Не называй меня деткой

– Надя, ты там не утонула? – низкий голос Руслана, пробиваясь сквозь дерево, обволок меня, как физическое прикосновение.

Я уставилась на ручку, почти ожидая, что она раскалится докрасна и провернётся сама.

– Н-нет! – выдохнула я, захлёбываясь влажным, густым воздухом. – Я… всё, выхожу через минуту!

Пауза была густой, сладкой и тревожной.

– Не запирайся надолго. У нас тут, знаешь ли, ещё люди живут.

Я закатила глаза, но по моей спине под струйками воды пробежал предательский холодок, смешанный с жаром. Этот его тон, властный и насмешливый, делал со мной что-то необъяснимое.

– Да, хозяин, – прошептала я, и от этого слова стало сладко и горько одновременно.

Я выключила воду и быстро вытерлась грубым полотенцем, но его ткань лишь разожгла огонь на коже. Натянула старую майку, и тонкий хлопок внезапно показался мне слишком откровенным, облегающим. Шорты короткие, открывающие бёдра. Волосы, тяжёлые от воды, я собрала в небрежный пучок, и несколько прядей выскользнули, прилипнув к шее и вискам. В зеркале на меня смотрело другое лицо – с слишком ярким румянцем, с блестящими, почти испуганными глазами. Губы были приоткрыты, как будто я бежала или мне нечем было дышать.

Я открыла дверь и буквально нос к носу столкнулась с Русланом.

Он стоял у стены, опершись на неё плечом. Его руки были скрещены на груди, и в чёрной футболке, обтягивающей каждый мускул, он казался воплощением какой-то первобытной, спокойной силы. От него исходило тепло разгорячённого тела и тот самый запах, что сводил меня с ума.

– Я же сказал, не запирайся надолго, – произнёс он, и его голос прокатился по моей коже низкой вибрацией.

– Прошло всего десять минут.

– Семнадцать, – поправил он, и в его глазах мелькнула искра – вызов, насмешка, интерес.

Я попыталась протиснуться, но коридор был узок, а Руслан – широк и недвижим. Моё плечо скользнуло по его груди. Мимолётное касание прожгло меня, как молния, от плеча до самых кончиков пальцев на ногах. Я почувствовала твёрдые мужские мускулы, его тепло. Запах мужчины стал острее.

Он медленно, как бы оценивая, опустил взгляд. Он скользнул по моим обнажённым коленям, задержался на бёдрах, обтянутых тканью шорт, поднялся к вырезу майки, где влажная кожа дышала жаром, к влажным прядям у шеи. Его взгляд был почти осязаем, словно он водил кончиками пальцев по моей коже, и под этим взглядом она загоралась, а соски начали твердеть и напрягаться.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, мучительный комок.

– В следующий раз бери тапки, – сказал он неожиданно, и эта бытовая забота в таком наэлектризованном воздухе прозвучала как самая откровенная интимность.

– Что? – я моргнула, сбитая с толку.

– Пол холодный, – кивнул он на мои босые ноги. – Простудишься.

Эта простая фраза, сказанная его низким, бархатным голосом, ударила сильнее, чем любая ласка. Я почувствовала, как по моей спине пробежала новая волна мурашек, на этот раз приятных.

– Я… ладно, – прошептала я.

Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание. Мне казалось, ещё одно мгновение – и я не выдержу, сделаю шаг навстречу, влипну в этот жар, в этот запах, в эту невыносимую, манящую твёрдость.

Он медленно, будто нехотя, отступил, освобождая проход. Я прошла, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину, идя по линии позвоночника, по лёгкой ткани майки, опускаясь ниже поясницы.

Когда я легла и выключила свет, тьма оказалась живой и пульсирующей. Я слышала, как в гостиной бормочет телевизор, тяжёлые шаги Руслана в коридоре. Они замерли у моей двери на секунду и потом двинулись дальше. Может, показалось? Тихий щелчок выключателя. Там, где его комната.

Дом жил. И его сердцебиение было громким, низким и властным. Оно было повсюду.

Я вытянула руку, коснулась шершавой стены, будто убеждаясь: да, это не сон. Я действительно нахожусь в квартире Руслана. Я действительно прошла мимо него, и его взгляд оставил на моей коже невидимые следы, которые всё ещё пылали в темноте.

4. Надя

Я уже начала привыкать к его квартире. К гулу города, к серым стенам, к тому, что в коридоре всегда пахнет Русланом. Прошло чуть больше недели, а время странно растянулось, будто я живу здесь месяц.

Я зашла в ванную с привычной осторожностью – как на место преступления. Закрыла дверь, включила свет и замерла.

