Сын его лучшего друга

Кирилл сел напротив.

– Он тебя обидел.

– Нет, – сказала Лена и тут же покачала головой. – Это слишком маленькое слово. Обидеть можно соседку в очереди. А когда человек, с которым ты прожила десять лет, говорит, что рядом с тобой невозможно дышать, – это не обида.

Она замолчала, чувствуя, как дрожит подбородок.

– Он тебе изменяет, – добавила она через силу. – Или уже почти. Я не знаю. Но это есть. Я это чувствую.

Кирилл не двинулся. Только взгляд стал тяжелее.

– Он не признался?

– Нет. Конечно нет. Зачем? Это я у нас истеричка. А он усталый, хороший, рациональный мужчина.

– Лена…

– Не надо, – быстро сказала она. – Только не защищай его.

Кирилл опустил глаза в чашку.

– Я не защищаю.

И в этих трех словах было столько сдержанного, глухого знания, что Лена замерла.

– Ты что-то знаешь? – тихо спросила она.

Пауза длилась слишком долго.

– Нет, – сказал он наконец. – Ничего, что можно было бы назвать фактом.

– Но?

Он потер ладонью подбородок.

– Но последние месяцы он… другой.

– Какой?

– Такой, каким обычно бывают мужчины, когда внутри уже приняли решение, а вслух еще нет.

Лена долго смотрела на него.

Потом отвела взгляд.

– Значит, я не сошла с ума.

– Нет.

И это короткое «нет» подействовало сильнее, чем любые утешения. Потому что впервые за долгое время кто-то не списал ее ощущения на женскую драму. Не посоветовал успокоиться. Не предложил не накручивать себя. Просто подтвердил: ты видишь то, что есть.

От этого стало одновременно легче и больнее.

Она выпила чай, обожгла язык и даже не заметила. Внутри медленно разливалась слабость. Та самая, которая приходит после шока и делает человека почти безвольным.

– Мне нужно уехать утром, – сказала она.

– Куда?

– Не знаю.

– Значит, никуда не нужно.

Лена подняла брови.

– Ты всегда такой командир, когда вежливый?

– Только когда человек в состоянии принимать плохие решения.

– А хорошие, значит, будешь принимать за меня ты?

– Сегодня ночью – да.

Она хотела возмутиться. Хотела поставить его на место. Напомнить, что она взрослая женщина, а не сломанный подросток. Но почему-то вместо этого спросила:

– И какое у меня распоряжение?

– Допить чай. Выпить таблетку. Лечь спать. Не разговаривать с Андреем до утра.

– Он уже звонил?

Кирилл едва заметно кивнул на ее телефон, лежащий на столе экраном вниз.

Лена взяла его. Семь пропущенных.

Два сообщения.

«Ты где?»

И через двадцать минут: «Хватит дурить. Возвращайся домой.»

Домой.

Не вернись, пожалуйста. Не давай поговорим. Не ты в порядке?

Просто – домой. Как будто она выбежала не из брака, а из положенного ей места.

В горле встал сухой ком.

– Не отвечай, – сказал Кирилл.

– А если он начнет тебя искать?

– Пусть ищет.

Она медленно положила телефон обратно на стол.

За окном прошла машина, свет фар скользнул по потолку и исчез. Лена вдруг почувствовала, как наваливается усталость – не сонливость даже, а полное внутреннее обрушение. Еще чуть-чуть, и она заснет прямо здесь, сидя с кружкой в руках.

Кирилл это понял.

– Иди спать, – сказал он мягче. – Остальное завтра.

Она поднялась. Ноги были ватными. Уже в дверях гостевой комнаты остановилась, держась за косяк.

– Кирилл.

– Да?

Она хотела сказать спасибо. Или прости. Или спросить, почему он такой. Почему с ним так тихо и страшно одновременно. Почему в его присутствии ее боль вдруг становится не меньше, а честнее.

Но вместо этого вырвалось другое:

– Ты ведь все это время видел, что у нас плохо?

Он стоял в полумраке кухни, опираясь ладонью о край стола. Несколько секунд молчал.

– Да, – сказал наконец.

Лена почувствовала, как внутри что-то сжалось.

– И молчал.

– Это был ваш брак.

Справедливо. Больно. Поздно.

Она кивнула и ушла в комнату.

