Школьные проблемы

План был идеален в своей простоте. Никаких сложных политических игр, только чистый, выверенный пиар, который невозможно очернить. Мы не просто «помогали животным», мы создавали картинку, в которой нуждался директор, чтобы заткнуть рот критикующим академию СМИ.

Утром в общем чате я выложила короткий, сухой план: «Вылазка в приют "Надежда". Суббота, 10:00. Форма одежды — рабочая, но стильная. Алиса, жду бюджет на закупку корма и брендированных жилеток комитета. Кристиан, твоя задача — обеспечить прессу. Мне нужны не школьные газетенки, а кто-то из городских изданий».

Кристиан прочитал сообщение почти мгновенно, но привычно промолчал.

В субботу утром у ворот академии стоял фургон. Мы выглядели как идеальная команда: Лео уже вовсю общался с местными волонтерами, Винсент стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за тем, как Кристиан небрежно отдает указания прибывшим журналистам из ведущего городского таблоида.

Алиса, как и обещала, выбила из отца бюджет, на который мы закупили лучший корм и оплатили ремонт нескольких вольеров.

Когда приехали камеры, я взяла на себя инициативу. Я не стала позировать — я просто подошла к самому старому псу в приюте, который сидел в углу, и начала с ним разговаривать, пока журналисты щелкали затворами.

Я видела, как Кристиан стоит рядом с главным репортером. Он что-то шептал ему на ухо, и репортер, кивая, переключал камеру именно на тот вольер, который мы уже успели вычистить до блеска.

К обеду академия «Норт-Хейвен» уже начала трендиться в соцсетях. Заголовки пестрели фразами вроде: «Элита будущего: студенты Норт-Хейвена меняют мир» и «Больше, чем деньги: новое поколение академии показывает сердце».

Директор был в восторге. Но когда мы вернулись в академию, Кристиан подошел ко мне, пока остальные обсуждали успех поездки.

— Ты сработала неплохо, — сказал он, изучая меня холодным взглядом. — Репортер — мой человек. Я дал ему понять, что если он напишет о нас хорошо, он получит эксклюзив на следующее «громкое» событие в академии. Но не думай, что это делает нас друзьями. Я просто слежу, чтобы мой инвестиционный проект — то есть наш комитет — не прогорел в первый же месяц.

Он был прав. Я использовала его связи, он использовал мой план, чтобы укрепить свой статус.

Когда я озвучила идею о поддержке детей, проходящих лечение от онкологии, в кабинете директора повисла тяжелая тишина. Господин Армитаж на секунду перестал перебирать бумаги, медленно поднял голову, и в его глазах я увидела то, чего добивалась: абсолютный, хищный восторг.

— Сабрина, — прошептал он, подавшись вперед. — Это не просто акция. Это стратегический удар.

Он кивал так часто и энергично, что я невольно сравнила его с болванчиком на приборной панели дорогого авто. Для него это был идеальный способ обелить репутацию «Норт-Хейвена» в глазах самых богатых семей штата. Для меня же это был шанс выйти на уровень, где крутятся настоящие деньги и власть.

— Клиника, спонсоры, освещение... — я перечисляла задачи, глядя прямо на него. — Это будет мероприятие уровня высшего общества, господин директор. Но мне нужна полная автономия в выборе площадки.

— У вас есть всё, что нужно, — отрезал он, уже начиная записывать что-то в своем ежедневнике. — Мои связи — ваши связи. Действуйте.

Выйдя из кабинета, я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было сложно. Это было опасно. И это было именно то, ради чего я пробивала себе путь в эту академию. Адреналин, который раньше был моим единственным спутником, теперь превратился в топливо.

Я собрала команду в нашем штабе. Когда я обрисовала масштаб — найти спонсоров среди «старых денег», договориться с элитной клиникой, организовать вечер, который не выглядел бы как показуха, — в кабинете стало тихо.

Алиса первой нарушила молчание, ее глаза загорелись: — Если мы устроим это в галерее «Элизиум», папа не сможет отказать мне в первом взносе. Это будет грандиозно, Сабрина.