На стеклянной полке, рядом с бритвой Руслана и тем флаконом, от которого у меня кружится голова, лежало кое-что чужое. Розовый флакончик интимного геля, коробочка с патчами, тушь, помада.

Я уставилась на эту аккуратную композицию, как на пощёчину. Кристина. Видимо, она приходила, когда я была на работе, и умудрилась оставить следы так, чтобы я их точно заметила. Я почти видела её ухмылку: «Смотри, девочка. Я была здесь и мы с Русланом трахались».

Я скинула футболку и шорты в стирку, пальцы потянулись к розовому флакончику, чтобы проверить, открывался ли он. Но я одёрнула руку. Нечего трогать.

Вода в душе была обжигающе горячей. Я шагнула под струи, позволив им бить в плечи, в грудь, в живот, пытаясь смыть образ чужих губ на его шее. Пар заполнил кабину, кожа покраснела и заныла, но мозг не отпускало.

Я не знаю, сколько прошло. Достаточно, чтобы подушечки пальцев сморщились, а в теле появилась тяжелая, расслабленная ватность. Я выключила воду, смахнула влагу с лица, вышла и вытерлась так тщательно, что по коже побежали мурашки. Завернулась, запахнула полотенце на груди – ткань оказалась коротковата, обнажая бёдра.

Тишина в ушах сменилась гулом. Я потянулась за расчёской.

И тут – два чётких, коротких стука в дверь. Точных, как выстрелы.

– Надя. – Голос Руслана был низким, хриплым от усталости или чего-то ещё. – Ты скоро?

Сердце нырнуло в живот, оставив в груди пустоту.

– Я… – я оглянулась на свое отражение в запотевшем зеркале: мокрые волосы, голые плечи, полотенце, под которым не было ничего. – Выхожу!

Пауза. Я чувствовала, как пол холодит босые ступни.

– Быстрее, – бросил он сухо, и в этом слове была не терпеливость, а приказ.

Я психанула, резко дёрнула защёлку, распахнула дверь, и воздух ушёл из лёгких.

Руслан стоял прямо передо мной. Без рубашки. Без футболки. Голый по пояс. Кожа влажная и блестящая, на ключице тёмный изгиб татуировки, дорожка капель скатывалась по рельефу пресса вниз, к низко затянутому поясу спортивных штанов. От него исходил жар и густой, животный запах пота и мускуса. Он дышал чуть чаще обычного, грудь поднималась и опускалась, и я видела, как играют мышцы на его плечах.

– Ты… – слово застряло у меня в горле, стало просто выдохом.

– Бегал, – сказал он, его взгляд медленно, с невероятной нагрузкой скользнул с моего лица вниз. По мокрым прядям у шеи, по капле, что скатилась с виска и пропала в ложбинке между грудей, туго стянутых полотенцем. По голой коже выше колена, по моим босым ногам. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них читалась не насмешка, а тяжёлое, неотрывное внимание.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, горячий узел. По позвоночнику пробежала волна жара, такая интенсивная, что я непроизвольно вжалась спиной в косяк.

– Что ты там делала сорок минут? – его голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие.

– Не сорок, – выдавила я, чувствуя, как влага с тела испаряется под его взглядом, оставляя кожу стянутой и горячей. – Я… мылась.

Он наклонился чуть ближе, и его тепло обволокло меня.

– Так долго? – губы изогнулись в кривой усмешке. – Грязная девчонка.

Его дыхание коснулось моей щеки, и у меня закружилась голова. Мышцы живота напряглись, в самом низу, в том месте, что было прикрыто лишь полотенцем, возникла тупая, нарастающая пульсация.

– Прибереги свои шуточки для Кристины, – огрызнулась я в ответ.

Я попыталась протиснуться мимо, прижимая полотенце одной рукой. Коридор был узким, а Руслан будто нарочно не отошёл. Мое плечо прижалось к его груди. Кожа к коже. Горячая, упругая, живая. Электрический разряд пронзил меня от точки соприкосновения до самых пяток, заставив вздрогнуть.

Вместо того, чтобы отодвинуться, Руслан подался мне навстречу. Теперь наши бёдра соприкосались тоже. Ткань его штанов была грубой против моей голой кожи. Я чувствовала его твёрдый пах, вжимающийся в мой живот, и мне казалось, я сейчас упаду в обморок от охватившего меня трепета.

– Отойди, – я прошептала, уже не зная, прошу я его или умоляю.

– Какого чёрта ты не оделась? – его губы оказались в сантиметре от моего уха. Голос был низким, вибрирующим.

– Ты так ломился в ванную… Не успела.

