Гибрид для альфы

Натали Лансон

Гибрид для альфы

Глава 1. Идеальная работа

Собственное отражение улыбалось мне из зеркала светло-зелёными глазами.

«Не все способны так встречать каждое своё утро!» – похвасталась мысленно я.

У меня было всё: хорошие родители, самая лучшая в мире крёстная, работа, которую любой оторвал бы с руками, и полная свобода в личной жизни. В отношении последнего имелись кое-какие вопросики, но мне только исполнилось двадцать четыре года. Время на серьёзные знакомства и на создание семьи ещё впереди. Сейчас время такое. Хочешь что-то путное – трудись, как пчёлка. А мимолётные интрижки… кажется, я просто не была под них заточена. Пока всё моё время безраздельно принадлежало карьере!

«Сейчас я самый молодой преподаватель закрытого ВУЗа, а кто знает, что меня ждёт завтра?! Должность аспиранта? Научного сотрудника? Заместителя? Доцента? Проректора?! ФУФ! Всё будет! Или я не Касьянова Филиппа Станиславовна!» – отражение симпатичной рыженькой женщины лучилось энтузиазмом.

Я потянулась за сумочкой, вытащила фирменный флакон духов, который мне подарила крёстная, когда я обрадовала её названием закрытого ВУЗа, куда меня взяли на работу. Крёстная у меня была очень известным парфюмером. Саша каждый год создавала для меня особенный аромат с учётом моих пожеланий. В этот раз подарок нашёл другой повод. Правда, не сказать, что Саша была особо рада моему поступлению на работу. Даже отговаривать меня пыталась, пока не поняла, что я тверда в своих стремлениях. Конечно! Кто откажется от такой работы?! Я отучилась на педагога культурологии, получила красный диплом, и тут такое предложение! А зарплата! Ха! Дураков нет, чтобы отказываться!

Я коснулась колпачка, как мобильный запел на всю комнату популярный мотивчик.

«Наташа Верхова».

Коллега стала первой, с кем я подружилась, переступив порог ВУЗа. Весёлая хохотушка с карими глазами, добрая, немного кажется простоватой из–за своей открытости, но это только на первый взгляд. За дружелюбием Верховой всегда скрывался тайный умысел поиметь кого-то для своей, естественно, выгоды. Такой подход практиковался ко всем, однако я странным образом стала подозрительным исключением из этой практики. Наверное, поэтому не спешила держаться подальше от молодой женщины с пиявочной сутью. Наташа честно исполняла роль подруги, и только время могло рассудить, играет она или взаправду считает меня своим другом.

– Да?

– Филиппа! ЧП!

– Что случилось? – Я улыбнулась. Наташа всегда отличалась эмоциональностью. Это было даже забавно. Преподаватель математических наук на кипише – смех, да и только!

– Ректор в ВУЗе. Зашёл злой весь… взвинченный какой-то…

Теперь напряглась и я.

Бросила на настенные часы взгляд, убедилась, что до начала рабочего дня у меня ещё час и выдохнула.

– И что?

– Как что!? – Наташа яростно зашипела в трубку, переходя на свистящий шёпот. – Он наорал на Маринку. Мы с ней кофе только собрались выпить… И ведь знает же, что из-за расписания автобуса мы всегда приезжаем на работу раньше, так нет! Надо орать!

– Сильно влетело? – Спросила наобум, лишь бы только поддержать разговор.

– Да это-то ладно! Он твоё личное дело потребовал! Представляешь!?

Вот тут я напряглась.

– Зачем? Он же вчера мой испытательный срок закрыл… одобрил… – дыхание перехватило от подозрений, – на дальнейшую деятельность. Четыре месяца мурыжил!

– Филя, ты только не волнуйся! Маринка сейчас понесла твоё личное дело. Скоро выйдет, и я тебе перезвоню. Ты сама тоже давай резче на работу. Ноги в руки и бегом! Нам ещё эту ёлку дурацкую с тобой доделывать…

Костюм ёлки, который по ежегодной традиции надевал преподаватель_тире_счастливчик (здесь понимать, как сарказм) на новогодний бал, чтобы следить за подарками, был почти готов. Сегодня собирались бросить жребий, кому костюм примерять, а тут такие новости.

– Да ладно… – предприняла девушка ещё одну попытку меня успокоить. – Может, он просто так попросил дело… Ну… чтобы совсем букой не казаться. Просто оно лежало на самом верху у Мариши. Она сегодня собиралась отправить его делопроизводителю. Хэх…

– Может. – Я бросила духи обратно в сумочку, так и не использовав дорогой эксклюзивный аромат. Руки дрожали. Надо было ускоряться, чтобы не сойти с ума от волнения. – Встретимся в учительской через тридцать минут.