Легла поверх одеяла, потом все же залезла под него с головой, как в детстве. Простыни пахли чистотой и чем-то нейтральным, гостиничным. За стеной едва слышно ходил Кирилл. То ли убирал чашки, то ли выключал свет. Никаких громких звуков. Никакой суеты. Только присутствие.

Лена закрыла глаза.

Она знала: ничего не закончилось. Наоборот, только началось. Утром придется решать, говорить ли с Андреем, куда ехать, как жить дальше, что делать с этим браком, в котором вдруг стало слишком мало воздуха и слишком много правды.

Но ночью мысли пошли не туда.

Не к мужу.

К Кириллу.

К тому, как он накинул ей на плечи свой шарф. Как сказал: «Не сама». Как отвел взгляд, увидев ее в своей футболке. Как ни разу не перешел черту – и именно этим сделал ее опасно видимой.

Это было неправильно. Унизительно. Невовремя.

И все же, засыпая, Лена впервые за много месяцев думала не о том, как удержать Андрея, а о том, как странно иногда один человек может дать тебе больше уважения за одну ночь молчания, чем другой – за годы брака.

Уснула она тяжело, почти провалившись в тьму.

А проснулась от того, что в квартире было слишком тихо.

И от запаха кофе.

Глава 3. Слишком позднее примирение

Запах кофе был густым, теплым, почти домашним.

Лена открыла глаза не сразу. Сначала просто лежала, уставившись в бледный потолок, и пыталась понять, где она. Подушка была слишком жесткая, матрас – слишком ровный, тишина – слишком чужая. Потом память вернулась одним тяжелым куском: кухня, ссора, слова Андрея, мокрая улица, Кирилл, его квартира.

Она резко села.

Голова отозвалась тупой болью. Во рту пересохло, тело было тяжелым, как после болезни. На тумбочке все так же стоял стакан воды, рядом – сложенные салфетки и таблетка, до которой она ночью так и не дотянулась.

Лена провела ладонью по лицу.

На ней все еще была футболка Кирилла. Серая, мягкая, чуть мятая после сна. От этого стало неловко почти физически.

Снаружи снова потянуло кофе. И чем-то еще – поджаренным хлебом, кажется. Обычным утром обычной квартиры. Настолько нормальным, что ее вдруг кольнуло странное чувство: как будто она не ночевала у друга мужа после семейной катастрофы, а просто проснулась в какой-то параллельной жизни, где все устроено спокойнее и взрослее.

Потом завибрировал телефон.

Лена вздрогнула.

Экран загорелся сообщениями.

Андрей.

«Ты где?»

«Нам надо поговорить.»

«Лена, это уже не смешно.»

«Возьми трубку.»

И последнее, пришедшее двадцать минут назад:

«Я заеду за тобой.»

Она долго смотрела на экран.

Ни одного «прости». Ни одного «я был неправ». Ни одного «ты в порядке?»

Только уверенность человека, который привык, что разговор всегда происходит на его условиях.

Лена отбросила телефон на одеяло и медленно встала.

Ноги слегка дрожали. Она открыла дверь и вышла в коридор босиком, чувствуя под стопами теплый пол. Из кухни-гостиной доносился тихий звон посуды.

Кирилл стоял у плиты в темно-синей рубашке с закатанными рукавами и жарил тосты. На столе уже стояли две чашки, масло, сыр, тарелка с нарезанным яблоком. Свет из большого окна ложился на его профиль ровной утренней полосой. Спокойный. Собранный. Будто он каждый день начинает вот так – без резких движений, без раздражения, без чужой вины в голосе.

Он обернулся и коротко кивнул.

– Доброе утро.

От этих двух простых слов у Лены на секунду защипало глаза.

– Доброе, – ответила она хрипло.

– Голова болит?

– Немного.

– Таблетка в ванной. Полотенце свежее на сушилке. Я сделал кофе, но сначала лучше воды.

Она слабо усмехнулась.

– Ты всегда так разговариваешь утром, как будто выдаешь инструкцию по выживанию?

– Только когда это необходимо.

Она зашла в ванную, умылась холодной водой и долго смотрела на свое отражение. Стало немного лучше. Лицо все еще было усталым, но хотя бы перестало напоминать женщину, пережившую пожар. Волосы пришлось собрать в небрежный хвост. Потом она вернулась на кухню, села за стол и взяла стакан воды.

Кирилл поставил перед ней кофе.

– Спасибо.