Его взгляд упал на мои губы. Я увидела, как сжалась его челюсть, как капля пота скатилась с виска. Моё полотенце внезапно показалось смехотворно маленьким, ненужным барьером. Я чувствовала, как наливается и тяжелеет грудь, как махровая ткань болезненно царапает твердеющие соски, как влага собирается между ног. Боже, ещё немного, и у меня потечёт по ногам.

Рука Руслана медленно поднялась. Костяжки пальцев коснулись моей щеки, и я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. Облизнула внезапно пересохшие губы, горящие в предвкушении поцелуя. Если Руслан сейчас поцелует меня. я отдамся ему прямо здесь, в коридоре.

– Иди, Надя, – сказал он тихо, и в этих словах была не команда, а что-то вроде смирения. Или предупреждения. – И чтобы я больше не видел тебя в таком виде.

Я резко открыла глаза, хватая ртом воздух. Руслан уже заходил в ванную, оставив меня одну, дрожащую от возбуждения.

Когда дверь ванной за ним закрылась, я прислонилась к стене в коридоре. Ноги меня едва держали, внутри всё пульсировало. Низ живота. Кончики пальцев. Виски. Я свела бёдра, пытаясь заглушить это навязчивое, стыдное давление.

В комнате, за запертой дверью, я сбросила полотенце и села на кровать, вся дрожа. Воздух холодный касался горячей кожи, и это было почти больно. Я провела ладонью по животу, чувствуя, как мышцы подрагивают. Пальцы сами потянулись ниже, к тому влажному, пульсирующему теплу, что разгорелось во мне от его взгляда, от его голоса, от одного лишь воспоминания о его голой, мокрой груди и животном запахе.

И в тишине комнаты, слыша, как за стеной включилась вода в его душе, я позволила себе представить, что это его руки скользят по моей коже, его дыхание обжигает шею, его тело прижимает меня к стене. И от одной этой мысли по спине побежали мурашки, а внутри всё сжалось в предвкушении, которое было острее и страшнее, чем любое прикосновение.

5. Надя

Ирка объявилась через два дня, как ни в чём не бывало, с пакетами еды и своей фирменной улыбкой «сейчас я устрою праздник, хотите вы этого или нет».

Через десять минут кухня выглядела так, будто мы собирались устроить вечеринку на десять человек. Она вытаскивала контейнеры, банки, какие-то незнакомые продукты, комментируя каждую покупку.

– А это – салатик, который ты любишь, – сунула она мне в руки упаковку. – Это – для Русланчика, он рыбу жрёт, как кит. Это – для меня, но ты можешь попросить.

– Я, вообще-то, собиралась готовить, – попыталась я возразить.

– И будешь, – кивнула Ира. – Мы же не можем кормить твоего хозяина только магазинной едой. Он испортится.

От слова «хозяин» я поёжилась, но промолчала.

Руслан пришёл минут через двадцать. Я услышала, как щёлкнул замок, как в коридоре зазвучали его шаги, и спина автоматически выпрямилась. Ирина, конечно, подскочила первой.

– Бра-а-атик! – кинулась она ему на шею.

Я только мельком увидела, как он обнял её одной рукой, второй снимая куртку. Его взгляд скользнул по кухне и остановился на мне.

– Опять привезла с собой половину супермаркета? – сухо поинтересовался он у сестры.

– Это забота, а не половина супермаркета, – отмахнулась она. – Надюха готовить будет. Ты же любишь домашнее?

Он перевёл взгляд на доску, где я уже нарезала овощи для салата, и прошёл ближе, отчего я сразу вся напряглась. Мы были не одни, но с некоторых пор от близости Руслана меня колбасило.

– Нож дай, – сказал он.

– Зачем? – насторожилась я.

– Потому что ты не умеешь им пользоваться, – спокойно ответил он.

Я вопросительно посмотрела на Ирку, та моргнула мне: мол, не спорь.

Руслан взял у меня нож и кусок огурца. Пальцы к пальцам – лёгкое касание, которое организм, конечно же, заметил раньше, чем мозг.

– Ты держишь неправильно, – констатировал он. – Палец вот так подверни, а то отрежешь.

– Я всю жизнь так режу, – возмутилась я, чувствуя, как горячая волна обиды поднимается к щекам.

– Всю жизнь – это сколько? – хмыкнул он. – Два года на съёмной квартире?

– Ты сейчас издеваешься? – я почувствовала, как голос начинает дрожать.

– Я сейчас пытаюсь сделать так, чтобы ты не осталась без пальцев, – спокойно парировал он, раз за разом отрезая тонкие ровные кусочки огурца, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Я смотрела, как легко у него получается, и злость смешалась с восхищением и раздражением на себя за то, что любую его компетентность я воспринимаю как вызов.