– Жду.

– Еду.

Закрыв сумочку, дала отбой и вихрем бросилась в прихожую съёмной квартиры.

«Всё будет хорошо! Это просто случайность… – твердила себе всю дорогу, крепко стискивая пальцами руль купленной недавно машины. Естественно в кредит. – А если он передумал?!»

Я поняла, что значит фраза «обливаться потом». Наташа – мастер нагонять жути, и сейчас она вышла на новую ступень саморазвития. Я даже дышала через раз!

Когда машина въехала на парковку, я заглушила мотор, досчитала до десяти, схватила сумку и вышла.

Пронизывающий холодный ветер декабря остудил голову.

Сделав пару глубоких вдохов, распрямила плечи и зацокала каблуками по парковке, держа курс на парадный вход ВУЗа.

На порожках привычно дурачились студенты. Что самое удивительное, старшекурсники. Почему удивительно? Ну… не знаю. В моём универе выпускники выглядели куда сдержаннее по сравнению с дикими первокурсниками. Последние даже смеялись громко, так нам казалось на пятом курсе. А мы, такие взрослые, смотрели на первогодок, только вырвавшихся из-под родительской опеки, и снисходительно улыбались.

Тут же было всё наоборот. Первачки отличались осмотрительностью. Даже в глаза старшим иной раз боялись смотреть! Прямо какая-то дикость родом из животной природы. А старшекурсники вели себя, как боги мира. Кстати, да! Напоминая хищников.

Вот и сейчас на меня с ухмылками уставилась парочка таких экземпляров!

Самым буйным из них был Волков Никита, студент пятого курса с юридического факультета, сын одного из главных меценатов ВУЗа. Сколько этот паразит пил крови из преподавателей! Каждый божий день!

Моя работа с «юрами» начиналась со следующей сессии, но я уже успела познакомиться со всем курсом. Решила заглянуть «на огонёк» к паршивцам, чтобы раздать темы будущих лекций новой для них дисциплины.

Это было два дня назад. До сих пор забыть не могу их недовольные моськи. Парни и девушки морщились, шумно втягивая носом воздух, будто я им не список, а говно на лопате предложила.

«Какой-то бред… – забежав на три ступеньки вверх, заметила, как пятикурсники… дышат в мою сторону. – Опять!?»

На этот раз никто не морщился. Ребята просто недоумённо переглядывались между собой, будто мысленно общаясь.

Помня, что обзывать студентов не хорошо даже мысленно, потянула на себя тяжёлую дверь и скрылась от любопытных взглядов юров, больше напоминающих бандитов-головорезов.

– Филиппа… – Наталья встретила меня на пороге учительской с бледным лицом наперевес.

Марина, секретарь ректора, перебила подругу.

– Филиппа Станиславовна, вас вызывает к себе ректор.

По мне волной от головы до пят пронёсся кипяток.

В ректорат я шла будто на иголках. И сейчас это сравнение приобрело смысл. Вместо каблуков чувствовала именно иголки, поэтому почти не наступала на пятки.

«Что не так? Почему он меня вызывает? Вроде же всё нормально было…» – передумала уже всё, что можно и нельзя!

В ректорате меня встретил стройный хор смеющихся голосов.

Первой мыслью было: «Это какой-то развод? Шутка?». Даже улыбнулась в первую секунду, пусть и немного нервно. А потом пришло понимание, что весь педсостав ВУЗа собрался здесь не по мою душу. Глава профсоюза ходила по рядам сорока педагогов с шапкой в руке, а те тянули какие-то бумажки.

– О! – воскликнула Нина Михайловна, вырастая у меня на пути. – Новенькая! Давай-давай! Тяни.

– Нина Михайловна, – выручила меня Наташа, догоняя в дверях приёмной. – Филиппа Станиславовна спешит. Её наш Роман Григорьевич вызывает.

Грузная женщина в летах подмигнула, будто я не на серьёзный разговор иду, а на свидание.

– Так я и никого не задерживаю. Только у нас честные выборы. Пусть жребий тянет и бежит себе дальше, чтобы потом не говорила, что ей специально с лист с крестиком оставили. Давай, детка. Роман Григорьевич ждать не любит.

Я на автомате вытащила рваный лист бумаги, обдумывая слова женщины.