– Не за что.

Некоторое время они молчали. Лена грела ладони о чашку и смотрела в окно на серое утро, на припаркованные машины, на женщину с маленькой собакой, на курьера с термокоробом за спиной. Мир жил своей обычной жизнью, и от этого вчерашняя ночь казалась еще более дикой.

– Андрей писал, – сказала она наконец.

Кирилл не удивился.

– Вижу.

– Ты тоже ждешь, что я ему отвечу?

– Нет.

Она подняла глаза.

– А чего ты ждешь?

– Чтобы ты сначала позавтракала.

Она фыркнула, но в этом почти впервые за сутки не было ни горечи, ни слез. Только усталое человеческое признание, что рядом с ней человек, который почему-то упрямо продолжает заботиться о вещах, про которые она сама забыла.

Кирилл поставил на стол тарелку с тостами и сел напротив.

– Он написал, что заедет, – сказала Лена.

– Пусть не заезжает.

– Это уже ты решишь?

– Нет. Ты. Но я бы не советовал устраивать разговор на пороге, в состоянии после ночи без сна.

Она отломила кусочек тоста, хотя есть совсем не хотелось.

– Ты всегда такой разумный?

– Раздражает?

– Очень.

– Значит, полезно.

Лена хотела ответить что-то колкое, но телефон снова завибрировал.

На этот раз Андрей звонил.

Она посмотрела на экран и вдруг ощутила, как в животе все сворачивается в тугой узел. Страх, злость, привычка, боль – все вместе. Еще вчера она бы ответила мгновенно. Даже если бы рыдала. Даже если бы унижалась. Потому что молчание мужа всегда пугало ее сильнее, чем ее собственное.

Теперь рядом сидел Кирилл и молчал так спокойно, что ей стало стыдно за эту внутреннюю дрожь.

– Не бери, – сказал он тихо.

Лена нажала на сброс.

Сердце забилось сильнее.

Через секунду пришло сообщение.

«Я не собираюсь обсуждать это по переписке. Напиши адрес.»

Она перечитала дважды, потом вдруг рассмеялась – коротко и безрадостно.

– Он даже сейчас формулирует так, будто я не жена, а капризный подросток, который убежал после скандала.

Кирилл взял чашку, сделал глоток.

– Андрей плохо переносит потерю контроля.

– Потерю контроля, – повторила Лена. – Красиво сказано. А я-то думала, это называется «я вышла из дома после того, как муж сказал, что рядом со мной невозможно жить».

Кирилл поставил чашку на стол.

– Ты хочешь, чтобы я сказал честно?

– А ты умеешь иначе?

Он посмотрел на нее прямо.

– Он не думал, что ты уйдешь всерьез.

Лена усмехнулась.

– Конечно. Я же всегда возвращалась.

И именно в этот момент, произнеся это вслух, она поняла весь ужас правды.

Да. Возвращалась. После холодных недель. После обидных фраз. После забытых годовщин. После вечеров, где она сидела напротив него как напротив чужого мужчины, но все равно потом накрывала стол, находила оправдания, сглаживала углы, тащила на себе то, что когда-то называлось любовью.

Она сама приучила его, что ее можно не бояться потерять.

Эта мысль была горькой, но трезвой.

– Он сейчас приедет, – тихо сказала она. – Даже если я не дам адрес. Начнет обзванивать, искать, спрашивать. Он слишком любит делать вид, что решает все взрослым способом.

Кирилл медленно кивнул.

– Вероятно.

– И что мне делать?

Он не ответил сразу.

Солнечный луч – редкий и бледный – на секунду лег на край стола и исчез. В квартире было тепло. Слишком мирно для того, что должно было произойти дальше.

– Ты можешь остаться здесь, а я с ним поговорю, – сказал Кирилл.

Лена резко подняла голову.

– Нет.

– Почему?

– Потому что вы друзья.

– Поэтому и могу.

– Нет, Кирилл. – Она покачала головой. – Не так. Не между вами. Это мой брак. Моя грязь. Не хочу, чтобы вы стояли и мерились, кто из вас взрослый мужчина, а я за дверью слушала.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом кивнул.

– Хорошо.

Телефон снова засветился.

На этот раз сообщение было другим.

«Я был неправ. Давай без цирка. Скажи, где ты.»

Лена замерла.