– Рус, ты что, её до слёз довести хочешь? – расхохоталась Ирина, присев на стул. – Она уже красная, как помидор.

– Жарко просто, – буркнула я.

Руслан на секунду поднял взгляд от доски. Его глаза задержались на моём лице. Я почувствовала, как жар усиливается. Чудесно. Сейчас я просто закиплю, и можно будет вешать на меня чайник.

– Я никого не довожу, – тихо сказал он, возвращаясь к огурцу. – Не выдумывай, сестрёнка.

– Конечно, – отозвалась Ира. – Не так держишь, не так ходишь и не так дышишь.

Я фыркнула от смеха. Всё было слишком живым, по-семейному. Даже его придирки к моей технике нарезки звучали больше как привычный стиль общения, чем как настоящий наезд.

В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя, как он спорит с Иринкой о какой-то ерунде, одновременно аккуратно перекладывая порезанные овощи в миску. И то, как уверенно его пальцы держат нож, почему-то оказалось таким же привлекательным, как и всё остальное.

Чёрт бы его побрал!

Вечером, когда Ирина, наевшись и насмеявшись, всё-таки укатила к себе, квартира снова погрузилась в странную тишину. Не мёртвую – просто плотную. Я прибралась на кухне, вымыла посуду, вытерла стол. Руслан ушёл в свой кабинет, дверь которого я уже научилась обходить стороной, как священный лес.

Я выбросила мусор в пакет и только тогда заметила, что ведро почти полное. Взяла его, собираясь отнести в контейнер на улице. Ничего особенного. Просто мусор.

Но, когда я вытянула пакет, сверху вывалился небольшой предмет и мягко ударился о край ведра.

Тонкий золотистый браслет с маленьким сердечком. И рядом – чёрная тушь, та самая, что стояла утром на полке в ванной.

Я замерла, как будто это была граната.

Браслет выглядел недешёвым. Не бутафория с рынка, а что-то более серьёзное. На замке – крошечная буква «К». Я даже не удивилась. Кристина.

Руслан выбросил его. Не отложил. Не спрятал. Не оставил в ящике на чёрный день. Выбросил в мусор ведро вместе с её косметикой.

Я осторожно подняла браслет двумя пальцами. Металл обжигал холодом, словно только что из морозилки.

В животе странно потянуло.

Это не ставило меня на место Кристины, не делало меня ближе к Руслану, но факт оставался фактом: то, что она оставила демонстративно, он убрал ещё демонстративнее.

Сзади послышались шаги, и я суетливо зашуршала пакетом, пытаясь впихнуть в него украшение, но ни черта не выходило.

– Что ты там делаешь? – голос Руслана прозвучал почти над ухом.

Я вздрогнула, чуть не выронив браслет из рук.

– Мусор… – выдохнула я, чувствуя себя так, будто меня поймали на краже. – Он, это… выпал.

Руслан остановился в дверях кухни. На секунду его взгляд упал на браслет в моей руке. Линия рта стала жёстче.

– Выбрось, – коротко сказал он.

– Он… хороший, – не к месту возразила я. – Его можно просто убрать. В ящик.

– Детка! – в голосе появилась та самая сталь, от которой захотелось выпрямиться. – Выбрось его на хрен. Это мусор.

Это мусор.

Всего-то два слова. Но в них было больше, чем он, наверное, предполагал.

Я кивнула, запихала, наконец, браслет в пакет, завязала узел крепче.

– Всё, – сказала я. – Ты доволен?

Он смотрел на меня секунду-другую, как будто что-то взвешивал.

– Доволен буду, когда ты перестанешь копаться в чужом мусоре, – заметил он.

– Я, вообще-то, выбрасывала его, – огрызнулась я, краснея от стыда. – А не рылась в нём.

– Это не меняет того, что то, что там, – не твоё дело.

– Ладно, – сказала я, поднимая пакет. – Поняла. Мусор – не моё дело. Ванная – не моя. Кухня – не моя. Дом – твой, ты главный. Всё логично. Теперь ты доволен?

Я прошла мимо, стараясь не смотреть на него.

– Надя, – тихо позвал он.

Я остановилась в коридоре, не оборачиваясь.

– Что?

Пауза была длиннее, чем просто вдох. Я уже почти решила, что он ничего не скажет, но потом услышала:

– Дом – наш, пока ты тут живёшь.

Слова прозвучали просто, сухо, но внутри отозвались каким-то странным теплом, перемешанным с новым страхом.

Наш.

