Книга жалоб и предложений

Виталина Трофимова

Книга жалоб и предложений

Пруд

Я помню, как папа учил меня плавать.

Выходные. Солнечный, отличный день. Мы всей семьёй возвращались на машине из загородной поездки и проезжали мимо пруда в небольшом лесочке.

Ну конечно! Вот именно сейчас и нужно научить меня плавать. Ведь мне уже три года!

Целых три!

Я вижу, как машина сворачивает с дороги и останавливается под раскидистой берёзой. День жаркий, в лесной тени очень хорошо.

Отлично, идём купаться!

Папа берёт меня на руки и приближается к земляному берегу. Ил разъезжается у него под голыми ступнями.

Я пытаюсь рассмотреть воду, но она затянута ряской и кувшинками. Я до сих пор слышу кваканье тех лягушек.

С каждым шагом отца я залезаю всё выше к нему на плечи. Лишь бы вся эта тина и водоросли не прикоснулись ко мне.

Я уже практически у него на голове…

Лезть больше некуда. Приходится кричать. Громко. Пронзительно. Оглушающе.

Папа, ты был не прав. Я уехала, не замочив и пальчика на ноге.

Клад

Перед Радуницей такой рассказ сочинился. Мне пять лет. Я неделями живу у бабушки с дедушкой и прабабушкой, потому что у мамы карьера, а у папы - мама. Тот период, когда я думаю, что все женщины старше 50 лет - мои бабушки, потому что я худа как жердь, и все пытаются меня накормить. Соседка тётя Люда, пожилые пассажиры в автобусе, даже таинственная старушка с палочкой, которая сидела на лавочке и, казалось, только и ждала, чтобы сунуть мне пирожок или яблоко. Боже мой, думала я, откуда у меня столько бабушек...

Домой меня забирают на выходные, папа читает мне на ночь Буратино. Вот бы и у меня был такой ключик, — мечтала я. — Или хотя бы клад.

Папа сам кладет на кухне и в туалете плитку, занимается остеклением лоджии. Я ему помогаю, потому что больше некому. В кухне на плитке появляется очень красивая роспись из яичного желтка на голубом фоне — вот не надо отвлекаться от ребенка, а то он станет дизайнером, когда вырастет.

Я помогаю как могу. Подаю инструменты, отвлекаю папу разговорами о смысле жизни. На лоджии я держу для него гвозди, потому что мне нужно готовиться к будущим взрослым ремонтам. Папа машет молотком изо всех сил, иногда попадает. По гвоздику.

В понедельник меня отвозят к бабушкам с забинтованным пальцем.

— Это он тебя молотком? — ахает бабушка.

— Нет, это я сама, — гордо вру я, чувствуя себя партизанкой.

И тут же получаю дополнительную порцию ватрушек — «чтобы раны быстрее заживали».

Вот у бабушки клад был точно. Золотые украшения, которые она хранила в шкатулке. Кольца, серёжки, броши — всё это сверкало и переливалось. И тут меня осенило. А что, если посадить их в землю? Как в сказке! Посадишь золотое кольцо — вырастет золотое дерево с рубиновыми яблоками.

В знак протеста, скучая по папе и вспоминая Буратино, я сажаю все бабушкины золотые украшения в деревянные ящики с рассадой.

— Бабуль, а где твои колечки? — невинным голосом спрашиваю я, закапывая драгоценности в сырую черную землю, липкую как мягкий пластилин.

— В шкатулке, деточка, — отвечала бабушка, не подозревая о моём гениальном плане.

На что я надеялась? Что на кустах с помидорами вырастут рубиновые кольца? А вместо жёлтых болгарских перцев - янтарные броши? Что бы я ни ожидала, в доме произошел конфликт.

Бабушка хватилась украшений. Когда она обнаружила пропажу своих драгоценностей, в квартире началась настоящая золотая лихорадка. Все подозрения пали на моего любимого дедушку.

Поднялся крик. Деда допрашивали с пристрастием, прабабушка шипела, как рассерженная гусыня.

