучших времён, когда бюджетных мест в школе стало не хватать.

====

Женя начал ходить в детский сад и болеть, как и большинство детей.

Отношения с мужем всё больше заходили в тупик: он оставался прежним, а мои иллюзии рассеивались. Я стала бояться его физически, всеми клеточками кожи. Когда он возвращался по ночам со своих гулянок, я моментально просыпалась и покрывалась испариной. Однажды он запустил стулом в свою мать, прибежавшую на шум (она жила этажом ниже), потом заявил, что выкинет с балкона меня и «моего ублюдка». Ещё через неделю я узнала, что ходит он не к друзьям.

Утром я собрала Женю и ушла к маме.

====

Прошло столько лет, и жизнь наворотила ещё много чего. Но тот период вспоминать до сих пор больно и мучительно.

Есть среди нас психологи? Или в России каждый сам себе психолог? Почему боль не ушла? Может быть, что-то осталось неотработанным? И готово вылезти в любой самый неподходящий момент и сотворить очередную пакость?

А, может, просто не надо ничего вспоминать? Жить настоящим, а прошлое пусть остаётся в прошлом?

Взросление

«Это ещё цветочки, ягодки будут впереди», – сказала мне мама, когда я пришла к ней от мужа. И оказалась права, хотя тогда об этом ещё никто не знал.

Мой сынуля родился бОльшеньким и рос как на дрожжах. Поднимать головку, ползать, ходить начал, укладываясь во все положенные сроки. В 4 месяца первый зуб, а в 8 норма годовалого ребенка. В 2 года ему давали все четыре – такой был крупный и крепкий.

Болел, конечно, как и все дети, особенно когда пошёл в ясли. После ОРЗ и ангин долго держалась субфебрильная температура. Я начала беспокоиться, и педиатр отправил нас на обследование. Так через неделю после ухода от мужа мы оказались в первой больнице.

Причин для такой температуры могло быть миллион. Что только не проверили у Жени! И вот, после рентгена почек, пришла врач и сказала, что нужно лечь в областную больницу для уточнения диагноза. Какого диагноза – не сказала.

Я поначалу всерьёз ко всему происходящему не отнеслась. Мой образцово-развивающийся мальчик болен? Такого просто быть не может! Но в больницу поехала.

Там новый врач, царь и бог урологии, посмотрев снимки и выписку, сказал: «Ваш ребёнок смертельно болен. Ему нужна срочная операция» – и дал направление через 3 месяца. На мои вопросы отвечать не стал, дескать, всё после обследования.

Можете представить, что со мной было, когда я вышла из больницы! Страх, отчаяние, растерянность, недоверие и ещё много чего было у меня на душе. Я должна взять двухлетнего тяжелобольного сынишку и уехать с ним в свою деревню???

Первое, что я сделала по дороге к подруге – купила газету «Из рук в руки» и в метро изучала объявления от целителей. Не смейтесь, я сделала то, что могла в тот момент. И даже водила Женю к этим шарлатанам.

Потом мы ходили с подругой в городскую больницу, с братом к московскому академику от фармацевтики, с двоюродным братом к министру здравоохранения Петербурга… Была у профессорши, светилы Первого меда. Она взяла принесённый мной букет, посмотрела снимки и вынесла вердикт: «Этот не жилец. Рожай другого». Как я вспоминала её слова через годы, как душили меня слёзы, когда мой 15-летний мальчик танцевал выпускной вальс с девочкой!

Не буду грузить вас подробностями обо всех кругах ада и больничной бюрократии. Я и сама в этот период умудрилась загреметь в больницу с гепатитом.

====

Через несколько месяцев мы попали в Педиатрическую академию, где наконец-то Женю полноценно обследовали, а мне объяснили диагноз. Оказалось, что у него мёртвая почка, от этого уже идут осложнения, которые могут быть необратимы. Необходима операция – почку нужно удалить.

Хирургу я доверяла, женщине-лечащему врачу доверяла ещё больше. Не доверяла я своей судьбе: как, почему ЭТО происходит именно со мной и моим сыном? Неужели операция – это единственный выход?

У подруги муж занимался рейки. Я не верю вообще-то в подобные практики, но больше мне никто ничего не предлагал. А он предложил: «Сконцентрируйся на своём вопросе и задай его во Вселенную. Рано или поздно ты получишь ответ».

Ответ пришёл той же ночью: не надо делать операцию. Всё же в понедельник мы вернулись в больницу, а на вторник была назначена операция. Но она не состоялась, потому что Женя выдал температуру. Хирург через пару дней уехал в 2-недельную командировку, а нас перевели пока в нефрологию.

====

Уже тогда мы начали ездить к Лян Фену. Чудо-врач из Китая не нуждался в рентгене, он просто обследовал энергетические точки на коленях сына и ласково улыбался. Лечил сразу всё. Воспаление лёгких за пару сеансов, стафилококк за неделю – проверено на Жене. Почки тоже обещал вылечить. И я поверила.

К хирургу мы больше не вернулись. Я написала отказ и увезла Женю. До начала учебного года жили у подруги и каждый день ездили к Лян Фену. Потом надо было выходить на работу, и мы уехали в свою Красную Долину. Но лечение не прерывали, ездили каждую субботу и воскресенье.

Так прошёл год. Лян Фен засобирался в Китай и хотел взять нас с Женей с собой. Он был очень доволен результатами и говорил, что опасность миновала. Я решила проверить его слова, и мы снова легли на обследование. Аппаратура и анализы не показали никаких изменений. Но я снова отказалась от операции и забрала сына. Врачи крутили пальцем у моего виска, называли меня мачехой и сравнивали Женькино состояние с перитонитом. «Вот он у вас упадёт где-нибудь, почка разорвётся и будет абсцесс». Я была непреклонна.

====

В то время я уже надеялась на Бога и спасалась молитвами. Твёрдо знала, что, если Господь послал испытание, то даст силы и правильные решения. Каждый вечер, уложив ЖИВОГО сынишку спать, говорила: «Господи, спасибо тебе за прожитый день!»

Я не была крещённой в детстве. В 25 лет приняла решение пройти обряд крещения, и, конечно, в православной церкви. Но вера пришла позже, вместе с испытанием. В одной из больниц познакомилась с девушкой протестанткой. Она привела меня к своим, мы пели псалмы и хором молились. Однажды приехал финский пастор и провёл службу. И вот тогда я уверовала! Я не понимала ни слова, ведь пастор говорил по-фински. Но я видела Бога, слышала Его и даже касалась Его. Это было сильнейшее потрясение, такого, наверное, больше никогда в моей жизни не было.

Я недолго ходила к протестантам. И сейчас нечасто захаживаю в храм. Но вера живёт и нередко спасает.

====

Я назвала эту главу моего повествования «Взросление». Так и было: до 30 лет я была девчонкой, после 30-ти за какие-то полгода я стала совершенно другой.