Удовлетворённая Нина Михайловна прошла к следующему счастливчику, даже не посмотрев на результат моего жребия.

«Ждать не любит… слово не держит, в зеркало себе не улыбается. Что ещё с этим мужиком не так?!»

Я сжала листик в кулаке, так и не развернув его.

Народ смеялся и сыпал шутками, полностью погружённый в предновогоднее настроение.

– Филя…

Моргнув, подарила заторможенный взгляд Наташе, открыла дверь и вошла в кабинет ректора.

Глава 2. Неприятный разговор или спасительный жребий

Роман Григорьевич сидел в своём кресле и с невозмутимым видом перебирал бумажки.

«А, нет. Не бумажки. Листает моё дело».

Ректор был хмур и в целом недоволен. Об этом говорили вытянутые в две тоненькие полосочки губы, а так же сведенные в одну моно линию кустистые посеребрённые временем брови.

Роман Григорьевич выглядел представительно и весьма подтянуто для мужчины пятидесяти лет. А ещё его все боялись. Именно поэтому на секунду, в момент которой я открыла дверь, народ резко замолчал, переставая даже дышать, но как только я вернула её на место, уверена, всё изменилось. С другой стороны точно сказать не могу. Шумоизоляция кабинета не позволяла.

– Филиппа Станиславовна, – мягкий баритон совсем не успокаивал вопящие внутри меня инстинкты, – проходите. Присаживайтесь.

– Да… Роман Григорьевич… – я терпеть ненавидела хождение вокруг да около. Хотелось поторопить мужчину, чтобы он прекратил мои терзания.

Но ректор имел на этот счёт своё мнение.

Роман Григорьевич поднял руку, останавливая моё блеяние, и указал на стул.

– Присаживайтесь. Разговор предстоит непростой.

«Аааааааа! Он из меня все нервы вынет!»

Стиснув челюсти, послушно села. И только потом поняла, что у меня руки пустые.

«Сумочка! Где я её посеяла?! Впрочем, с этим потом разберусь. Наверное, в машине осталась».

– Филиппа Станиславовна, так сложилось, что мнение о преподавателях у нас складывается из нескольких составляющих. Сюда входят заслуги самого работника, профессиональное мнение коллег о нём, естественно, моё… И! Студентов! – Я хлопнула ресницами, не понимая, к чему клонит ректор. – С документами у вас порядок, коллеги души в вас не чают, особенно после того, как вы не отказались принять участие в подготовке новогоднего бала для студентов и педсостава… моё отношение к вас так же высоко. Даже ваши студенты, у которых вы вели лекции, в восторге от вашего стиля преподавания. Отмечу превосходные показатели сдачи сессии по вашему предмету.

«Ох… мягко стелет!»

– Со всеми составляющими проблем не возникло… до вчерашнего дня. – Ректор посмотрел на меня исподлобья.

Я лихорадочно принялась вспоминать, что вчера такого могла натворить!

– Как же это сказать? – Едва слышно пробормотал мужчина, ругнувшись одними губами.

Глаза сами по себе увеличились в размере. Пришлось проморгаться, чтобы не выдать свой идеальный слух.

– Студенты из старших курсов…

– Это из-за того, что я раздала список тем лекций? – перебила ректора, нетерпеливо заёрзав на стуле. Возмущение захватывало меня в свой плен.

Роман Григорьевич уставился в окно, задумываясь над предложенной версией моего увольнения.

«А как ещё!? Чего ты встреваешь!? Язык за зубами не держится!?»

– Нет, – наконец, ответил ректор. – Это было бы возмутительно, коль случись. Раздача тем – обычная практика. Студенты должны знать, что запланировал преподаватель спрашивать у них на экзамене. В начале семестра многих не уловить. Я понимаю ваш порыв. Тут дело в другом, Филиппа Станиславовна. – Ректор опять нахмурился, не находя понимания на моём лице.

Мужчина резко встал и прошёлся до окна кабинета, отвернувшись от меня.

«Спина… ну всё! Тапки! Человек, демонстрирующий спину, в контексте моей ситуации – готов уже помахать мне ручкой. А я квартиру сняла на год вперёд… машину купила…» – чтобы не задохнуться от отчаяния, обняла себя руками.

Роман Григорьевич глубоко вздохнул и продолжил, так и не повернувшись:

– Вы, наверное, заметили, что наши студенты особенные. Помимо поведенческих особенностей, студенты нашего ВУЗа отличаются высокими запросами в отношении… – ректор запнулся, зыркнул на меня боковым зрением и прокашлялся. – Кхе-кхе…

Я была готова взорваться.