Слова будто были правильные. Именно те, которых она ждала ночью. Но почему-то сейчас, утром, они не согрели. Наоборот – показались расчетливыми. Слишком точными, слишком вовремя присланными, чтобы вернуть ее в привычную схему: он чуть смягчается, она тут же идет навстречу.

– Он умеет, – тихо сказала она.

– Что?

– Давать ровно столько, чтобы я не ушла окончательно.

Кирилл ничего не сказал.

И в этом молчании она вдруг услышала собственную усталость особенно ясно.

– Я поговорю с ним, – произнесла Лена. – Но не здесь.

– Где?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Где-нибудь. В кафе. В машине. На улице.

– В кафе лучше.

– Почему?

– Потому что в кафе люди реже позволяют себе лишнее.

Она чуть усмехнулась.

– Ты так говоришь, будто это допрос с риском для жизни.

– После плохого брака любая встреча похожа на допрос. Особенно если кто-то из двоих вдруг решил вернуть власть.

Лена замолчала.

Снова захотелось смотреть на него дольше, чем нужно. Слушать, как он произносит простые вещи – не красиво, не театрально, а точно. Это было опасно. Она понимала. Очень опасно. Потому что на фоне Андрея любое уважение начинало казаться почти нежностью.

– Я не хочу ему говорить, где была, – сказала она.

– Не говори.

– Но он спросит.

– Спроси в ответ, где был он.

Лена неожиданно улыбнулась – по-настоящему, хоть и устало.

– Это было жестко.

– Справедливо.

Она отвела взгляд. Потом медленно поставила чашку на стол.

– Он написал, что был неправ.

– И?

– И часть меня все равно хочет поверить.

Кирилл опустил глаза на свои руки.

– Это нормально.

– Нормально быть такой дурой?

Он поднял взгляд сразу. Спокойный, но твердый.

– Нормально хотеть обратно не человека, а версию жизни, которую ты долго спасала.

Эта фраза ударила сильнее, чем вчерашняя правда про Андрея.

Лена почувствовала, как дыхание сбивается.

Да. Именно так. Она не столько хотела Андрея. Она хотела не признавать, что десять лет любви можно так просто свести к усталому: «С тобой невозможно жить».

Ей хотелось не мужа вернуть. А прошлое не потерять.

И именно поэтому примирение, если оно сейчас случится, будет особенно опасным.

Телефон снова зазвонил.

Лена взяла его, несколько секунд смотрела на имя, потом ответила.

– Да.

Голос Андрея прозвучал резко, но сдержанно:

– Наконец-то.

Ни «как ты». Ни «где ты». Ни «прости».

Лена закрыла глаза на секунду.

– Что ты хотел?

На том конце возникла короткая пауза, будто он не ожидал от нее такого тона.

– Поговорить. Я написал тебе.

– Я видела.

– Тогда почему не ответила?

– Потому что не хотела.

Опять пауза.

– Лена, давай без детского сада. Назови адрес, я приеду.

Она посмотрела в окно, потом на Кирилла. Тот сидел неподвижно и не слушал демонстративно, но его внимание ощущалось всем телом.

– Нет, – сказала она.

– Что значит – нет?

– Это значит, что я не хочу, чтобы ты приезжал.

Голос Андрея стал холоднее.

– Ты сейчас где вообще?

– Это неважно.

– Для меня важно.

– Вчера тебе было неважно, где я внутри нашего брака, Андрей.

Молчание.

Тяжелое. Злое.

– Хорошо, – сказал он наконец уже другим тоном, ниже, ровнее. Тоном человека, который понял, что прямым нажимом не возьмет. – Хорошо. Я был неправ.

Она сжала телефон сильнее.

– И в чем именно?

Он замешкался. Лишь на секунду, но она услышала.

– В тоне.

Лена невесело улыбнулась.

Конечно. Не в сути. В тоне.

– Понятно.

– Лена, я не хочу ругаться по телефону.

– А я не хочу делать вид, что все сводится к тону.

– Тогда давай увидимся и нормально поговорим.

– Где?

– Я заеду за тобой.

– Нет.

– Почему ты все время говоришь «нет»? Что за спектакль?

Вот оно.

Все вернулось на место. Его раздражение. Его уверенность, что ее границы – это театральный каприз.

Лена открыла рот, но Кирилл вдруг тихо сказал, не глядя на нее:

– Кафе на набережной. В одиннадцать.