Я знала, что это не значит «мы». Знала, что это не признание в любви и не шаг навстречу. Но одного этого «наш» хватило, чтобы внутри всё ошпарило кипятком, а по спине снова пробежали мурашки.

Я вышла на лестничную площадку, спустилась вниз, выкинула пакет в контейнер. Когда крышка с глухим звуком захлопнулась, мне показалось, что в этом звуке есть конец чего-то старого.

Чужого браслета. Чужой женщины. Чужой истории.

6. Надя

Мне нужно было съехать.

Я повторяла это себе каждое утро, глядя на своё отражение в зеркале. Каждый день открывала сайты аренды, листала объявления, ставила галочки «от 20 до 30 тысяч», «близко к метро», «хорошие соседи». Каждый день записывала в блокнот варианты, звонила… и каждый раз облегчённо вздыхала, когда слышала: «Сдано», «Уже забрали», «Завтра приезжает девушка, она точно снимет».

Облегчённо. Хотя должна была злиться.

Нормальная девушка старалась бы съехать отсюда как можно скорее. Вырвать себя из квартиры, где блуждает запах его парфюма, где ночью слышно, как он открывает холодильник или ходит босиком по коридору. Из квартиры, где я никто. Просто подружка его сестры.

Кристина больше не появлялась. Но дважды за этот месяц Руслан не пришёл домой ночевать.

И оба раза я слышала, как он тихо – слишком тихо – говорит по телефону:

«Позже. Я заеду. Да, сегодня».

И мне не нужно было быть гением, чтобы понять, куда он «заедет».

По ночам я лежала на кровати и представляла: он – в чужой квартире, на чужой кровати, с девушкой, которая старше меня, опытнее, красивее, уверенная в себе до безобразия.

Глупо. Это не моё дело. Он мне никто.

И всё же каждый раз, когда я понимала, что его опять нет, сердце уходило в пятки, а внутри поднималась такая тягучая, страшная, унизительная ревность, что хотелось либо закричать, либо ударить что-нибудь.

Иногда – ударить его.

Особенно когда он делал вид, что пытается сблизиться. Сначала предложил посмотреть фильм. Потом – поужинать вместе. Ещё много раз пытался заговорить обо мне, о работе, о том, как я устроилась.

И всё это время я знала: он спит с другой.

Так можно сойти с ума.

Кафе, где я работала, устраивало корпоратив. Шоу, музыка, алкоголь. Нас отпустили в начале первого ночи. Я устала, ноги гудели, голова плыла от шума.

Егор – мой коллега – ухватил мой рюкзак, пока я пыталась застегнуть молнию на куртке.

– Давай помогу, – улыбнулся он. Вежливо, тепло, так, как мне должно бы нравиться. – Спасибо, – пробормотала я.

Егор был хороший. Очень хороший. Улыбчивый, внимательный, не давящий – редкость в нашем городе.

И, если бы в моей жизни не было одного очень конкретного мужчины , я бы, наверное, к нему потянулась.

– Я тебя подвезу, – сказал Егор, когда мы вышли на улицу. – Ночь, сама не поедешь. – Это не обязательно… – Надь. – Он чуть коснулся моей руки. – Мне так хочется.

Вот тут у нормальной девушки сердце бы ёкнуло. Но моё – нет.

Мы ехали в тишине. Не неловкой – спокойной от усталости. Егор пару раз спрашивал, не холодно ли мне, не проголодалась ли я, не хочу ли воды. Он открывал окна, закрывал их и выглядел почти идеальным.

А у меня всё внутри зудело от другой тишины. От той, что была дома. Той, где за стеной живёт человек, который своим молчанием заставляет меня хотеть его сильнее, чем я хочу воздуха.

Когда машина остановилась у подъезда, Егор помог мне выйти из неё и выдохнул, будто решился на что-то.

– Надя…

– Да?

– Ты очень мне нравишься. С первого дня.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Медленно поднял руку, коснулся моей щеки. Губы – в сантиметре от моих.

Я готова была закрыть глаза, просто чтобы не видеть его неоправданные ожидания. Но внутри что-то заорало.

«НЕ МОЖЕШЬ. НЕ ХОЧЕШЬ. НЕ ОН».

Я мягко взяла его за руку и отодвинула.

– Егор… ты хороший. Правда. Но… не могу.

Он замер, кивнул понимающе, будто уже ожидал отказа.

– Ладно. Хотя бы я теперь знаю наверняка, что мне с тобой ничего не светит.

Мне стало больно. Егор не заслужил отказа. Это было несправедливо. И в то же время мне казалось, что я солгу ему, если позволю себя поцеловать.