– Говорите уже, Роман Григорьевич. Не томите.

– Высокими запросами в отношении внешности нового преподавателя.

Я ожидала услышать всё, что угодно, но не эту возмутительную деталь «отбора».

– ЧТО? – Мысленно наградив себя подзатыльником, сделала успокаивающий вдох и распрямила плечи. И что же с моей внешностью не так?

В вопросе послышалась сталь.

По-моему мнению и мнению многих я выглядела очень даже ничего. Больше чем «ничего»! Светлая кожа жителя северных лесов нашей огромной Родины, у меня на лице смотрелась превосходно, если вспомнить рыжие волосы и светло-зелёные глаза. Длинная изящная шея, которой не всякая балерина похвастаться может, высокий рост почти под сто восемьдесят метров, параметры фигуры почти как у модели (подводили нижние "девяносто").

«Это чем же я не вышла!? И кто меня забраковал?!»

Ректор повернулся ко мне лицом, краснея, как рак. Было видно, что мужчине неприятна ситуация в целом, но он был вынужден гнуть своё. Видимо, забраковавший меня имел "широкую спину" или "мохнатую лапу", как любят поговаривать о папенькиных сынках в народе.

– Всё так, Филиппа Станиславовна. Вы прекрасны… – ректор набрал в грудь побольше воздуха, будто собираясь прыгнуть в пропасть. – Ваш запах неприятен моим студентам.

Казалось, удивляться ещё больше просто невозможно, но я поразила свои возможности. У меня даже уши «отъехали» к затылку, пока я ловила нижнюю челюсть.

– Что? Запах? И чем же он не такой? И вообще… Вы что? Издеваетесь надо мной?

Ректор поморщился и снова, едва слышно сотрясая воздух, прошептал:

– Знал, что прямой ответ будет излишним. Какого чёрта это начал?! Да и запах сегодня другой… Долбанные детишечки! – Ректор зажмурился на секунду, а потом посмотрел на меня тяжёлым придавливающим все мои возмущения в зародыше взглядом. – Давайте сойдёмся на простом – вы нам не подходите, Филиппа Станиславовна. – Роман Григорьевич кивнул сам себе и прошёлся к столу, чтобы взять папку с моим личным делом в руки. – Простите…

Тут-то произошло это. В народе его называют «ЧУДО»!

В дверь ректора сначала настойчиво постучали, а потом ворвались без разрешения.

Нина Михайловна озарила кабинет своей искренней улыбкой. За её спиной педсостав вытянулся, как по команде.

– Роман Григорьевич, простите. Непредвиденные обстоятельства. Филипушка, солнце, а покажи свой листочек.

– Какой листочек?

– Со жребием, детонька. Мы удивительным образом крестик потеряли.

Так, незаметно для нас дружный коллектив пробрался в кабинет ректора, застыв за моей спиной с любопытными взглядами.

– Крестик… – прошептала я едва слышно.

Преподаватель высшей математики подобрался ближе, шумно вздохнул и уставился с изумлением на ректора.

Понять эти переглядывания на трезвую голову было невозможно. Да и не до того мне было.

Я разжала кулак, расправила пальчиками листок и с удивлением уставилась на чёрный крест, нарисованный карандашом.

Коллектив со смехом синхронно выдохнул.

– Ну вот! У нас есть победитель!

– Ёлкой будет Филиппа!

– Филиппа, мои соболезнования.

– Как знала! Для себя наряд делала!

– Слава Богу, в этом году не мне следить за этими оторвами!

– Ура! Я надену нормальное платье!

Народ ликовал, мешая мне услышать, что математик говорит ректору.

Роман Григорьевич кивнул собеседнику и посмотрел на меня, поднимая руку.

Все разом умолкли.

– Хорошо. Нам всем нужно время на размышления. Предлагаю отложить наш разговор на потом, Филиппа Станиславовна. Встретимся в новом семестре и уже там всё решим. Негоже портить праздник. Всем обещаю повышенную премию, а нашей очаровательной преподавательнице культурологии ещё и тринадцатую зарплату за её новую роль праздничной Ёлочки.

Мужчины переглянулись и дёргано улыбнулись.

Хотелось кинуть этим жребием в ректора и гордо топнуть ножкой, ведь понимала, что отсрочка – всего лишь отсрочка. Ректор просто не хочет портить настроение своим сотрудникам, из списка которых меня почти вычеркнули. Но сдержалась. Порывистые глупые демонстрации эмоций – это не про меня, как бы сильно они не одолевали.