Она дернула головой в его сторону.

Андрей в трубке сразу спросил:

– Кто это?

Поздно.

Слишком поздно.

Внутри у Лены все обрушилось куда-то вниз.

Она медленно ответила:

– Это не имеет значения. В одиннадцать. Кафе на набережной. Если хочешь разговора – приезжай туда.

И, не дожидаясь его ответа, сбросила звонок.

В кухне стало оглушительно тихо.

Лена смотрела на телефон, потом медленно подняла глаза на Кирилла.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что ты бы еще десять минут позволяла ему крутить разговор вокруг его условий.

– И теперь он понял, что я у тебя.

– Вероятно.

Она резко встала из-за стола.

– Отлично. Просто отлично.

Кирилл тоже поднялся, но остался по другую сторону стола.

– Лена.

– Нет, подожди. – Она провела ладонью по лбу. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Для Андрея? Для тебя? Для меня?

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь! – впервые за утро повысила голос она. – Он теперь решит, что я специально. Что я ему мщу. Что я побежала именно к тебе.

Последние слова прозвучали слишком громко. Слишком ясно.

Между ними повисла пауза.

Кирилл посмотрел на нее прямо.

– А ты побежала ко мне?

Лена замерла.

Воздух в квартире вдруг стал плотным, как перед грозой.

– Нет, – сказала она слишком быстро. – Я позвонила тому, кто взял трубку.

– Ясно.

Но в его голосе не было ни обиды, ни насмешки. Только странная глухая сдержанность.

Лена отвела взгляд первой.

– Прости. Я не это имела в виду.

– Я знаю.

Она медленно опустилась обратно на стул.

Сердце билось тяжело и неровно.

Все шло не так. Не по плану, которого у нее и без того не было. Примирение с Андреем – если это вообще можно было назвать примирением – начиналось слишком поздно. На фоне чужой кухни, чужого кофе и чужого мужчины, рядом с которым она впервые за очень долгое время не чувствовала себя лишней.

И именно поэтому разговор в одиннадцать был опасен вдвойне.

Потому что Андрей наверняка придет не из любви. А из желания вернуть порядок.

А она впервые могла этого порядка не захотеть.

Кирилл посмотрел на часы.

– У тебя есть полтора часа.

– На что?

– На то, чтобы решить, чего ты точно не позволишь в этом разговоре.

Лена устало закрыла лицо руками.

– А если я не знаю?

– Тогда начни с простого. – Он сделал паузу. – Не позволь ему убедить тебя, что ты ушла из-за пустяка.

Она медленно опустила руки.

И поняла, что это и будет главной ловушкой. Не крик, не скандал, не признание. А привычное стирание ее боли. Перевод всего случившегося в категорию “не так поняла”, “перенервничала”, “сама накрутила”, “сорвались оба”.

Слишком позднее примирение всегда начинается именно так – не с раскаяния, а с попытки переписать ночь.

Лена встала.

– Мне нужно переодеться.

– Хорошо.

Она сделала несколько шагов к гостевой комнате, потом остановилась.

– Кирилл.

– Да?

– Спасибо.

Он кивнул. Без улыбки. Без красивых слов.

Но когда она уже уходила, тихо добавил:

– Не позволяй ему сделать вид, что он возвращает тебя из истерики. Ты ушла из боли.

Лена ничего не ответила.

Потому что впервые за это утро почувствовала не только страх перед встречей с Андреем.

Но и другое.

Очень опасное.

Ей не хотелось уходить из квартиры Кирилла.

Глава 4. Две полоски

К кафе на набережной Лена приехала раньше.

Не потому, что боялась опоздать. Просто не смогла больше находиться в квартире Кирилла, где все – чашка, запах кофе, аккуратно сложенная на кровати ее влажная одежда, его спокойный голос за стеной – слишком сильно действовало на нее. Там было безопасно. А безопасность рядом с чужим мужчиной после ночи, когда рушится брак, опаснее любой ссоры.

Она переоделась в свое, высушенное и чуть теплое после сушилки, собрала волосы, накрасила только ресницы и губы. Лицо осталось бледным, но хотя бы перестало выдавать бессонную ночь в полный рост. Кирилл отвез ее молча. У самого кафе спросил:

– Мне ждать?

Лена открыла рот, чтобы сказать уверенное «нет», и вдруг поняла, что не может.

– Не знаю.