— Продал! — кричала она.

— Вынес из дома! — вторила бабушка.

— Обездолил! — раздавались стенания и причитания на весь дом.

Признаться было страшно.

Только к вечеру обнаружили пропажу. А меня в наказание накормили тюрей вместо ужина - простым хлебом, замоченным в воде. Та ещё пакость... И никакой морали.

Лестница

Лето. Мама загорает у озера с книжкой. Я маленькая, мне чтение кажется глупым занятием. Мне хочется купаться, но нельзя — в июне вода ещё холодная, не пускают. Не понятно, зачем тогда мы пришли.

Мне хочется прыгать. Но рядом люди, нужно вести себя прилично.

Хочется пойти по лесным дорожкам вдоль озера, но одной нельзя.

Сижу, караулю маму, отгоняю оводов прутиком. Прутик тонкий, гибкий, щекочет ладонь. Отгоняю, а они всё равно кружат, злые, назойливые.

К озеру ведёт широкая бетонная лестница. Ровная, гладкая, как в подъезде — только на берегу. Ступеньки нагрелись на солнце, припекают мои маленькие ножки, пока я шлёпаю по ним вверх-вниз, потому что ещё разрешено бегать, но недалеко. Верхние ступени — тёплые, почти горячие. Нижние, у самой воды, — холодные, серые, с мелкими трещинками. На них страшно наступать — вдруг соскользнёшь и упадёшь. Мама не разрешает далеко отходить, но я всё равно спускаюсь на три ступеньки. Четыре. Потом возвращаюсь.

Это воспоминание осталось ярким до сих пор. Я ждала того похода на озеро, рассчитывая получить свою долю детской радости. Но радость не случилась. Было скучно, долго и почему-то стыдно за то, что хочется большего.

Недавно я вернулась на это озеро со своей семьёй.

Мы приехали в лес рядом с санаторием из моего детства. Долго плутали по заброшенным дорожкам, поросшим мягкой, шелковистой травой. Как в калейдоскопе, открывался нам весенний лес разными пейзажами за каждым поворотом тропинки. Местами страшно, иногда топко — она вилась между деревьями, уводя от озера, затягивая в чащу, путая следы.

Лохматые ели скрипели и ухали, берёзки звенели серёжками, кукушка в своей песне считала прошедшие года, ведя обратный отсчёт. И вот круг замкнулся.

Мы обошли почти весь лес, прежде чем вернулись к покосившейся лавочке в начале и увидели древнее объявление на дереве с просьбой не мусорить. Текст выцвел, буквы стёрлись.

А потом мы нашли спуск к озеру, который пропустили в первый раз. Ту самую лестницу.

За сорок лет она разрушилась. Бетонные ступени раскололись, края обсыпались. Мох пробивался сквозь трещины, словно зелёные пальцы времени, сжимающие прошлое. Большая часть ступенек скрыта под опавшей за много лет листвой — мягкой, влажной, шуршащей.

Мы с Алисой сбежали вниз, не боясь ни мха, ни разрушенных ступеней. Смеялись. И было хорошо.

Мы не заблудились. Мы просто искали дорогу. И нашли.

Вся жизнь — как этот лес. Ты идёшь, не зная, куда приведёт тропинка. Оборачиваешься — а за спиной уже не та дорога, по которой пришёл. Время стирает ступени, засыпает их листвой, прячет под мхом. И только когда возвращаешься, спустя годы, понимаешь: ты не терял себя. Ты просто кружил. Искал. Сворачивал не туда, возвращался, начинал заново.

Сейчас я стою на верхней ступени, почти разрушенной, и смотрю на озеро, которое помнит меня маленькой — скучающей, нетерпеливой, отгоняющей оводов прутиком. А рядом моя дочь. Она не ждёт разрешения быть счастливой. Она уже счастлива. И я счастлива тем, что она есть.

Алиса не будет помнить эту лестницу так, как я. Для неё это просто ещё одно место. Но в том и тайна — мы не можем передать другому свои воспоминания. Можем только создать новы