Я лишь кивнула и покинула ректорат в живом потоке коллег, которые заполошно дёрнули на выход, услышав звонок на первый урок.

Глава 3. Странности усугубляются

Преподаватели закрытого ВУЗа разошлись во все стороны сразу, как только ректорат остался за нашими спинами, и основная масса учителей высыпала в коридор.

На лестнице я вспомнила, что сумки у меня как не было, так и нет. Бежать в машину и проверять в единственно-возможном месте, где я могла её оставить, времени совсем не осталось.

«В кабинете есть всё, чтобы провести последнюю лекцию в этом семестре», – успокоила себя и ускорила шаг.

Я никогда не относилась к тем преподавателям, которые лютуют до последней минуты и не дают бедным студентам вздохнуть. А ещё я не считала, что мой предмет – самый главный в жизни разумов, окрепших в силу возраста, но на какие-то несколько процентов. Одно меня радовало: все факультеты должны были пройти мой курс культурологии, будь то юры или физики, или информатики. ВУЗ удивительным образом сочетал в себе множество специалитетов, выпуская в свет и педагогов, и техников, и финансистов с экономистами! Такое я встречала впервые в своей жизни, но очень гордилась тем, что именно мой ВУЗ взялся за подобные нововведения.

Не было у нас только врачей. Зато военная кафедра, говорят, давала фору академии ФСБ. Преподаватели по физкультуре и военному делу в ВУЗе «ГАРОТ» – вот, где работали самые лютые товарищи. Их я даже коллегами назвать боюсь. У трёх Ивановичей (молодые преподаватели-качки ещё и братья родные!), все ходили по струнке. Я – стороной, чтобы даже не попадаться им на глаза. Слишком люто выглядели братья – преподаватели. Их рост и… широта кости (качками Ивановичи совсем не казались) будила инстинкты. Желание уберечь себя, которое учёные называют «самосохранение», вопило так, что впору прыгать на потолок и удирать в иной от физкультурников плоскости! Если бы я училась у них… фуф! Хорошо, однако, что я – преподаватель!

Я почти дошла до кабинета. Оставался один поворот.

И тут начались вторые странности за доброе страшное «сегодня».

Не успела я повернуть за угол, как мои брови взлетели вверх.

Помимо второго курса экономистов, возле моего кабинета толклись юры-выпускники.

Волков, Ткачёв, Ягодкин и остальная кодла пятикурсников.

«… из-за которых меня чуть не уволили».

Я нехорошо прищурилась.

Привычным движением коснулась бедра.

«Чёрт! Ключи в сумке».

– Староста, давай журнал и беги за ключом на вахту. Скажи, что я велела дать.

Стежкина, старательная и очень даже симпатичная шатенка, без разговоров побежала выполнять поручение, пока её одногруппники остались тихо переговариваться, делясь ожиданиями от предстоящего вечера.

«А мне там ёлкой торчать… Может, плюнуть на всё? Отказаться? Слабо верится, что Роман Григорьевич так быстро передумал. Что, если я права, и меня тупо хотят использовать напоследок?!»

«Тринадцатая зарплата и премия… – пропел здравый смысл. – Потерпеть есть для чего. У нас хотя бы будет, чем заплатить кредиты за мебель, которую купили в съёмную квартиру, и машину, да и так, по мелочи на первое время!»

Громкое дыхание студентов, которые упорно продолжали стоять у окна, раздражало, хоть я и продолжала смотреть куда угодно, но не в их сторону. Чисто из раздражения сама сделала глубокий вдох. Блузка пахла подаренными крёстной духами, несмотря на то, что я не обновляла аромат, а как заполошная умчалась на работу.

«Ваш запах неприятен моим студентам…» – вспомнились слова ректора.

Помимо растущего возмущения меня терзал вопрос: «Почему?!»

Дорогущие уникальные духи Александры Северянской даже на европейских рынках имели признание и стоили бешеных денег. Конкретно мои пахли любимыми цитрусами, нотками зелёного чая и цветущего жасмина. Аромат дарил свежесть и поднимал настроение до небес. И тут тебе – не нравится!

«Ой!» – осознав, что смотрю на Волкова… волком, моргнула.

Цокот каблучков помог сконцентрироваться на идущей.

Стежкина возвращалась.