Он кивнул.

– Тогда я буду недалеко.

Она не стала спорить.

Андрей приехал ровно в одиннадцать. Конечно. Без опозданий. В темно-сером пальто, свежевыбритый, собранный, почти безупречный. Будто не он вчера сказал женщине, с которой прожил десять лет, что рядом с ней невозможно жить. Будто они просто встретились обсудить что-то бытовое – ипотеку, отпуск, сломавшуюся посудомойку.

Он увидел ее через окно, вошел, быстро оглядел зал и сел напротив.

– Привет, – сказал спокойно.

Лена смотрела на него и чувствовала странную, почти пугающую пустоту. Не равнодушие. Нет. Слишком рано для равнодушия. Скорее – исчерпанность. Как будто внутри нее выжгло все, что раньше мгновенно откликалось на его голос, походку, взгляд.

– Привет.

Официантка подошла слишком быстро. Андрей заказал американо, даже не спросив, хочет ли Лена что-нибудь еще. Раньше она бы не заметила. Сейчас отметила автоматически и с какой-то усталой ясностью.

– Как ты? – спросил он, когда официантка отошла.

Поздно, Андрей, подумала она.

Но вслух сказала:

– Нормально.

– Ночевала у подруги?

Вот и пошло.

Не тревога. Не забота. Проверка информации.

Лена посмотрела на него прямо.

– А это что-то меняет?

– Меняет многое.

– Для кого?

Он чуть подался вперед.

– Для меня, Лена. Ты ушла ночью неизвестно куда. Я имею право понимать, что происходит.

– Понимать? – тихо переспросила она. – Вчера вечером ты не очень хотел понимать, что происходит.

Андрей выдохнул, будто собирая терпение.

– Я поэтому и приехал. Чтобы поговорить спокойно.

– Ты приехал узнать, где я была.

– Не передергивай.

Лена едва заметно усмехнулась.

– А ты не переписывай реальность.

На несколько секунд он замолчал. Потом кивнул, будто признавая первый раунд неудачным.

– Хорошо. Давай по-другому. Я был неправ вчера.

– В чем именно?

Андрей потер пальцами край чашки.

– Я сказал лишнее.

– Что именно было лишним?

Он поднял на нее глаза, и в них впервые за все утро мелькнуло раздражение.

– Лена, ты хочешь разговора или допроса?

– Я хочу понять, за что ты извиняешься. За фразу? За смысл? За то, что я ушла? Или за то, что тебе неудобно, что я ушла?

Эта точность ему не нравилась. Она видела. Андрей привык к другой Лене – той, что начинает плакать раньше, чем формулировать.

– Я извиняюсь за то, что сорвался, – сказал он. – Мы оба были на эмоциях.

Вот оно.

Она даже почувствовала, как внутри поднимается почти холодное спокойствие. Именно об этом предупреждал Кирилл. Не дать сделать вид, будто это была просто обоюдная горячность.

– Нет, – сказала Лена. – На эмоциях был ты. А я услышала, что ты обо мне думаешь.

Андрей откинулся на спинку стула.

– Ты слышишь только то, что хочешь.

– Хорошо. Тогда скажи, что ты не думаешь, что со мной невозможно жить.

Он не ответил сразу.

Лена ждала.

Снаружи за окном люди шли вдоль набережной – кто с коляской, кто с кофе навынос, кто под руку. Обычная жизнь. Обычные пары. Самое невыносимое в крушении брака – мир никак не отмечает твою катастрофу. Не меркнет. Не останавливается.

– С тобой бывает трудно, – произнес Андрей наконец. – Ты сама это знаешь.

Лена медленно кивнула.

– Понятно.

– Но я не это хотел сказать.

– Нет, именно это. Просто мягче.

Официантка принесла кофе и поставила чашку перед Андреем. Он поблагодарил, не сводя глаз с Лены.

– Что ты хочешь от меня сейчас? – спросил он.

Еще месяц назад она бы растерялась. Еще вчера – разрыдалась бы. Теперь вдруг ответ пришел сразу.

– Честности.

Андрей усмехнулся без улыбки.

– Прекрасно. Тогда честно: я устал от постоянного напряжения дома. От ощущения, что я все время в чем-то виноват. От того, что любой разговор заканчивается претензией.

– Потому что я давно жила рядом с человеком, который уже был не со мной.

Он прищурился.