Винсент мрачно крутил в руках ручку, глядя на меня с долей скепсиса, но я видела — он уже прикидывает пути отхода и логистику охраны. Лео начал что-то быстро печатать в ноутбуке, наверняка уже пробивая контакты врачей.

А Кристиан... он стоял у окна, изучая город, и когда я закончила, он медленно повернулся. В его взгляде больше не было насмешки — только холодный, расчетливый интерес.

— Это уже не детская игра в благотворительность, — сказал он, подходя к столу и опираясь на него руками. — Если мы облажаемся на этом этапе, нас не просто вышвырнут из комитета — нас сотрут в порошок те, кто не любит, когда их деньги используют для «игр».

Я подошла к нему, сокращая дистанцию до минимума, и ответила с ледяной уверенностью: — Кристиан, если бы я боялась последствий, я бы до сих пор сидела в библиотеке и зубрила учебники. И никаких игр, как ты выразился. Мы просто спасаем репутацию данного учебного заведения.

Глава 8

Две недели. Четырнадцать дней, которые стерли меня как личность, оставив лишь холодный, расчетливый механизм.

Я сидела в кабинете, и перед глазами всё плыло. Стол был завален документами, которые для остального мира выглядели как триумф благотворительности. Договор с клиникой «Спектр» лежал сверху — жирная точка в моей двухнедельной войне. Главный врач, доктор Марков — старик, который ненавидел всё, что было связано с «Норт-Хейвеном», — сдался. Он смотрел на меня вчера вечером, когда я в десятый раз переделывала пункты соглашения, и его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Вы странная, Сабрина, — сказал он тогда, глядя поверх очков. — Вы добиваетесь этого так, будто от успеха этого вечера зависит ваша жизнь. В этой школе у всех внутри пустота, но у вас… кажется, там только злость.

Он был прав.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как пульсирует висок. Под договором лежал список спонсоров. Имена, напечатанные на плотной бумаге, жгли мне пальцы. Семьи, чьи дети два года назад не понесли никакого наказания за то, что произошло в подсобке спортзала. Смерть того мальчика замяли так быстро и чисто, что даже пыль не успела осесть. Его родители получили компенсации и исчезли, а те, кто продал ему «товар», ставший фатальным, теперь чинно выписывают чеки, чтобы их собственные репутации сияли белизной.

Эти люди завтра придут в «Элизиум». Они будут пить шампанское, рассуждать о высоких материях и хлопать меня по плечу, даже не подозревая, что я знаю, чей именно капитал стоит за их лощеными фамилиями.

Я нашла спонсоров. Я пробила этот фасад. Но теперь я чувствовала себя не победителем, а архитектором, который возводит шикарный дворец на фундаменте из костей.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Лео. Он бесшумно закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд — всегда холодный, всегда сканирующий — сейчас казался почти сочувственным.

— Ты сделала это, — сказал он тихо, кивнув на бумаги. — Директор в экстазе. Он считает, что ты — лучший актив, который когда-либо появлялся в этих стенах.

— А что думаешь ты, Лео? — спросила я, даже не поднимая головы.

Он прошел к столу и посмотрел на список спонсоров. В комнате повисла тишина, в которой слышалось только тиканье настенных часов.

— Я думаю, что ты зашла слишком далеко, — ответил он, наконец переведя взгляд на меня. — Ты создала им идеальное прикрытие. Завтрашний вечер станет лучшим пиар-щитом, который у них когда-либо был. Если ты планировала их уничтожить, то сейчас ты помогаешь им отмыться.

Я подняла глаза. В моей голове билась только одна мысль: он не знает, что у меня нет выбора. Я не могла разоблачить их в лоб — у них слишком много связей. Но я могла сделать кое-что другое.

— Я не помогаю им отмыться, — произнесла я, и мой голос прозвучал чужим, холодным и жестким. — Я загоняю их в ловушку. Чем выше они поднимутся завтра на гребне этого успеха, тем больнее будет падение.

Лео на секунду замер, словно анализируя мою фразу, а затем в его глазах блеснул огонек интереса. Он понял.

— Ты безумна, Сабрина, — сказал он с легкой усмешкой. — И это мне нравится.

Я перевела взгляд обратно на список спонсоров. Завтрашний вечер не будет праздником. Это будет мой трибунал.