Очень вовремя, надо заметить. От чего-то мне резко захотелось спрятаться в своей берлоге, закрыв дверь с другой стороны от пятикурсников, которые были младше меня на каких-то два года.

«Вот откуда неуверенность! – схватила мысль за хвост. – Практически моего возраста парни расшатывают ту социальную платформу, на которой в силу должности я стою».

– Проходим, – твёрдым голосом пригласила студентов в кабинет.

Дождалась, когда последний из второкурсников переступит порог, шагнула сама и тут услышала движение за спиной.

Пришлось ускориться.

Я взялась за дверную ручку, готовясь закрыть дверь, но остановилась, видя порыв выпускников войти за мной следом.

Прятаться – не вариант. Тут мне выбора не оставили.

– В чём дело, уважаемые?

Ткачев мило улыбнулся.

– Филиппа Станиславовна. Мы хотим поприсутствовать на вашей лекции. Очень уж интересными показались темы, которые вы раздали в последнюю нашу встречу.

– У вас окно? Нет других занятий?

– Есть.

– Нету…

Бровь красиво изогнулась сама собой.

Волков продолжал молчать, следя за каждым моим движением, пока его дружки путались в показаниях.

Всё это начинало мне очень сильно не нравится.

– Так, друзья, не срывайте мне занятие. Топайте на урок. Мне некогда вешать лапшу на свои уши. Не вынуждайте обращаться к ректору.

Я закрыла дверь… на ключ.

Глупо? Трусливо? Возможно, но я категорически не желала впускать в обитель моего «Я» этих пятерых. Уверенность в том, что именно им мой запах не понравился, зудела под кожей. Таких в свой дом не пускают, пусть временно им является ставший родным за четыре месяца испытательного срока.

Встряхнувшись, включила компьютер, проектор и колонки, прошла за кафедру и улыбнулась.

– Итак! Доброе утро, дамы и господа. Хочу выразить свою благодарность вам за успешно сданный экзамен. Вы все справились. Так сказать, пролили бальзам на моё педагогическое эго. Учитывая то, что курс культурологии длится всего…

Пусть план и остался в моей сумочке вместе с блокнотом, ключами, телефоном и духами, все занятия прошли, как по накатанной.

Больше никто не делал мне нервы. Мои студенты были искренне благодарны за оценки и немного грустны из-за последнего совместного занятия. Угнетало только одно – приближающийся бал, где быть мне пугалом ёлочным, отгоняющим хулиганов от подарков, которые традиционно раздадут в конце праздника уже осоловелым студентам, которые упорно находят алкоголь, сколько бы его не запрещали. Так рассказывала Наташа, и её слова не подвергались сомнению. Моё студенчество было ещё свежо в памяти. Собственно, я сама диплом получила только полгода назад, так что знаю, о чём говорит коллега, пусть среди злостных нарушителей никогда поймана не была.

Учитывая, что бал был назначен на семнадцать ноль-ноль, я решила домой не ездить. Сумочка не нашлась. Только ключи (совсем тю!), которые я оставила в машине, в зажигании. На брелоке весели и ключи от квартиры, поэтому я осталась спокойна на тему безопасности. То, что закрывала дверь, помню точно!

Лекции закончились почти в четыре. Я успела забросить булочку в рот и сделать пару глотков мятного чая, когда Наташа с Мариной влетели в учительскую, охая, как же так и почему я ещё не готова.

Мой личный ад открыл двери, обещая украсить без того странный день новыми эмоциями.

Благо, в создании костюма Ёлки я принимала непосредственное участие и с полной ответственностью могу сказать: он получился куда как симпатичнее костюма прошлого года. Я всегда любила работать руками, творить что-то особенное и уникальное, как крёстная Саша, поэтому платье ёлочки вышло невероятно красивым. Ходить в таком не стыдно и даже в некоторой степени гордо.

Глава 4. Подготовка к балу

Наташа и Марина вызвались помочь мне облачиться в костюм ёлки, поэтому наша дружная компания быстро перебазировалась из учительской в кабинет технологии, где проводились кружки для самых рукастых и талантливых (по моему мнению) студентов ГАРОТа. Если честно, я бы тоже с удовольствием целыми днями занималась бы созданием всякого рода «безделушек», как говорит моя Саша, но именно крёстная пихнула меня в институт искусств и культуры, который я закончила в Томске, учитывая желание не уезжать далеко от родителей. Пусть они у меня и самостоятельные (странное определение для родителей!) и сильно не давят родительским контролем, но чувствовать семью мне было… будто бы жизненно важно.